← Назад к обзору

«Из бетона — в мою семью»

Солёный ветер и раскалённый песок

Жара в Рио-де-Жанейро была не просто погодой — она была осязаемой субстанцией, которая обволакивала кожу, забивалась в лёгкие и заставляла кровь пульсировать в висках в такт шуму океана. Хината Сёё, тяжело дыша, вонзил пальцы ног в горячий песок. Его кожа, когда-то бледная, теперь приобрела глубокий золотистый загар, а мышцы стали сухими и отчётливыми, словно высеченными из камня.

Прошло два года с тех пор, как он покинул Японию. Два года одиночества, тяжёлого труда и бесконечных партий на пляжах Копакабаны. Здесь не было стен спортзала, не было твёрдого паркета. Были только солнце, ветер, который постоянно менял траекторию мяча, и песок, который крал силу прыжка.

– Эй, Шоё! Ещё один сет? – Педро, его напарник, широко улыбнулся, вытирая пот со лба.

Хината выпрямился, чувствуя, как каждая клеточка тела кричит об усталости, но в глазах по-прежнему горел тот самый неукротимый огонь.

– Конечно! Я ещё не закончил! – воскликнул он на португальском, который за это время стал для него почти родным.

В этом мире, вдали от иерархий японского общества, Хината чувствовал себя странно свободным. В Японии его статус «низшего омеги» всегда висел над ним невидимым ярлыком, даже если он сам предпочитал называть себя бетой и игнорировать биологию. Здесь, под палящим солнцем Бразилии, никого не волновали твои феромоны. Важно было только то, как быстро ты бегаешь по песку и как высоко можешь прыгнуть, когда твои ноги тонут в зыбкой почве.

Однако сегодня что-то было не так. С самого утра Хината чувствовал странное давление в груди, а воздух казался слишком тяжёлым. Он списал это на акклиматизацию после недавнего турнира в другом штате, но инстинкты, которые он так тщательно подавлял, подавали тревожные сигналы.

После тренировки, когда солнце начало медленно тонуть в Атлантическом океане, окрашивая небо в невероятные оттенки пурпура и золота, Хината присел у кромки воды. Он достал телефон и увидел уведомление о пропущенном звонке. Номер был японским.

Сердце пропустило удар. Единственным человеком, который мог позвонить ему в это время, не считая семьи, был тот, о ком Хината старался не думать слишком часто, чтобы не бередить старые раны и не подпитывать ненужную тоску.

Ушиджима Вакатоши.

Их отношения всегда были странными. Столкновение двух стихий. Ушиджима — несокрушимая скала, абсолютный альфа, привыкший к порядку и подчинению. Хината — хаос, энергия, омега, который отказывался быть омегой. Их споры в старшей школе переросли в нечто большее, в странную форму взаимного уважения, смешанного с необъяснимым притяжением, которое оба отрицали до последнего дня перед отъездом Сёё.

Телефон снова завибрировал в руке. На этот раз Хината ответил.

– Алло?

– Сёё.

Голос Ушиджимы прозвучал так четко, будто он стоял прямо за спиной. Низкий, властный, вибрирующий — этот голос всегда заставлял волоски на руках Хинаты вставать дыбом. Даже через тысячи километров феромонная память сработала мгновенно.

– Ушиджима-сан? – Хината постарался придать голосу твёрдость, но вышло слишком эмоционально. – У вас в Японии сейчас глубокая ночь. Что-то случилось?

– Я прилетел в Рио, – просто ответил Вакатоши.

Хината замер, забыв, как дышать. Волна накрыла его ступни, холодная вода привела в чувство, но слова Ушиджимы продолжали эхом отдаваться в голове.

– Что? Зачем? У тебя же сезон в разгаре!

– У меня перерыв на неделю. Я хотел увидеть, как ты прогрессируешь, – в голосе Ушиджимы не было и тени сомнения. – И я хочу поговорить лично. Где ты?

