← Назад к обзору

Испытания любви

Шепот в бархатных сумерках

Прошел месяц. Для кого-то это мгновение, для Чон Чонгука — целая вечность, проведенная в ином измерении. Стены пентхауса перестали казаться холодными, они пропитались его собственным запахом, смешанным с ароматом дорогого парфюма Тэхёна. Чонгук начал узнавать звуки этого дома: тихий гул системы вентиляции, едва слышный шелест лифта, приносящего еду, и, самое главное, тяжелые, уверенные шаги Кима, которые заставляли сердце омеги пропускать удар.

Тэхён сдержал свое слово. После того памятного обещания Чонгука не пытаться сбежать, альфа превратился в воплощение предупредительности. Он не просто обеспечивал его всем необходимым — он предугадывал желания, которые Чонгук даже не успевал сформулировать. В библиотеке появились редкие издания комиксов, которые Чон когда-то упоминал вскользь. На террасе расцвели экзотические цветы, а в гардеробной висела одежда из самых мягких тканей, чтобы не раздражать нежную кожу омеги.

Но за этой идиллической заботой скрывалось напряжение, которое с каждым днем становилось всё более осязаемым. Оно висело в воздухе густым туманом, оседая на плечах во время их совместных ужинов.

Чонгук сидел на мягком ковре в гостиной, окруженный листами бумаги и карандашами. Он рисовал вид из окна — ночной Сеул, похожий на рассыпанные по черному бархату бриллианты.

– Ты снова рисуешь город, – раздался сзади низкий голос.

Чонгук вздрогнул, но уже не так сильно, как раньше. Он обернулся и увидел Тэхёна, который стоял, прислонившись к дверному косяку. Пиджак был небрежно переброшен через плечо, галстук ослаблен. Взгляд альфы, обычно острый и пронзительный, сейчас был подернут дымкой усталости и чего-то еще, чего Чонгук боялся касаться даже мысленно.

– Он красивый отсюда, – тихо ответил Чонгук, откладывая карандаш. – Словно всё это — ненастоящее.

Тэхён подошел ближе и опустился на диван прямо за спиной омеги. Он протянул руку и медленно провел пальцами по волосам Чонгука, заставляя того невольно прикрыть глаза от удовольствия. К этой ласке Чонгук уже привык. Он даже начал ловить себя на том, что ждет этих прикосновений.

– Для тебя я готов сделать этот мир настоящим, – прошептал Тэхён. – Если захочешь, мы можем поехать в горы в эти выходные. В мой закрытый особняк. Там нет людей, только лес и тишина.

– С вами? – Чонгук поднял на него глаза.

– Только со мной, – Тэхён усмехнулся, и в его глазах блеснул знакомый собственнический огонек.

Чонгук кивнул, чувствуя, как щеки заливает румянец. Он понимал, что Тэхён ждет от него чего-то большего. За этот месяц они не зашли дальше поцелуев и объятий. Тэхён, человек, привыкший брать всё силой, проявлял по отношению к нему почти сверхъестественное терпение. Он не требовал близости, не принуждал, хотя Чонгук видел, как тяжело альфе сдерживать свою истинную сущность.

Иногда, когда они лежали на диване и смотрели фильмы, Чонгук чувствовал, как напряжено тело Тэхёна, как тяжело он дышит, уткнувшись ему в макушку. Омега чувствовал его желание — оно было горячим, почти осязаемым, как жар от печи. И это пугало его до дрожи.

Чонгук был девственником. Его представления о сексе ограничивались неловкими шутками одноклассников и книгами. Но Тэхён... Тэхён был огромным, властным и пугающим в своей силе. Чонгук боялся, что если это произойдет, он просто рассыплется в прах под тяжестью этого человека. Он боялся боли, боялся потерять остатки своей личности в этой страсти. Но в то же время внутри него росло странное, тягучее любопытство.

– О чем ты думаешь, Чонгук-и? – Тэхён перестал перебирать его волосы и мягко приподнял его подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. – Твой запах изменился. В нем появилась тревога.

– Я... я просто... – Чонгук запнулся, чувствуя, как сердце колотится о ребра. – Господин Ким, почему вы не... почему вы ничего не просите у меня?

Тэхён замер. Его рука на подбородке омеги чуть дрогнула.

– Ты имеешь в виду наш долг? – голос альфы стал опасно тихим.

– Нет, я... я про то, что делают альфы и омеги, – выпалил Чонгук и тут же зажмурился, мечтая провалиться сквозь землю.

Наступила тишина. Чонгук слышал только удары собственного сердца и мерное тиканье дорогих часов на запястье Тэхёна. Когда он наконец открыл один глаз, он увидел, что Тэхён смотрит на него с нечитаемым выражением лица.

