Искупить любовь/ненависть
Полночный пепел
Цитадель клана Соколов погрузилась в тягучее, ядовитое оцепенение. Возвращение истинного короля должно было стать праздником, знаменующим конец разрушительной войны, но вместо ликования под высокими сводами замка воцарилась глухая, гнетущая тишина. Слуги ходили на цыпочках, боясь лишний раз поднять глаза, стражники в караулах застывали истуканами, а лорды совета перешептывались по темным углам, стараясь не попадаться на глаза ни венценосному зверю, вернувшемуся с того света, ни королеве, чей ледяной взор стал еще беспощаднее.
Ари методично выстраивала вокруг себя неприступную крепость.
Она избегала Дэниэля с изощренной, фанатичной виртуозностью. Стоило тяжелой поступи его кованых сапог раздаться в северном крыле, как королева бесшумно ускользала в южные галереи. Если они случайно сталкивались в длинных арочных переходах, Ари проходила мимо, вздернув подбородок, глядя прямо сквозь него, словно на месте грозного монарха висела пустота.
Но эта игра в призраков стоила ей чудовищных усилий.
Каждый раз, когда терпкий запах сосновой смолы, железа и кожи касался ее ноздрей, каждый раз, когда его тяжелый, прожигающий насквозь взгляд хищника впивался в ее профиль, сердце Ари сбивалось с ритма, пускаясь в безумную, паническую скачку. Кровь приливала к щекам, пальцы под складками платья сжимались в кулаки до побелевших костяшек. Ее тело предательски помнило каждую линию его мускулов, жар его кожи, шершавую ласку огрубевших пальцев. И эта слепая, животная память плоти вызывала в ней волну ослепляющей ярости.
Она не имела права простить. Не имела права забыть, кем она была два года назад — нежной, наивной принцессой Картеров, которая мечтала о сказке, а получила железную клетку и похоронку. Не имела права перечеркнуть ту бездну боли, в которой захлебывалась целых двадцать четыре месяца, пока он хладнокровно вел свою партию на шахматной доске войны.
Единственным местом, где их ледяная война вырывалась наружу, оставался малый совет.
– Вывод двух гарнизонов из восточных долин ослабит торговые тракты, – звонкий, резкий голос Ари разрезал душный воздух зала заседаний, заставляя старых генералов клана Соколов втянуть головы в плечи.
Она сидела не по правую руку от Дэниэля, как того требовал вековой протокол, а напротив него — через весь массивный дубовый стол, отделившись картами, свитками и непреодолимой дистанцией. На ней было закрытое платье из темно-бордового бархата, подчеркивающее тонкую талию и хрупкость шеи, но взгляд темно-карих глаз был тверже обсидиана.
Дэниэль медленно поднял глаза от карты передислокации войск. За прошедшую неделю он успел сменить иссеченную в боях броню на строгий черный бархатный камзол с серебряной вышивкой дома Соколов, но волчья, звериная сущность никуда не исчезла. Свежий шрам через правую бровь дернулся. Черные, как уголь, волосы были небрежно откинуты назад, обнажая хищный разлет скул.
– Восточные долины больше не нуждаются в гарнизонах такого масштаба, Ари, – его низкий, густой рокот прокатился под сводами зала, вибрируя в костях присутствующих. – Враг разбит. Остатки наемников загнаны в предгорья. Войска нужны на юге, чтобы закрепить за нами рудники.
– Враг разбит на бумаге, Дэниэль, – парировала она, даже не моргнув, открыто бросая вызов королю перед его подданными. – А на трактах орудуют банды дезертиров, которых ты плодил своими затяжными карательными рейдами. Если мы оголим восток, обозы Картеров не дойдут до столицы к первым заморозкам. И чем ты прикажешь кормить цитадель? Своими военными победами?
По залу прокатился приглушенный вздох лорда Вальтера. Советники замерли, ожидая вспышки ярости короля. Ни один смертный за всю историю клана не смел разговаривать с правящим Соколом в подобном тоне.