Хината продиктовал адрес своего небольшого арендованного домика недалеко от пляжа, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он не был готов. Он стал сильнее, он стал другим, но присутствие Ушиджимы всегда действовало на него как гравитация на планету.

Спустя час, когда Хината уже успел принять душ и переодеться в простую майку и шорты, в дверь постучали. Удары были тяжёлыми и размеренными.

Хината открыл дверь и на мгновение ослеп от мощи присутствия этого человека. Ушиджима Вакатоши стоял на пороге, одетый в легкую рубашку, которая едва сдерживала его широкие плечи. Его взгляд, холодный и проницательный, мгновенно просканировал Хинату с ног до головы.

– Ты изменился, – сказал Ушиджима вместо приветствия.

– И тебе привет, – фыркнул Хината, отступая в сторону, чтобы впустить гостя. – Конечно, изменился. Я здесь не в отпуске, я тренируюсь.

Ушиджима вошёл, и маленькая гостиная сразу показалась тесной. Его аура дом-альфы заполнила всё пространство. Хината почувствовал, как его собственное тело предательски реагирует: инстинкты требовали притихнуть, склонить голову, признать силу стоящего перед ним мужчины. Но Сёё не был бы собой, если бы поддался так просто.

– Зачем ты приехал на самом деле? – Хината скрестил руки на груди, вызывающе глядя снизу вверх. – Не верю, что ты пролетел половину земного шара только ради того, чтобы посмотреть на мои тренировки. Ты мог увидеть их на видео.

Ушиджима молчал несколько секунд, внимательно изучая лицо Хинаты. Его взгляд остановился на шее Сёё, где под тонкой кожей пульсировала жилка.

– Видео не передаёт запах, – наконец произнес Вакатоши. – И оно не передаёт твоего упрямства.

– Мой запах? – Хината рассмеялся, хотя смех вышел нервным. – Я же бета, Ушиджима-сан. Ну, или почти бета. Тебе-то что с того?

– Перестань лгать самому себе, Сёё, – голос Ушиджимы стал тише и опаснее. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. – Ты можешь обманывать тренеров в Японии или своих друзей здесь, в Бразилии. Но не меня. Твой запах изменился. Он стал... зрелым.

Хината почувствовал, как жар приливает к лицу. Он хотел отступить, но спина упёрлась в кухонный стол.

– Я здесь, чтобы забрать тебя обратно, когда закончится твой срок обучения, – продолжал Вакатоши, нависая над ним. – В Японии тебе место в национальной сборной. И рядом со мной.

– Рядом с тобой? – Хината вспыхнул. – Ты как всегда! Решаешь всё за других! Я не твоя собственность, Ушиджима! Я приехал сюда, чтобы стать игроком, который может всё сам, без великих связующих или чьей-то опеки. И уж точно не для того, чтобы стать чьей-то «парой» по расписанию!

– Я не предлагаю тебе быть моей «собственностью», – Ушиджима протянул руку и коснулся пряди оранжевых волос, которые стали жестче от морской соли. – Я предлагаю тебе быть равным. Но ты омега, Сёё. Отрицать это — значит ослаблять себя.

Хината резко оттолкнул его руку.

– Ослаблять? Посмотри на меня! Я прыгаю выше, чем когда-либо. Я выдерживаю пять сетов на жаре сорок градусов! Моя биология не мешает мне вколачивать мячи в песок!

– Но она мешает тебе быть спокойным, – Ушиджима не отступил. Его глаза потемнели, а феромоны альфы начали заполнять комнату густым, древесно-мускусным ароматом. – Ты на грани течки, Сёё. Ты даже не заметил этого, потому что слишком занят своим «самосовершенствованием».

