«Из бетона — в мою семью»
Бетон и оранжевое солнце
Воздух в префектуре Мияги пах свежескошенной травой и приближающимися холодами, но Хинате Сёё было жарко. Его сердце колотилось в ритме бешеного барабана, а кроссовки выбивали дробь по асфальту. Рядом, тяжело и размеренно дыша, бежал Кагеяма Тобио. Их утренние пробежки давно превратились в негласное соревнование «кто первым сдохнет», и ни один не собирался уступать.
– Эй, Кагеяма! – выдохнул Хината, утирая пот со лба. – Если я первым добегу до того поворота, ты отдашь мне свой йогурт!
– Мечтай, придурок! – огрызнулся Кагеяма, прибавляя скорость. – Ты всё равно плетешься сзади, как хромая утка!
Хината взвизгнул от возмущения и рванул вперед, почти не касаясь земли. Он чувствовал себя легким, почти невесомым, пока они не вывернули на прямую дорогу, ведущую к элитной академии Шираторизава.
Именно там они увидели его.
Мужчина — хотя Хината с трудом мог поверить, что это его ровесник — бежал им навстречу. Он двигался с грацией и мощью огромного лесного зверя. Каждое его движение было выверено, каждый шаг — эффективен. От него исходила такая аура уверенности и силы, что Хината невольно замедлил бег, чувствуя, как внутри всё сжалось.
В омегаверсе мир был пропитан запахами и иерархией. Хината, который привык считать себя бетой (или очень хотел в это верить, несмотря на свою редкую классификацию «низшего омеги»), почувствовал, как воздух вокруг него стал густым. От бегущего навстречу парня веяло кедром и холодным металлом — запах чистого, неразбавленного доминантного альфы.
Кагеяма тоже замер. Его глаза сузились, узнавая соперника.
– Ушиджима Вакатоши, – пробормотал Тобио, и в его голосе смешались благоговение и вызов.
Ушиджима даже не сбавил темп, собираясь пробежать мимо, но Хината, движимый каким-то необъяснимым импульсом, выскочил прямо перед ним.
– Эй! Погоди! – крикнул Сёё, задрав голову.
Вакатоши остановился. Он был огромным. Его тёмно-оливковые волосы были слегка влажными от пота, а серо-зелёные глаза смотрели на Хинату так, словно тот был случайным камешком на дороге.
– Вы из Карасуно? – голос Ушиджимы был низким и ровным, без единой нотки одышки.
– Да! – Хината выпятил грудь, стараясь казаться выше. – Я Хината Сёё! И мы собираемся победить вас и поехать на национальные!
Ушиджима посмотрел на него сверху вниз. В его взгляде не было злости, только холодная, беспристрастная оценка.
– Карасуно когда-то были сильны, – произнес он, переводя взгляд на Кагеяму, в котором он, очевидно, признал достойного игрока. – Но сейчас вы — «бескрылые вороны». Плодородная почва нужна для роста. В Шираторизаве почва лучшая.
– Что ты сказал?! – Хината вспыхнул, его оранжевые волосы, казалось, заискрились от ярости. – Мы не бескрылые!
– Сила в таланте и физике, – отрезал Ушиджима, игнорируя эмоциональный выплеск мелкого парня. – Если у тебя нет роста и мощи, тебе нечего делать на вершине.
Он развернулся и продолжил бег, оставив Хинату задыхаться от возмущения.
– Ну и ну, – прошипел Сёё, сжимая кулаки. – «Плодородная почва»? Я ему покажу почву!
***
Спустя несколько дней любопытство и упрямство привели Хинату к воротам Шираторизавы. Он пробрался к спортзалу, чувствуя себя шпионом в тылу врага. Звуки ударов мяча о паркет здесь звучали иначе — громче, тяжелее, словно там работала не волейбольная команда, а артиллерийский расчет.
Хината приоткрыл дверь и замер. Тренировка была в самом разгаре. Ушиджима Вакатоши стоял в зоне подачи. Его лицо было маской абсолютной концентрации. Он подбросил мяч, прыгнул — и время словно замедлилось. Мышцы его спины и плеч перекатились под кожей, мощный удар левой руки обрушился на мяч, и тот снарядом полетел через сетку.
БАМ!
Мяч врезался в пол на другой стороне, отскочил и с бешеной скоростью полетел прямо в сторону двери, где стоял Хината.
Игроки Шираторизавы вздрогнули, ожидая, что мяч сейчас кого-нибудь пришибет. Но Хината не шелохнулся. Его инстинкты, отточенные годами попыток компенсировать свой рост скоростью, сработали мгновенно. Он выставил руки, принимая удар.
Звук столкновения мяча с предплечьями был резким. Хината почувствовал, как боль обожгла кожу, а сила удара едва не сбила его с ног, но он устоял. Мяч, укрощенный, послушно упал у его ног.
