«Из бетона — в мою семью»
Трепет крыльев над бездной
Запах в огромном зале Сендая стоял такой густой, что его можно было резать ножом. Хината Сёё стоял на задней линии, сжимая и разжимая пальцы. Его ладони были влажными, а сердце колотилось о рёбра, словно пойманная птица. Но это не был страх. Это был чистый, концентрированный адреналин, смешанный с тем самым упрямством, которое Ушиджима Вакатоши так опрометчиво назвал «беспочвенным».
На другой стороне сетки возвышалась стена. Шираторизава. Пурпурные знамена, идеальный строй и он — человек-гора, чей взгляд пригвождал к месту надежнее любых цепей. Ушиджима выглядел пугающе спокойным. Его аура дом-альфы распространялась по залу тяжелыми волнами, заставляя более слабых игроков Карасуно непроизвольно сглатывать.
– Эй, Хината! – Кагеяма отвесил ему несильный, но отрезвляющий подзатыльник. – Хватит пялиться на него так, будто ты собрался его съесть. Или он тебя. Сосредоточься на мяче.
– Я знаю! – огрызнулся Сёё, потирая затылок. – Просто... ты чувствуешь это, Кагеяма? Воздух как будто наэлектризован.
Кагеяма, будучи сильным альфой, лишь нахмурился. Он чувствовал давление Ушиджимы как прямой вызов, как рычание другого хищника. Но для Хинаты всё было иначе. Его природа саб-омеги, которую он так яростно отрицал, сейчас выла от восторга и протеста одновременно. Каждый нерв кричал, что перед ним — Тот Самый. Тот, кто может раздавить. Тот, кто может защитить.
«К черту всё это», — подумал Хината, вытирая лицо краем футболки. — «На площадке нет полов. Есть только волейбол».
Свисток арбитра разорвал тишину.
Первый сет начался как настоящая бойня. Ушиджима не просто бил по мячу — он выстреливал им. Каждый его удар левой рукой был подобен падению метеорита. Нишиноя принимал их, но его руки краснели на глазах, а мяч всё равно отлетал далеко в сторону.
– Посмотрите на них, – пропел Тендо Сатори, блокируя очередную атаку Асахи. – Карасуно похожи на маленьких воробьев, попавших в шторм. Вака-кун, ты сегодня особенно суров.
Ушиджима ничего не ответил. Он смотрел только на Хинату. Рыжий патылся прыгать, пытался атаковать, но блоки Шираторизавы раз за разом закрывали его. Вакатоши видел, как тяжело дышит этот парень, как его лицо искажается от напряжения.
– Я же говорил, – произнес Ушиджима, когда они поравнялись у сетки во время смены сторон. – На бетоне ничего не растет. Твои прыжки бесполезны, если мяч не касается пола на моей стороне.
Хината замер. Он поднял голову, и Ушиджима на мгновение оцепенел. Глаза Хинаты не были глазами побежденного. В них горел такой неистовый, почти безумный огонь, что Вакатоши почувствовал странный укол в районе солнечного сплетения.
– Матч еще не закончен, Ушиджима-сан, – голос Хинаты был хриплым, но твердым. – И я не просто прыгаю. Я лечу.
Во втором сете Карасуно начали меняться. Они стали безумнее. Кагеяма начал отдавать пасы, которые казались невозможными, а Хината... Хината стал тенью. Он носился по площадке с такой скоростью, что защитники Шираторизавы не успевали переводить взгляд.
– Сейчас! – крикнул Кагеяма.
Хината взлетел. Это не был обычный прыжок. Он выгнулся в воздухе, словно натянутая тетива, и на мгновение показалось, что время замерло. Ушиджима прыгнул на блок, его огромные ладони перекрыли весь обзор. Он был уверен, что поймает этот мяч.
Но Хината в воздухе сделал невозможное — он изменил направление удара в самый последний момент, кончиками пальцев отправив мяч в узкую щель между руками Ушиджимы и тросом сетки.
Мяч с глухим стуком ударился о пол на стороне Шираторизавы.