Хината хотел возразить, открыть рот и высказать всё, что он думает о самонадеянности альф, но слова застряли в горле. Внезапная волна слабости накрыла его. Колени дрогнули, и если бы не стол за спиной, он бы осел на пол. Ушиджима был прав — постоянное напряжение и изнурительные тренировки заглушили первые признаки цикла, но появление сильного альфы сорвало все замки.

Вакатоши мгновенно оказался рядом, подхватывая его за талию. Его руки были горячими и надёжными.

– Отпусти... – прошептал Хината, хотя его пальцы судорожно вцепились в рубашку Ушиджимы.

– Нет, – отрезал тот. – Ты слишком долго бежал, Сёё. От меня, от Японии, от самого себя.

– Я не бежал! Я рос!

– Одно другому не мешает.

Ушиджима прижал его к себе плотнее, и Хината уткнулся носом в изгиб его шеи. Запах альфы был одурманивающим. Все споры, вся ярость и упрямство начали таять, уступая место первобытной потребности в защите и тепле.

– Ты... ты приехал, чтобы просто прочитать мне лекцию? – Хината поднял голову, его глаза блестели от выступивших слез и возбуждения.

– Я приехал, чтобы убедиться, что ты не забыл, кому принадлежишь, – Ушиджима смотрел на него с редкой для него нежностью, смешанной с собственническим инстинктом. – И чтобы сказать, что я горжусь тобой. Твоя игра в Бразилии... она впечатляет.

Хината замер. Услышать похвалу от Ушиджимы Вакатоши было равносильно получению олимпийской медали.

– Ты смотрел мои матчи? – тихо спросил он.

– Все до единого, – подтвердил Ушиджима. – Ты стал сильнее. Твои движения стали эффективнее. Но ты всё ещё слишком неосторожен со своим здоровьем.

– Я справлюсь, – Хината попытался вернуть себе долю прежней дерзости. – Я же «великий приманка», помнишь?

– Теперь ты не просто приманка, – Ушиджима наклонился, его дыхание опалило губы Хинаты. – Теперь ты — солнце, которое выжигает всё вокруг. И мне нужно быть очень близко, чтобы не ослепнуть.

– Ты такой пафосный, Ушиджима-сан, – прошептал Хината, прежде чем сам податься вперёд и сократить последние миллиметры между ними.

Поцелуй был подобен взрыву. В нём была вся горечь двухлетней разлуки, весь песок Бразилии и весь холод японских зим. Ушиджима целовал властно, глубоко, словно заявляя свои права на каждый вдох Хинаты. Сёё отвечал с той же яростью, кусая губы альфы и вплетая пальцы в его короткие волосы.

Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Воздух в комнате был наэлектризован до предела.

– Останься, – выдохнул Хината, глядя в серо-зелёные глаза, которые сейчас казались тёплыми, как лесная чаща летом. – Но не думай, что это значит, что я сдамся и вернусь в Японию прямо завтра. У меня здесь ещё дела.

Ушиджима едва заметно улыбнулся — редчайшее зрелище, предназначенное только для одного человека в мире.

– Я знаю. Я никуда не тороплюсь, Сёё. У нас есть целая неделя. И вся жизнь после.

Хината улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри него наконец-то воцаряется гармония. Он больше не был просто «маленьким гигантом» или «низшим омегой». Он был Хинатой Сёё, человеком, который покорил пески Бразилии и заставил самую неприступную скалу Японии прилететь на край света.

– Тогда начни с того, что помоги мне с ужином, – Хината хитро прищурился, высвобождаясь из объятий. – И не смей критиковать мою кухню!

– Я буду честен, как и всегда, – ответил Ушиджима, снимая часы и закатывая рукава рубашки.

За окном Рио-де-Жанейро погружался в ночь. Океан продолжал шуметь, напоминая о том, что мир огромен, но в этой маленькой комнате два человека наконец-то нашли свою общую точку опоры. Песок и соль остались снаружи, уступая место чему-то гораздо более важному — осознанию того, что даже самое яркое солнце нуждается в своей орбите.