Итальянский мафия и принцесса
Петля из белого золота
Сон так и не пришел. Ночь прошла в липком, удушающем полузабытьи, где грань между явью и кошмаром стерлась до прозрачности. Каждый раз, стоило Алейне сомкнуть веки, темнота комнаты взрывалась воспоминаниями: обжигающий шепот у самого уха, тяжелый аромат кожи и горького табака, стальные пальцы, сжимающие ее горло.
Она встала с постели в шесть утра, когда за окнами только начинало сереть блеклое, промозглое небо. Город тонул в густом тумане, прижатом к земле нескончаемой моросью.
Подойдя к зеркалу, Алейна с замиранием сердца отодвинула воротник шелковой пижамы. Вчерашние следы потемнели, превратившись в отчетливые синевато-багровые полумесяцы на нежной коже у ключиц. Внутри все вскипело от новой волны слепой, беспомощной ярости.
Она достала плотный консилер и принялась методично, слой за слоем, замазывать клеймо чужой власти. Затем надела кашемировый свитер молочного оттенка с высоким горлом, прямые темные брюки и собрала непокорные шоколадные локоны в строгий гладкий хвост. Она выглядела безупречно, холодно и неприступно. Как дочь своего отца, а не сломленная жертва.
Ровно в восемь утра Алейна спустилась по широкой мраморной лестнице на первый этаж.
В малой столовой уже пахло крепким кофе и свежей выпечкой. За длинным столом из массива ореха сидели двое.
Отец сидел во главе стола. Михаил Лебедев выглядел так, будто за одну ночь постарел на десяток лет: глубокие тени залегли под глазами, плечи опустились, а чашка с эспрессо мелко подрагивала в его пальцах.
По правую руку от него, вальяжно откинувшись на спинку стула, сидел Деклан.
В отличие от Михаила, мафиози выглядел так, будто только что выиграл очередную войну. Белоснежная рубашка идеально облегала широкие плечи, угольно-черный пиджак безупречного кроя подчеркивал хищную стать, а темные волосы были аккуратно зачесаны назад. На его запястье холодно поблескивали платиновые часы.
Стоило каблукам Алейны коснуться паркета, как Деклан медленно повернул голову. Его глаза — два осколка черного обсидиана — скользнули по ней с ленивым, собственническим удовлетворением. Заметив высокий ворот ее свитера, он едва заметно усмехнулся углом рта, и в этой усмешке сквозило знание: *ты прячешь то, что я оставил, но ты помнишь*.
– Доброе утро, милая, – тихо, виновато произнес Михаил, поднимая на нее тяжелый взгляд. – Присаживайся. Позавтракай с нами.
– Я не голодна, папа, – холодно отрезала Алейна, останавливаясь в двух шагах от стола и демонстративно игнорируя Деклана. – Хотела лишь убедиться, что ты спишь спокойно после того, как ночью продал меня своему верному цепному псу.
Михаил вздрогнул, словно от пощечины. Его лицо посерело.
– Алейна, следи за языком... – начал было он слабым голосом.
– Оставь ее, Михаил, – перебил Деклан.
Его голос разрезал воздух столовой, как лезвие гильотины. Низкий, спокойный, не допускающий пререканий. Мужчина отставил фарфоровую чашку на блюдце, даже не звякнув, и медленно поднялся во весь свой внушительный рост. Он возвышался над столом, подавляя своим присутствием каждую крупицу пространства.
– Девочке нужно выпустить пар, – продолжил Деклан, не сводя с нее тяжелого взгляда. – Это ее последнее утро, когда она может позволить себе дерзость в моем присутствии без последствий.
Он подошел к ней. Неторопливо, шаг за шагом. Алейна заставила себя не отступать, не пятиться к дверям, хотя каждый инстинкт самосохранения кричал об опасности. Деклан остановился вплотную. От него веяло дорогим парфюмом, холодом осеннего утра и скрытой, сокрушительной мощью.
Его рука поднялась. Кончиками пальцев он зацепил плотную ткань ее высокого воротника и слегка потянул вниз. Алейна дернулась, но Деклан перехватил ее запястье свободной рукой, сжав его железным кольцом.