– Ты боишься меня, Чонгук, – наконец сказал Тэхён. – Я чувствую твой страх каждый раз, когда подхожу слишком близко. Я могу быть жестоким с врагами, могу быть беспощадным в бизнесе, но я не хочу быть твоим ночным кошмаром.

– Но вы же хотите этого, – прошептал омега, осмелев. – Я вижу, как вы смотрите на меня.

Тэхён резко выдохнул и отстранился, вставая с дивана. Он подошел к панорамному окну, глядя на город, который так любил рисовать Чонгук.

– Хочу ли я тебя? – Тэхён коротко, горько рассмеялся. – Чонгук, я схожу с ума от желания обладать тобой. Каждую ночь, когда я ухожу в свою спальню, я чувствую твой запах на своей одежде, и это превращается в пытку. Я хочу заклеймить тебя, хочу, чтобы каждый сантиметр твоего тела принадлежал мне. Но я не возьму тебя, пока ты дрожишь от одного моего взгляда. Я не хочу сломать тебя окончательно.

Чонгук смотрел на широкую спину альфы, на его напряженные плечи. В этот момент Тэхён не казался ему чудовищем. Он казался... одиноким. Человеком, который построил вокруг себя крепость из золота и крови, но так и не нашел в ней тепла.

Омега медленно поднялся с ковра. Его ноги были ватными, а ладони вспотели, но он сделал шаг к Тэхёну. Потом еще один. Он подошел сзади и, помедлив секунду, робко обхватил альфу руками за талию, прижимаясь щекой к его спине.

Тэхён застыл, словно превратившись в камень. Его дыхание перехватило.

– Чонгук, что ты делаешь? – прохрипел он.

– Я всё еще боюсь, – честно признался Чонгук, зажмуриваясь и сильнее сжимая руки. – Но я не хочу, чтобы вам было больно из-за меня. Вы... вы добры ко мне. По-своему.

Тэхён медленно развернулся в его объятиях. Его лицо было бледным, а глаза горели темным пламенем. Он обхватил лицо Чонгука ладонями, вглядываясь в него с такой силой, словно пытался заглянуть в самую душу.

– Ты не понимаешь, во что ввязываешься, малыш, – прошептал он, и его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. – Если я начну, я не смогу остановиться. Я не умею быть нежным, Чонгук. Я привык брать то, что мое, без остатка.

– Тогда научитесь, – выдохнул Чонгук, поднимаясь на цыпочки.

Он сам коснулся губ Тэхёна. Это был почти детский, невесомый поцелуй, но для альфы он стал искрой, брошенной в бочку с порохом. Тэхён глухо застонал и ответил на поцелуй с такой яростью, что у Чонгука подкосились колени.

Альфа подхватил его под бедра, отрывая от пола, и Чонгук инстинктивно обвил его талию ногами. Тэхён прижал его к стене, не разрывая поцелуя. Его язык властно ворвался в рот омеги, исследуя, подчиняя, требуя ответа. Запах альфы — кедр, табак и чистая, концентрированная сила — ударил в голову, как крепкое вино.

Чонгук всхлипнул в поцелуй, чувствуя, как страх начинает смешиваться с чем-то новым — жарким, пульсирующим внизу живота. Он вцепился в плечи Тэхёна, чувствуя под пальцами твердые мускулы.

Тэхён оторвался от его губ и начал покрывать поцелуями шею, оставляя яркие отметины на бледной коже. Его дыхание обжигало, а руки, сжимающие бедра омеги, казались раскаленным железом.

– Ты уверен? – прорычал Тэхён ему в ухо. – Скажи это сейчас, Чонгук. Скажи, что хочешь меня. Потому что через минуту я уже не отпущу.

Чонгук дрожал всем телом. Он видел перед собой лицо мужчины, который разрушил его прежнюю жизнь, но который стал центром его нынешней вселенной. В этом лице была мольба, скрытая за маской власти.

– Пожалуйста, – прошептал Чонгук, пряча лицо на плече Тэхёна. – Просто... будьте со мной. Не уходите.

Тэхён не ответил словами. Он сорвался с места, неся Чонгука в сторону спальни. Двери распахнулись перед ними, и они рухнули на огромную кровать. В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь шторы, рисуя на полу причудливые тени.

Тэхён навис над ним, блокируя все пути к отступлению. Он начал расстегивать пуговицы на рубашке Чонгука, и его руки, обычно такие уверенные, заметно дрожали.

– Ты такой красивый, – прошептал альфа, глядя на обнажившуюся грудь омеги. – Мой. Только мой.