Тишина. Даже болельщики на трибунах замолкли.
Хината приземлился, едва удержавшись на ногах, и издал победный крик, который больше походил на рык молодого зверя. Он обернулся к Ушиджиме, тяжело дыша, его рыжие волосы были мокрыми от пота, а щеки пылали.
– Видел?! – выкрикнул он, тыча пальцем в сторону Вакатоши. – Бетон треснул!
Ушиджима медленно опустил руки. Его сердце, обычно работавшее как швейцарские часы, вдруг пропустило удар. Запах Хинаты — тот самый, едва уловимый аромат солнечного тепла и озона перед грозой — вдруг стал отчетливее. Это был запах вызова. Запах омеги, которая не просит защиты, а требует признания.
Инстинкты дом-альфы внутри Вакатоши взревели. Ему захотелось схватить этого мальчишку за плечи, встряхнуть и заставить замолчать, но в то же время... ему хотелось видеть этот полет снова и снова.
– Это была случайность, – холодно сказал Ушиджима, хотя внутри него всё дрожало. – Повтори это, если сможешь.
– И повторю! Десять раз! Сто раз! Пока ты не признаешь, что Карасуно — лучшая почва в мире!
Матч затянулся. Третий сет, четвертый... Пятый сет превратился в испытание на выносливость. Все были на пределе. Ушиджима продолжал атаковать, его удары становились всё тяжелее, но Карасуно цеплялись за каждый мяч зубами.
В какой-то момент, при счете 14:14 в финальном сете, Хината и Ушиджима снова оказались друг против друга. Вакатоши готовился к атаке. Он видел, как Хината дрожит от усталости, как его колени подгибаются.
«Он сбился», — подумал Ушиджима. — «Его запах... он пахнет изнеможением».
Но когда мяч взлетел над сеткой, Хината прыгнул. Он прыгнул так высоко, как не прыгал никогда в жизни. В этот момент его аура саб-омеги вспыхнула ослепительным светом. Это не было подчинение. Это была чистая, первобытная энергия жизни, которая пробивает гранит.
Ушиджима ударил. Хината не смог заблокировать мяч, но он коснулся его пальцами, замедляя полет.
– Шанс-болл! – закричал Ноя.
Кагеяма подбросил мяч. Хината уже бежал. Он был везде и нигде одновременно. Шираторизава сбилась с толку. Блокирующие дернулись за Асахи, потом за Танакой, и в этот момент центр открылся.
Хината ударил по чистому мячу.
Гонг. Конец игры.
Карасуно победили.
Хината упал на колени прямо на площадке. Его грудь судорожно вздымалась, он не мог вымолвить ни слова, просто смотрел на табло, где цифры подтверждали невозможное.
Ушиджима стоял неподвижно. Он смотрел на свои руки, потом на Хинату. Его команда была подавлена, Тендо что-то бормотал о «чудесах», но Вакатоши слышал только шум крови в ушах. Он проиграл. Проиграл «бетону».
Он подошел к сетке, когда команды выстроились для финального поклона. Хината с трудом поднялся, поддерживаемый Кагеямой. Когда рыжий парень поднял взгляд на Ушиджиму, в его глазах не было насмешки. Только чистое, искреннее уважение и... ожидание.
Ушиджима протянул руку над сеткой. Его ладонь была огромной по сравнению с ладонью Хинаты.
– Ты был прав, – сказал Вакатоши, и его голос, обычно ровный, слегка дрогнул. – На бетоне действительно может что-то расти.
Хината замер, его глаза расширились. Он осторожно вложил свою руку в руку Ушиджимы. Контакт был мгновенным и электрическим. Кожа к коже. Феромоны дом-альфы и саб-омеги столкнулись, создавая вокруг них невидимый кокон. В этот момент Хината почувствовал, как его собственная природа, которую он так долго подавлял, вдруг успокоилась. Ему не нужно было больше доказывать, что он «бета». Он был Хинатой Сёё, и этот великий альфа только что признал его.
