← Назад к обзору

Испытания любви

Шелковый шепот страха

Прошло две недели с того момента, как двери пентхауса захлопнулись за Чонгуком, отрезая его от привычного мира. Жизнь в «золотой клетке» обрела странный, пугающий своей предсказуемостью ритм. Каждое утро начиналось с мягкого света, заливающего огромную спальню сквозь панорамные окна, и завтрака, который приносили молчаливые слуги. Но за этой роскошью Чонгук всегда чувствовал незримое присутствие хозяина дома.

Ким Тэхён был повсюду. Его влияние ощущалось в каждой детали интерьера, в запахе дорогого парфюма, который, казалось, въелся в стены, и в том, как замирал персонал, когда по коридорам разносились шаги альфы.

Чонгук сидел за массивным столом в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на учебнике истории. Учителя, которых нанял Тэхён, были лучшими в стране. Они вели себя предельно вежливо, но Чонгук видел в их глазах скрытое сочувствие, смешанное с опаской. Никто не смел задерживаться дольше положенного времени.

Дверь библиотеки бесшумно открылась. Чонгук вздрогнул, и ручка в его пальцах едва не переломилась. Он не оборачивался, но по внезапно потяжелевшему воздуху понял — это Тэхён.

– Ты снова сутулишься, Чонгук-и, – низкий, бархатный голос прозвучал совсем рядом.

Омега почувствовал, как на его плечи легли тяжелые ладони. Тэхён не сжимал их, его прикосновение было почти нежным, но Чонгук всё равно замер, боясь даже вздохнуть. Альфа медленно провел большими пальцами по ключицам юноши, заставляя того выпрямиться.

– Я... я просто задумался, – прошептал Чонгук, глядя в книгу, где буквы расплывались перед глазами.

– О чем? О своих котах? Или о том, как сбежать отсюда через вентиляцию? – Тэхён усмехнулся, наклонившись к самому уху омеги. – Оставь эти мысли. Ты же знаешь, я дам тебе всё, что ты пожелаешь. Только попроси.

Чонгук рискнул поднять голову и встретился взглядом с Тэхёном. В глазах альфы не было той ледяной ярости, которую он демонстрировал подчиненным. Напротив, в них светилось что-то похожее на обожание, но это обожание пугало Чонгука больше, чем гнев. Оно было собственническим, абсолютным.

– Я хочу домой, господин Ким, – тихо произнес Чонгук, хотя знал ответ.

Тэхён вздохнул, и его лицо на мгновение омрачилось. Он отошел к окну, заложив руки в карманы идеально сидящих брюк.

– Кроме этого. Я сказал «всё», Чонгук, но свобода не входит в этот список. Ты слишком ценен, чтобы позволить тебе бродить по улицам среди грязи и опасностей.

– Но здесь я как в тюрьме! – Чонгук всплеснул руками, чувствуя, как внутри закипает бессильное отчаяние. – У меня нет друзей, я не вижу родителей...

– Твои родители живут в достатке в новом доме в Пусане, – сухо перебил его Тэхён. – Я погасил их долги и обеспечил им безбедную старость. Разве этого недостаточно? Они счастливы, Чонгук. Почему ты не можешь быть счастлив?

– Потому что они продали меня! – выкрикнул омега, и слезы мгновенно застлали глаза. – Как вещь! Как предмет интерьера!

Тэхён в два шага преодолел расстояние между ними. Чонгук зажмурился, ожидая удара или грубого окрика, но почувствовал лишь, как теплая ладонь осторожно вытирает слезу с его щеки.

– Ты не вещь, – голос Тэхёна стал непривычно мягким. – Ты — единственное живое существо в этом мертвом здании. Моё сокровище. Если тебе скучно, я прикажу привезти тебе любую технику, любые краски. Хочешь сад на крыше? Я прикажу разбить его завтра же. Хочешь личный кинотеатр? Только скажи слово.

Чонгук открыл глаза и посмотрел на мужчину. Тэхён смотрел на него так, словно ждал одобрения, словно мнение этого напуганного школьника было для него важнее курса акций на бирже. Это несоответствие — абсолютной власти над миром и почти детского желания угодить одному омеге — сбивало с толку.

– Мне не нужны сады, – всхлипнул Чонгук. – Мне страшно, когда вы так смотрите на людей.

– Как «так»? – Тэхён приподнял бровь.

– Вчера... я видел из окна, как вы разговаривали с тем человеком во дворе. Вы... вы ударили его. А потом его уволокли. Он плакал и просил прощения.

Лицо Тэхёна мгновенно ожесточилось. Черты лица стали резкими, а в глазах снова вспыхнул тот самый алый блеск, от которого у Чонгука холодела кровь.