– Зря старалась, – тихо произнес он, глядя на то, как сквозь слой пудры все равно угадываются тени его пальцев. – Я знаю, что под одеждой. И ты знаешь.
– Пусти меня, – процедила она сквозь зубы, глядя прямо в его бездонные зрачки.
– Мы уезжаем, – проигнорировал ее выпад Деклан. – Машина ждет у парадного входа.
– А если я откажусь сделать хотя бы шаг?
– Тогда я перекину тебя через плечо на глазах у всей прислуги и охраны твоего отца, – совершенно спокойно ответил он. – И закину на заднее сиденье. Выбирай, принцесса: ты выходишь отсюда на своих двоих, сохраняя остатки гордости, или как моя добыча.
Алейна бросила взгляд на отца. Михаил сидел, опустив голову и глядя в столешницу. Он не собирался вмешиваться. Вся его власть, все его влияние разбились о волю человека, стоящего перед ней. Помощи ждать было неоткуда.
– Я ненавижу тебя, – выдохнула она, чувствуя, как горло перехватывает от подступивших слез.
– Я переживу, – усмехнулся Деклан и наконец разжал пальцы на ее запястье. – На выход.
***
Черный бронированный внедорожник несся по мокрым улицам мегаполиса, разрезая пелену дождя. Впереди и позади следовали еще две машины сопровождения — Деклан никогда не пренебрегал безопасностью, особенно сейчас, когда напряжение между кланами достигло предела.
В салоне царила давящая, густая тишина.
Алейна сидела у окна, отвернувшись и скрестив руки на груди. Она смотрела на мелькающие размытые огни витрин и серые фасады зданий, чувствуя себя осужденной на казнь, которую везут на эшафот.
Деклан расположился рядом. Он просматривал какие-то бумаги на планшете, делал короткие звонки на итальянском, отдавая резкие, сухие приказы, в которых то и дело мелькали слова «склад», «оружие» и «зачистить». Для него это было обычное утро. Рутина человека, державшего город за горло.
Внезапно планшет щелкнул, погаснув, и Деклан отложил его на сиденье между ними.
– Повернись ко мне, – негромко приказал он.
Алейна не шелохнулась, продолжая смотреть в окно.
Секунда — и его длинные пальцы легли ей на затылок, мягко, но неотвратимо повернув ее лицо к себе. Алейна попыталась сбросить его руку, но хватка мафиози была безупречной. Он не причинял боли, но лишал малейшей возможности сопротивляться.
– Ты плохо усвоила вчерашний урок, Алейна, – произнес он, и в его темных глазах заплясали опасные искры. – Когда я говорю, ты смотришь на меня. Всегда.
– Я не твоя подчиненная, Деклан, – ответила она, задыхаясь от близости его лица. – Хватит отдавать мне приказы.
– Ты моя женщина, – жестко отрезал он. – А это значит, что ты подчиняешься мне беспрекословно. В этом городе идет война, принцесса. Моретти знают, что у Михаила есть слабое место. Это ты. Если ты не будешь слушаться меня, если вздумаешь играть в бунтарку и сбегать — тебя найдут в кусках бетона на дне залива раньше, чем твой отец успеет набрать мой номер.
– Так оставь меня! – крикнула она, забыв о шофере за звуконепроницаемой перегородкой. – Разорви эту чертову сделку! Скажи отцу, что я тебе не нужна!
Деклан замер. Его рука медленно скользнула с ее затылка на щеку, а большой палец очертил контур ее чуть припухшей нижней губы. Прикосновение было странно нежным, почти благоговейным, и этот контраст с его словами пугал Алейну сильнее любых угроз.
– Ты нужна мне, – прошептал он низким, хриплым голосом, и в его взгляде на мгновение обнажилась дикая, голодная бездна. – Больше, чем эти проклятые улицы, больше, чем власть над всем этим чертовым городом. Я ждал пять лет, Алейна. Смотрел, как ты расцветаешь, как превращаешься в женщину. Ты думала, я позволю какому-то гражданскому сосунку дотронуться до того, что принадлежит мне?
– Ты сумасшедший... – прошептала она, чувствуя, как сердце заходится в паническом ритме, а дыхание сбивается от его взгляда. – Ты одержим.
– Называй это как хочешь, – усмехнулся он и наконец убрал руку, отстраняясь. – Мы приехали.