– Я же говорил, – прошептал Хината, и на его лице расплылась широкая, сияющая улыбка. – Мы еще встретимся на национальных, Ушиджима-сан.
Вакатоши сжал его руку чуть крепче, чем требовали приличия.
– Обязательно. И в следующий раз я не позволю тебе прорасти сквозь мой блок.
Когда они разошлись, Ушиджима всё еще чувствовал тепло чужой ладони. Он шел в раздевалку, игнорируя всхлипы сокомандников. В его голове крутилась только одна мысль.
Этот мальчик не был просто соперником. Он был аномалией, стихией, которую природа создала специально для того, чтобы бросить вызов таким, как Вакатоши. И теперь, когда он почувствовал этот запах солнца и упрямства так близко, он знал, что больше никогда не сможет его забыть.
***
Вечером, после награждения, Хината сидел на скамейке у автобуса, прижимая к лицу ледяную бутылку воды. Тело болело так, будто по нему проехал грузовик, но на душе было легко.
– Эй, Сёё! – окликнул его Нишиноя. – Мы едем праздновать! Ты с нами?
– Да, сейчас, только... – Хината осекся.
В нескольких метрах от автобуса Карасуно стоял Ушиджима. Он был уже в гражданской одежде, его высокая фигура выделялась в сумерках. Он не подходил ближе, просто смотрел.
Хината встал и, прихрамывая, подошел к нему.
– Что-то забыли, Ушиджима-сан?
Вакатоши посмотрел на него сверху вниз. В тусклом свете фонарей его глаза казались почти черными.
– Твой запах, – внезапно произнес он.
Хината вздрогнул, его сердце пропустило удар.
– Ч-что? Я... я бета, я...
– Не лги себе, Хината Сёё, – перебил его Ушиджима. Его голос стал тише, приобретая те властные нотки, от которых у Хинаты подкашивались ноги. – Ты можешь называть себя как угодно. Ты можешь играть в волейбол лучше всех альф в этом зале. Но ты — саб-омега. И ты самый сильный из всех, кого я встречал.
Хината открыл рот, чтобы возразить, чтобы накричать на него, сказать, что его биология не имеет значения, но слова застряли в горле. Ушиджима не говорил это с презрением. В его голосе было восхищение.
– Это ничего не меняет, – наконец выдавил Хината, упрямо вскидывая подбородок. – Я всё равно буду побеждать тебя.
Ушиджима внезапно сократил расстояние между ними. Он наклонился, так что его лицо оказалось в считанных сантиметрах от лица Хинаты. Запах хвои и холодного металла накрыл Сёё с головой, заставляя его затаить дыхание.
– Меняет, – прошептал Вакатоши. – Теперь я буду следить за тобой не только как за игроком.
Он протянул руку и аккуратно, почти невесомо, заправил выбившуюся рыжую прядь Хинате за ухо. Это был жест такой нежности и обладания, что у Сёё перехватило дыхание.
– Расти, Хината. Становись еще сильнее. Я буду ждать тебя на вершине. И когда мы встретимся снова... бетон тебе уже не понадобится.
Ушиджима развернулся и ушел, оставив Хинату стоять в оцепенении.
– Эй, Хината! Ты чего там застрял? – крикнул Кагеяма из дверей автобуса. – Поехали уже!
Хината коснулся своего уха, где всё еще чувствовалось тепло пальцев Ушиджимы. Его лицо пылало, а внутри разливалось странное, пугающее и в то же время прекрасное чувство.
– Иду я, иду! – крикнул он в ответ, срываясь с места.
Он всё еще был Хинатой Сёё из Карасуно. Он всё еще был «бетоном», который пробил себе путь к свету. Но теперь он знал, что там, наверху, под самым солнцем, его ждет кто-то, кто смотрит на него не сверху вниз, а как на равного.
И это соперничество только начиналось. Оно пахло хвоей, озоном и обещанием новой, еще более яростной битвы. Битвы, в которой не будет проигравших, потому что солнце и бетон наконец-то нашли друг друга.