В глазах Дэниэля вспыхнул опасный, первобытный огонь. Его широкая ладонь тяжело легла на карту, сминая пергамент. Мышцы челюсти напряглись так, что заходили желваки. Он смотрел на нее — дерзкую, непокорную, с потемневшими шоколадными волнами волос, ниспадавшими на плечи, с чуть вздернутым аккуратным носиком и припухлыми губами, которые он мечтал смять прямо здесь, перед всеми, заткнув ее поцелуем до стона, до мольбы о пощаде.
Его бесила эта дистанция. Бесила ее надменность. Но глубже этой мужской, тиранической злости тлело темное, болезненное восхищение. Она не прогнулась. За два года эта маленькая девочка научилась управлять государством лучше большинства седовласых лордов. Она стала истинной королевой клана Соколов — безжалостной, расчетливой и смертельно опасной.
– Вопрос закрыт, – отчеканил Дэниэль, не сводя с нее тяжелого, раздевающего взгляда. – На восток уйдет половина полка. Остальные переходят на юг. Я лично подпишу указ.
– Подписывай что угодно, мой король, – процедила Ари с ледяной вежливостью, поднимаясь из-за стола и бросая на него сверху вниз взгляд, полный яда. – Но если казна потеряет хоть одну серебряную монету из-за твоей самонадеянности, я найду способ возместить ущерб из твоих личных доходов.
Она развернулась, взметнув тяжелый бархат юбок, и вышла из зала заседаний, оставив за собой шлейф аромата горького миндаля и звенящую тишину. Дэниэль лишь усмехнулся — темно, волчьим оскалом, провожая ее взглядом, в котором сквозила обещающая расплату одержимость.
Но день сменялся ночью.
И ночь была ее личным чистилищем.
Оставшись в королевских покоях за запертыми дверями, Ари снимала бархат и тяжелые украшения, оставаясь в одной лишь тонкой батистовой сорочке. И вместе с парадными платьями с нее спадала стальная броня.
Она забиралась в огромную кровать, кутаясь в меховые покрывала, но холод не уходил. Он пробирался под кожу, селился в костях, сжимал ледяными тисками грудь.
Два года она засыпала одна. Два года она вела беззвучный диалог с его призраком. Но теперь, когда Дэниэль спал всего в нескольких комнатах от нее — живой, горячий, дышащий — это одиночество стало в тысячу раз невыносимее. Каждая фибра ее израненного тела кричала от тоски. Она жаждала ощутить на своей талии тяжесть его рук. Жаждала уткнуться носом в ямку между его ключицами, закрыть глаза и знать, что этот кошмар закончился.
Но разум беспощадно бил наотмашь: «Он бросил тебя. Он солгал. Он заставил тебя пройти через ад, потому что его война была важнее твоих слез».
И Ари держала дистанцию. Даже когда горло перехватывало от немого крика. Даже когда адская, раздирающая тоска выкручивала суставы.
Сон пришел под утро, тяжелый, липкий, пропитанный ядом воспоминаний.
И привел за собой кошмар.
Тот самый, что преследовал ее месяцами.
...Кругом был серый, клубящийся туман. Запах сырой земли, железа и гниющей плоти. Ущелье Черных Ветров. Ари бежала по острым камням, сдирая босые ноги в кровь, цепляясь платьем за колючие кустарники. Ветер выл в ушах голосами мертвецов, а над головой с хриплым карканьем кружили стаи черных воронов.
– Дэниэль! – кричала она, срывая связки, захлебываясь ледяным воздухом. – Дэниэль!
Среди нагромождения сломанных копий и разорванных знамен темнел неподвижный силуэт.
Он лежал на каменной плите, запрокинув голову. Вороненый доспех был пробит в десятке мест, из ран толчками вытекала черная, густая кровь, запекаясь на камнях. Черные как уголь волосы спутались и покрылись инеем.