Когда одежда была отброшена, Чонгук почувствовал себя беззащитным, как никогда. Он смотрел на Тэхёна, который тоже быстро избавлялся от вещей, открывая взору свое идеальное, тренированное тело. На его груди и руках были шрамы — свидетельства той жестокой жизни, которую он вел. Чонгук протянул руку и осторожно коснулся длинного шрама на его боку.

– Откуда это? – тихо спросил он.

– Отголоски прошлого, – Тэхён перехватил его руку и поцеловал ладонь. – Забудь об этом. Сейчас есть только ты и я.

Он снова приник к губам Чонгука, одновременно спускаясь рукой ниже, к самому сокровенному. Когда его пальцы коснулись входа, Чонгук вскрикнул и попытался свести ноги, но Тэхён мягко, но настойчиво развел их, вклиниваясь между ними своим телом.

– Тише, малыш, тише, – шептал Тэхён, перемежая слова поцелуями. – Я буду осторожен. Обещаю.

Подготовка была долгой и мучительной в своем наслаждении. Тэхён действовал с поразительным для него терпением, растягивая омегу, приучая его к своему присутствию. Чонгук извивался под ним, кусая губы, чтобы не кричать. Его сознание плыло, и страх постепенно отступал, сменяясь томительным ожиданием.

Когда Тэхён наконец пристроил свою плоть у входа, Чонгук широко распахнул глаза. Он почувствовал, как огромный узел напряжения стягивается внутри него.

– Тэхён... – впервые он назвал его по имени без приставки «господин».

Альфа замер, и в его глазах отразилось такое потрясение, словно это простое слово значило для него больше, чем все его богатства.

– Я здесь, Чонгук-и. Я с тобой.

Он вошел медленно, давая омеге время привыкнуть. Чонгук вскрикнул, впиваясь ногтями в спину Тэхёна. Боль была резкой, ослепляющей, но она почти мгновенно начала растворяться в жаре, исходящем от альфы. Тэхён замер, давая ему передышку, целуя заплаканные глаза и шепча ласковые слова на ухо.

– Дыши, малыш. Просто дыши для меня.

Когда Чонгук немного расслабился, Тэхён начал двигаться. Сначала осторожно, почти бережно, но с каждым толчком его самообладание таяло. Его движения становились всё более глубокими и мощными. Чонгук стонал, запрокидывая голову, чувствуя, как его мир сужается до этой кровати, до этих сильных рук и до этого всепоглощающего чувства единства.

Это не было похоже на то, что он себе представлял. Это не было просто физическим актом. Это был захват территории, окончательное признание власти Тэхёна над ним, но в то же время — признание Чонгука над Тэхёном. В каждом движении альфы сквозило такое отчаяние и такая жажда любви, что у Чонгука сжималось сердце.

– Ты мой... скажи это... – требовал Тэхён, срываясь на рык.

– Ваш... я ваш... – всхлипывал Чонгук, полностью отдаваясь во власть этих ощущений.

Кульминация накрыла их одновременно, как мощная волна. Чонгук выгнулся в руках Тэхёна, выкрикивая его имя, а альфа, содрогаясь всем телом, излился внутрь, на мгновение теряя связь с реальностью.

Позже, когда их дыхание выровнялось, Тэхён не ушел. Он плотно прижал Чонгука к себе, укрывая их обоих тяжелым одеялом. Омега лежал, уткнувшись носом в его грудь, слушая мерный стук сердца альфы. Его тело ныло, но на душе было странно спокойно.

– Ты в порядке? – Тэхён поцеловал его в макушку, и в его голосе не было ни капли прежней жесткости.

– Да, – прошептал Чонгук. – Только очень спать хочется.

Тэхён сильнее обнял его, словно боясь, что омега может исчезнуть, если он ослабит хватку.

– Спи, – сказал он. – Я никуда не уйду. Я всегда буду здесь.

Чонгук закрыл глаза, засыпая под охраной своего «личного чудовища». Он знал, что завтра мир снова будет сложным, что Тэхён снова наденет маску беспощадного лидера, а он сам останется в этой золотой клетке. Но этой ночью, в тишине спальни, они были просто двумя душами, нашедшими друг друга в темноте.

Тэхён долго не спал. Он смотрел на спящего Чонгука, на его расслабленное лицо и припухшие от поцелуев губы. Внутри него что-то окончательно изменилось. Он знал, что теперь не просто владеет этим омегой — он зависит от него. Чонгук стал его единственной слабостью и его самой большой силой.

– Я никогда не причиню тебе боли намеренно, – прошептал Тэхён в темноту. – И я убью любого, кто посмеет на тебя посмотреть.

Он закрыл глаза, впервые за многие годы засыпая без кошмаров. В эту ночь Сеул был тихим, и даже дождь перестал стучать по стеклам, словно боясь нарушить покой в пентхаусе, где жестокость наконец встретилась с добротой и склонилась перед ней.