Машина плавно затормозила у входа в закрытый ювелирный дом в самом фешенебельном районе города. Никаких вывесок, никакой рекламы — тяжелые дубовые двери с коваными решетками, тонированные бронированные витрины. У входа уже стояли двое вооруженных людей в строгих костюмах, которые при виде внедорожника Деклана вытянулись по струнке.
Охранник распахнул дверцу, раскрыв над ними огромный черный зонт. Деклан вышел первым, подал руку Алейне, но она нарочито проигнорировала его жест, выбравшись из машины самостоятельно. Мужчина лишь насмешливо приподнял бровь, но комментировать ее демарш не стал. Вместо этого он собственническим, властным движением опустил ладонь ей на поясницу, практически силой направляя девушку ко входу.
Внутри царила приглушенная, благоговейная тишина. Высокие сводчатые потолки, мягкий свет хрустальных люстр, отражающийся в полированном стекле витрин, и тяжелый запах полированного дерева и дорогих ароматизаторов. В салоне не было других посетителей — для Власова закрыли все заведение.
Навстречу им мгновенно выбежал пожилой, безупречно одетый мужчина с дрожащими от волнения руками.
– Синьор Власов... Какая честь. Мы подготовили все, как вы просили. Самые редкие экземпляры из нашей приватной коллекции. Прошу вас, в приватную зону.
Деклан коротко кивнул, не удостоив ювелира даже взглядом, и подтолкнул Алейну к мягким кожаным креслам в глубине зала.
– Садись, – бросил он.
Алейна демонстративно осталась стоять, скрестив руки на груди и отвернувшись к витрине с винтажными колье.
– Выбирай сам, раз уж покупаешь себе игрушку, – холодно бросила она. – Мне плевать, что ты на меня нацепишь. Хоть железный ошейник. Суть от этого не изменится.
Ювелир, раскладывавший на бархатном столике бархатные планшеты с кольцами, испуганно замер и втянул голову в плечи, ожидая вспышки ярости мафиози. Никто в этом городе не смел так разговаривать с Декланом Власовым.
Однако Деклан лишь медленно обошел столик. На его лице не было гнева. Лишь опасное, хищное спокойствие.
– Ошейник будет позже, если будешь плохо себя вести, – ровно произнес он, бросив беглый взгляд на россыпь бриллиантов на черном бархате.
Он указал пальцем на одно из колец:
– Это. И то, что в центре. Остальное уберите.
Ювелир торопливо сгреб отвергнутые драгоценности и почти испарился в подсобном помещении, оставив их одних.
На бархате остались лежать две коробочки. В одной сверкал безупречный чистейший бриллиант круглой огранки каратов на пять, окруженный россыпью мелких камней. Классика. Роскошь.
Но взгляд Деклана остановился на второй.
Там, в глубоком черном ложементе, покоилось кольцо из белого золота. В его центре сверкал редчайший черный бриллиант изумрудной огранки, обрамленный ледяными искрами чистейшей платины. Он выглядел тяжелым, опасным, похожим на застывшую каплю тьмы. Готическим, мрачным и невероятно притягательным.
Деклан протянул руку и достал кольцо. Металл холодно блеснул под светом ламп.
– Руку, – скомандовал он, повернувшись к девушке.
– Нет, – упрямо выдохнула Алейна, пряча ладони в карманы брюк. – Я не надену это. Я не стану частью твоей больной игры, Деклан.
Он вздохнул, будто взрослый, уставший от капризов ребенка, сделал один широкий шаг и в мгновение ока оказался перед ней. Его рука метнулась вперед, перехватывая ее правое запястье прямо в кармане, и с легким усилием выдернула ее руку наружу.
– Перестань ломать комедию, Алейна, – глухо произнес он.
Его пальцы были горячими, контрастируя с ледяной кожей ее руки. Алейна попыталась сжать пальцы в кулак, но Деклан легко, с пугающей точностью надавил на определенные точки на ее ладони, заставив ее пальцы невольно раскрыться.
Он не торопился. Мужчина поднес ее тонкую, изящную кисть к своим губам. Его взгляд неотрывно следил за ее лицом, пока его губы медленно, обжигающе коснулись костяшек ее пальцев. Алейну прошиб озноб. По телу пробежала предательская, электрическая волна, заставившая подкоситься колени.