Ари упала перед ним на колени, судорожно протягивая руки, касаясь его лица. Кожа была ледяной. Мертвой. На бледных губах застыла предсмертная мука, а остекленевшие, пустые глаза смотрели в серое небо, не видя ее.
– Нет, нет, нет! – рыдала она, прижимаясь мокрым лицом к его разорванной груди, пытаясь нащупать хотя бы слабейший удар сердца. – Дыши! Дэниэль, умоляю, дыши! Не оставляй меня здесь!
Но под ее пальцами плоть начала рассыпаться. Лицо короля подернулось пеплом, броня обратилась в серую пыль, и в следующее мгновение тело любимого растворилось в воздухе, развеянное ледяным порывом ветра.
Ее руки сжали пустоту.
– Дэниэль! – истошный, сокрушительный вопль вырвался из ее груди, раскалывая мир на куски.
Ари распахнула глаза.
Она сидела на кровати, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. По ее телу градом катился холодный пот, шелковая сорочка промокла насквозь и липла к спине. Темные волосы разметались по мокрым щекам, а из горла вырывались судорожные, надрывные рыдания, которые она больше не могла контролировать.
Паника затопила сознание, вымывая остатки сна, стирая гордость, ненависть и обиду. В голове билась одна-единственная, слепая, животная мысль: «Его нет. Его никогда не было. Он мертв. Я снова выдумала его возвращение в приступе горячки».
– Дэниэль... – прошептала она пересохшими, дрожащими губами, захлебываясь слезами.
Это было невыносимо. Если все прошедшие дни были лишь мороком, если этот гигант с черными глазами и хищным шрамом был лишь галлюцинацией — она не переживет этого утра. Она умрет прямо сейчас, в этой постели.
Ари сорвала с себя одеяло. Босые ступни коснулись ледяных каменных плит пола, но она не почувствовала холода. Не накинув даже халата, в одной тонкой, полупрозрачной белой ночной сорочке, с растрепанными волосами, королева выбежала из покоев.
Коридоры цитадели тонули в предрассветном полумраке. Редкие факелы в железных скобах отбрасывали длинные, зловещие тени на стены. Двое стражников у парадной лестницы в изумлении опустили копья, увидев свою венценосную госпожу, несущуюся по каменным плитам с обезумевшим, заплаканным лицом, но ни один не посмел преградить ей путь.
Она бежала, повинуясь лишь глухому зову инстинкта, несущему ее в сердце цитадели.
Тронный зал.
Тяжелые дубовые двери были приоткрыты. Из зала лился неровный, теплый свет множества восковых свечей.
Ари толкнула створку и замерла на пороге, судорожно вцепившись пальцами в косяк. Грудь ее тяжело, рвано вздымалась.
Зал был пуст. Огромные своды тонули во тьме, за исключением одного освещенного пятачка перед ступенями помоста. Там, за длинным рабочим столом, заваленным свитками, картами и донесениями с границ, сидел он.
Дэниэль.
На нем не было королевского бархата или тяжелой кольчуги — лишь тонкая белая льняная рубаха с расшнурованным воротом, обнажавшим широкую, загорелую грудь со старыми и свежими шрамами, да простые темные штаны. В мерцании свечей его лицо казалось высеченным из гранита: резкие тени подчеркивали волевой подбородок, хищный изгиб носа и темную щетину на щеках. Правая рука с зажатым в пальцах гусиным пером замерла над пергаментом.
Он работал глубоко за полночь, разбирая дела разоренного государства, пока весь замок спал.
Он дышал.
Живой. Настоящий. Из плоти, крови, железа и стали.
Звук ее прерывистого вдоха заставил короля мгновенно вскинуть голову.
Черные как уголь глаза Дэниэля сузились, сканируя пространство, и тут же впились в застывшую в дверях фигуру. Перо выпало из его пальцев, оставив на карте жирную чернильную кляксу.