– Он украл у компании крупную сумму, – ледяным тоном ответил альфа. – В моем мире за ошибки платят кровью или свободой. Он легко отделался.

– Вы жестокий, – Чонгук отступил на шаг, прижимаясь спиной к книжному шкафу.

– С ними — да, – согласился Тэхён, снова делая шаг к омеге и загоняя его в ловушку между шкафом и своим телом. – Но разве я хоть раз поднял на тебя руку? Разве я хоть раз повысил на тебя голос?

– Нет, но...

– Я терплю твои капризы, Чонгук. Я терплю твои слезы и твоё молчание. Любой другой на моем месте уже давно бы сломал тебя, заставив подчиняться силой. Но я этого не делаю. Знаешь почему?

Чонгук покачал головой, вжимаясь в полки. Запах Тэхёна — густой, доминирующий — окутывал его, вызывая странную дрожь во всем теле.

– Потому что я дорожу тобой больше, чем своей жизнью, – прошептал Тэхён, касаясь лбом лба омеги. – Ты можешь просить у меня луну с неба, и я достану её. Но никогда, слышишь, никогда не проси меня отпустить тебя. Это единственная просьба, которую я не выполню.

В этот момент в дверь постучали. Тэхён резко отстранился, и его лицо в секунду превратилось в непроницаемую маску.

– Войдите.

В библиотеку вошел Чимин. Он выглядел бледнее обычного, а его руки едва заметно дрожали, когда он протягивал Тэхёну папку с документами.

– Господин Ким, возникли сложности с поставками в порту. Глава профсоюза отказывается подписывать контракт на ваших условиях. Он... он требует личной встречи.

Тэхён взял папку, бегло просмотрел бумаги, и Чонгук увидел, как на его шее вздулась вена от сдерживаемого гнева.

– Опять этот старик, – прошипел Тэхён. – Он думает, что его возраст дает ему право диктовать мне условия? Подготовь машину. Я сам с ним поговорю.

– Но господин, он публичная фигура, если с ним что-то случится... – начал было Чимин, но осекся под тяжелым взглядом босса.

– Мне плевать, кто он. Если он стоит на моем пути, он будет раздавлен. Чимин, ты знаешь, что делать с его семьей. Начни с заморозки их счетов. Пусть почувствуют вкус бедности.

Чонгук слушал это, и его сердце обливалось кровью. Он видел перед собой того самого монстра, о котором шептался весь Сеул. Человека, способного разрушить жизни десятков людей ради своей выгоды.

– Пожалуйста, не надо, – тихо сказал Чонгук.

Тэхён, уже собиравшийся выйти, замер. Он медленно обернулся к омеге.

– Что ты сказал?

– Не причиняйте им вреда, – Чонгук набрался храбрости и подошел к альфе, робко коснувшись рукава его пиджака. – Вы сказали, что дадите мне всё, что я захочу. Я хочу... чтобы вы решили это мирно. Пожалуйста.

В библиотеке повисла звенящая тишина. Чимин застыл у двери, боясь пошевелиться. Никто и никогда не смел давать советы Киму Тэхёну, а уж тем более просить его о милосердии в делах бизнеса.

Тэхён смотрел на маленькую ладонь на своем рукаве, затем перевел взгляд на испуганное, но решительное лицо Чонгука. Его челюсть была плотно сжата, а в глазах боролись ярость и какое-то иное, более глубокое чувство.

– Ты понимаешь, о чем просишь, Чонгук-и? – голос Тэхёна был низким и опасным. – Этот человек пытается украсть у меня миллионы.

– Деньги — это не всё, – прошептал омега. – Вы и так самый богатый. Зачем вам еще больше чужих слез? Если вы сделаете это ради меня... я... я пообещаю не пытаться сбежать.

Тэхён сузил глаза. Он медленно накрыл ладонь Чонгука своей рукой, сжимая её, но не причиняя боли.

– Ты даешь мне обещание? – в его голосе проскользнула заинтересованность.

– Да. Я буду стараться... привыкнуть. Только не будьте таким жестоким.

Тэхён долго молчал, вглядываясь в черные омуты глаз напротив. Затем он резко повернулся к Чимину, который всё еще стоял у входа.

– Отмени приказ по семье, – бросил Тэхён. – И назначь встречу. Предложи ему компромиссный вариант. Тот, что с меньшей долей прибыли для нас, но приемлемый для порта.

Чимин выглядел так, будто увидел привидение. Он несколько раз моргнул, прежде чем прийти в себя.

– Да, господин Ким. Сию минуту.

Когда помощник скрылся за дверью, Тэхён снова повернулся к Чонгуку. Он притянул его к себе за талию, заставляя вплотную прижаться к своему телу.