– Ты можешь ненавидеть кольцо, – прошептал он, глядя ей прямо в глаза, где плескались страх и смятение. – Можешь ненавидеть меня. Но каждый раз, когда ты посмотришь на свою руку, ты будешь помнить: ты неприкосновенна. Ни один ублюдок в этом мире не посмеет подойти к тебе, зная, чей камень ты носишь.
С этими словами он медленно, с легким нажимом насадил кольцо на ее безымянный палец.
Холодный металл обжег кожу. Кольцо село идеально, словно было отлито именно для нее. Тяжелый черный бриллиант казался клеймом. Меткой зверя на теле добычи.
Алейна замерла, не в силах оторвать взгляд от своей руки. Это было красиво. Чертовски, пугающе красиво. И в то же время этот холодный ободок ощущался тяжелее кандалов.
Деклан не отпустил ее руку. Он переплел свои сильные пальцы с ее тоненькими, сжал с собственнической силой и притянул девушку ближе к себе, заставляя сделать шаг вперед и практически уткнуться носом в ткань его безупречного пиджака.
– Сегодня вечером будет официальный прием, – произнес он, и его губы почти коснулись ее виска, шевеля выбившиеся шоколадные прядки. – Твой отец объявит о нашей помолвке перед всеми семьями города.
Алейна резко подняла голову:
– Сегодня?! Ты с ума сошел?! Так скоро?!
– У нас нет времени на девичьи слезы, принцесса, – в его голосе снова зазвучала безжалостная сталь главы синдиката. – Моретти стягивают людей к границам города. Мне нужно, чтобы к полуночи каждый гребаный криминальный босс в этой стране знал: тронуть тебя — значит объявить войну мне.
Он наклонился еще ниже, заглядывая в ее широко распахнутые карие глаза.
– Ты наденешь платье, которое я пришлю. Ты будешь стоять рядом со мной, улыбаться и играть роль счастливой невесты. И если ты выкинешь хоть один фокус...
– Что ты сделаешь? – дерзко перебила она, хотя сердце внутри колотилось, как обезумевшая птица в клетке. – Убьешь меня?
Деклан медленно, хищно улыбнулся. Его свободная рука легла на ее талию, прижимая девушку к себе так плотно, что она почувствовала твердость его мышц и жар его тела.
– Тебя я не убью никогда, Алейна, – хрипло ответил он, и от звука его голоса у нее перехватило дыхание. – Я запру тебя в своем пентхаусе. Раздену догола и заставлю вымаливать прощение на коленях, пока ты не забудешь, как звучит любое другое имя, кроме моего. Не искушай меня, принцесса. Потому что я только и жду повода, чтобы перестать быть джентльменом.
Его взгляд опустился на ее губы — голодный, темный, не обещающий спасения. На секунду Алейне показалось, что он поцелует ее прямо здесь, грубо и жадно, забрав ее первый поцелуй силой, как забирал все остальное. Она инстинктивно затаила дыхание, приоткрыв рот, и ее веки дрогнули.
Но Деклан, словно проверяя пределы ее самоконтроля, лишь провел большим пальцем по ее щеке, усмехнулся и отступил на полшага назад, разрывая дурманящий контакт.
– Поехали домой, – бросил он ювелиру пачку купюр прямо на стеклянную витрину, даже не пересчитывая. – Тебе нужно отдохнуть перед вечером, невеста. Ночь обещает быть длинной.
Он повернулся и зашагал к выходу, бросив через плечо:
– И даже не думай снимать это кольцо. Если я не увижу его на твоем пальце через минуту, я надену его обратно сам. И тебе это не понравится.
Алейна осталась стоять посреди безмолвного зала, судорожно сжимая кулак, в котором ледяным огнем горел тяжелый черный камень.
Она глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри страх окончательно переплавляется в холодную, расчетливую решимость.
Он хотел войну? Он ее получит. Он думал, что кольцо на ее пальце делает ее покорной? Он жестоко ошибался. Если Деклан Власов собирался сделать ее своей королевой в этом мире крови и пороха, ему придется узнать, что у роз тоже есть шипы.
И некоторые из них — смертельно ядовиты.