– Ари? – его низкий, усталый голос эхом разорвал тишину зала.
В следующее мгновение на его лице отразилось искреннее, испуганное недоумение. Он увидел ее: босую, дрожащую всем телом, в тонкой сорочке, не скрывающей хрупких изгибов тела, с глазами, полными слез и первобытного ужаса.
– Что случилось? – Дэниэль резко поднялся на ноги, опрокинув тяжелый стул позади себя. – Нападение? Кто посмел...
Он не успел договорить.
Громкий, надрывный всхлип сорвался с ее припухших губ.
Все стены, все преграды, которые Ари возводила дни напролет, вся ее гордость, весь лед и ненависть рухнули в одну секунду, превратившись в пыль. Рассудок отключился. Осталась лишь дикая, непреодолимая, удушающая потребность убедиться, что он дышит.
Она сорвалась с места.
Босые ноги почти не касались холодного камня. Ари пересекла разделявшее их пространство в несколько мгновений и с разбегу врезалась в него, бросаясь прямо в его объятия.
– Дэниэль! – это имя вырвалось из нее вместе с потоком горячих слез.
Король пошатнулся от неожиданной силы удара, но его реакция воина сработала безупречно. Мощные руки мгновенно сомкнулись на ее талии, подхватывая ее хрупкое тело, прижимая к себе, отрывая от пола.
Ари обвила руками его шею, зарываясь пальцами в густые черные волосы на затылке. Ее ноги инстинктивно обхватили его бедра. Она вжалась в него с такой сокрушительной, отчаянной силой, словно стремилась срастись с ним костями, стать единым целым, раствориться в его жаре.
Она уткнулась мокрым лицом в изгиб его шеи, жадно, глубоко вдыхая его запах. Сосна. Кожа. Металл. Живое человеческое тепло.
– Ты жив... ты здесь... боги, ты здесь... – бессвязно, сквозь душащие рыдания шептала она прямо в его пульсирующую вену, осыпая его шею и ключицу хаотичными, солеными от слез поцелуями. – Не уходи... не смей снова умирать, слышишь меня?! Не смей оставлять меня одну в этом пепле!
Дэниэль замер на несколько ударов сердца. Его тело окаменело от шока.
Эта женщина неделю обжигала его ледяным презрением. Она грозилась вонзить стилет себе в горло, лишь бы он не касался ее. Она уничтожала его своими ядовитыми речами на совете.
И вот сейчас она висела на нем, словно беспомощный ребенок, рыдая на его груди, вымаливая его присутствие, отдавая ему каждую частицу своего растерзанного естества.
Шок прошел, сменившись темной, сокрушительной волной первобытного торжества и мучительной, рвущей душу нежности.
– Ари... – хриплый, надломленный стон вырвался из его горла.
Его руки сжались на ее спине, сминая тонкий батист сорочки с такой яростной силой, что затрещали швы. Он вдавил ее в себя так, что ей стало трудно дышать, но она лишь крепче прижалась к его широкой груди. Дэниэль зарылся лицом в водопад ее потемневших шоколадных волос, жадно втягивая аромат горького миндаля, по которому сходил с ума на краю гибели.
– Я здесь, птичка. Я здесь, – его низкий рокот вибрировал прямо у нее под ухом, успокаивая, убаюкивая, подчиняя себе разбушевавшуюся стихию ее паники. – Тише, маленькая моя. Дыши. Посмотри на меня.
Он сделал шаг назад, усаживая ее на край массивного стола среди карт и донесений, но не отпуская из своих железных тисков. Его сильные ладони, еще хранившие шероховатость оружия, легли на ее заплаканное, бледное лицо.
Большие пальцы Дэниэля с непривычной, благоговейной осторожностью стирали обжигающие дорожки слез с ее щек, скользили по чувственным, дрожащим губам.
– Посмотри на меня, Ари, – потребо