– Видишь? Одно твое слово — и я меняю свои принципы, – Тэхён запустил руку в мягкие волосы омеги, перебирая пряди. – Ты имеешь надо мной власть, о которой другие даже не мечтают. Но помни о своем обещании, малыш. Если я узнаю, что ты солгал мне... я уничтожу этот мир, чтобы ты понял, как сильно я могу быть зол.

Чонгук кивнул, чувствуя, как его бьет крупная дрожь. Тэхён наклонился и запечатлел долгий, собственнический поцелуй на его лбу.

– Иди к себе. Скоро ужин. Я приду позже, и мы вместе посмотрим какой-нибудь фильм. Какой ты хочешь?

– Любой... – прошептал Чонгук.

– Значит, я выберу сам.

Тэхён ушел, оставив Чонгука одного в огромной библиотеке. Омега опустился на пол, обхватив колени руками. Он только что спас чью-то семью, но цена, которую он заплатил, была его собственной душой. Он пообещал не бежать. Он пообещал стать частью этого темного мира.

Позже вечером, когда город за окнами засиял миллионами огней, Тэхён действительно пришел. Он был в домашнем шелковом халате, расслабленный и подозрительно спокойный. Они сидели на огромном диване в гостиной, и на огромном экране шел какой-то старый романтический фильм.

Чонгук сидел на самом краю, чувствуя себя крайне неуютно. Тэхён же, напротив, вел себя так, будто они были обычной парой. Он поставил перед Чонгуком тарелку с его любимой клубникой в шоколаде.

– Попробуй, – мягко сказал альфа. – Я приказал привезти её специально для тебя.

Чонгук взял одну ягоду и осторожно откусил. Было очень вкусно, но ком в горле мешал наслаждаться едой.

– Почему вы это делаете? – вдруг спросил он, не глядя на Тэхёна.

– Что именно?

– Заботитесь обо мне. Вы же могли просто... запереть меня в подвале, если я вам так нужен. Зачем все эти подарки, учителя, клубника?

Тэхён замолчал на долгое время. Он смотрел на экран, но Чонгук видел, как напряглись его плечи.

– Потому что я не хочу, чтобы ты меня ненавидел, – наконец произнес Тэхён. Его голос звучал глухо и почти искренне. – Я знаю, кто я. Знаю, что мои руки по локоть в крови и грязи. Но когда я смотрю на тебя, мне кажется, что в этом мире еще осталось что-то чистое. Я хочу владеть этим светом, Чонгук. Хочу, чтобы он светил только мне.

– Но свет гаснет в неволе, – тихо отозвался омега.

Тэхён резко повернулся к нему, и в его глазах снова промелькнула та пугающая темнота. Он схватил Чонгука за плечо и притянул к себе, заставляя сесть к нему на колени.

– Тогда я сделаю всё, чтобы ты не чувствовал себя в неволе. Я окружу тебя такой роскошью и заботой, что ты забудешь о внешнем мире. Ты будешь моим маленьким богом, Чонгук. Я буду молиться на тебя, я буду убивать ради тебя. Только не смотри на меня с этим страхом.

Тэхён уткнулся лицом в шею омеги, жадно вдыхая его запах. Чонгук чувствовал, как сильные руки альфы дрожат, и это открытие поразило его до глубины души. Самый жестокий человек Азии дрожал, прижимая к себе испуганного школьника.

– Пожалуйста... – выдохнул Чонгук, не зная, о чем просит: чтобы его отпустили или чтобы просто перестали так сильно любить.

– Тсс, – прошептал Тэхён, покрывая его шею невесомыми поцелуями. – Просто будь здесь. Просто будь моим.

В ту ночь Чонгук долго не мог уснуть. Он лежал в своей огромной кровати, слушая шум дождя за окном. Тэхён ушел к себе, но его присутствие всё еще ощущалось в комнате. Омега понимал, что попал в ловушку гораздо более опасную, чем просто стены пентхауса. Он попал в ловушку чувств человека, который не знал границ.

Ким Тэхён был готов отдать ему весь мир, но взамен требовал самого Чонгука — целиком и полностью. И самое страшное было в том, что Чонгук начинал понимать: от этой любви невозможно скрыться. Она была как лесной пожар — красивая, величественная и смертельно опасная.

А в своем кабинете Тэхён сидел перед мониторами, наблюдая за спящим омегой. На его столе лежала фотография Чонгука из школы. Он коснулся изображения пальцами.

– Ты привыкнешь, малыш, – прошептал он в пустоту. – Я научу тебя, что моя клетка — самое безопасное место на земле. И однажды ты сам не захочешь её покидать.

В эту ночь Тэхён впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему. Он получил обещание. А обещания, данные ему, всегда исполнялись — так или иначе.