В зале воцарилась тишина. Все взгляды были прикованы к невысокому парню в форме Карасуно.
Ушиджима медленно подошел к сетке. Его брови едва заметно приподнялись.
– Ты, – сказал он, узнавая «камешек» с дороги. – Что ты здесь делаешь? Это закрытая тренировка.
Хината поднял мяч. Его руки дрожали от остаточной вибрации удара, но в глазах горел пожар. Он чувствовал, как феромоны Ушиджимы давят на него, пытаясь заставить подчиниться, признать превосходство альфы. Но внутри Хинаты жило нечто, что плевать хотело на биологию.
– Я пришел посмотреть на твою «плодородную почву», Ушиджима-сан, – Хината сделал шаг вперед, вступая на территорию спортзала.
– И что ты увидел? – Вакатоши смотрел на него в упор. Его аура дом-альфы была настолько мощной, что другие игроки невольно отступили на шаг, но рыжий парень стоял твердо.
Хината широко улыбнулся, и эта улыбка была хищной.
– Я увидел, что ты силен. Очень силен. Но знаешь что?
Он подбросил мяч в воздух и поймал его одной рукой.
– Если ты думаешь, что для роста нужна только хорошая земля, то ты ошибаешься.
– О чем ты? – Ушиджима нахмурился. Его раздражала и одновременно интриговала эта наглость.
– Я Хината Сёё! – выкрикнул он, и его голос эхом разнесся под сводами огромного зала. – Я из бетона!
Ушиджима замер.
– Из бетона? – переспросил он, словно пробуя слово на вкус.
– Да! Одуванчики прорастают даже сквозь асфальт! – Хината ткнул пальцем в сторону Ушиджимы. – Мне не нужна твоя почва, чтобы победить тебя. Я вырасту там, где захочу. И я заберусь выше, чем любая твоя элитная команда!
Вакатоши молчал долго. Он смотрел на Хинату, и в его голове что-то не сходилось. Перед ним стоял омега — он чувствовал это по тонкому, едва уловимому аромату цитруса, который пробивался сквозь запах пота и адреналина. Низший омега, судя по слабости феромонов. Существо, которое по всем законам природы должно было искать защиты, быть ведомым, тихим.
Но этот омега орал ему в лицо, стоя на его территории, и перехватывал его подачи, от которых у профессионалов немели руки.
– Бетон, значит, – наконец произнес Ушиджима. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине серо-зелёных глаз промелькнула искра интереса. – Ты нелогичен, Хината Сёё. Бетон не предназначен для жизни.
– А я всё равно живу! – Хината швырнул мяч обратно Ушиджиме. Тот поймал его легко, почти небрежно. – До встречи на площадке, Великий Король Орлов!
Хината развернулся и выбежал из зала, прежде чем его успели поймать тренеры или охрана. Его сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас проломит ребра.
– Придурок, придурок, какой же я придурок! – бормотал он, несясь прочь от академии. – Но я это сделал! Я это сказал!
В спортзале Шираторизавы Тендо Сатори, блокирующий с эксцентричным характером, подошел к Ушиджиме, ухмыляясь.
– О-хо? Вакатоши-кун, кажется, у тебя появился фанат? Или это был вызов на дуэль?
Ушиджима посмотрел на мяч в своих руках, затем на дверь, за которой скрылся оранжевый вихрь.
– Это было... странно, – ответил Вакатоши своим обычным ровным тоном. – Он слишком мал для волейбола. И его техника приема оставляет желать лучшего.
– Но он поймал твой мяч, – заметил Тендо, прищурившись. – И он совсем тебя не испугался. А ведь ты давил на него своим «альфа-авторитетом» так, что у меня зубы заломило.
Ушиджима ничего не ответил. Он вернулся на линию подачи, но образ маленького парня с горящими глазами, стоящего на «бетоне» своей воли, не выходил у него из головы.
Вакатоши привык к порядку. Привык к тому, что сильные побеждают слабых, а высокие доминируют над низкими. Это была простая, понятная математика жизни. Но Хината Сёё был ошибкой в расчетах. Переменной, которая не вписывалась в уравнение.
– Хината Сёё, – негромко повторил Ушиджима, пробуя имя на языке.
Оно звучало ярко, почти как «солнце».
В тот вечер Ушиджима тренировался дольше обычного. Он раз за разом вколачивал мячи в пол, но каждый раз ему казалось, что на той стороне сетки стоит призрачная фигура с копной рыжих волос, готовая принять любой его удар.
***
Прошли недели. Карасуно и Шираторизава столкнулись в финале отборочных.
Когда Хината вышел на площадку, он первым делом нашел взглядом Ушиджиму. Вакатоши уже смотрел на него. Между ними словно натянулась невидимая струна, вибрирующая от напряжения.
– Ты пришел, – констатировал Ушиджима, когда они встретились у сетки во время приветствия.
– Я же обещал, – Хината ухмыльнулся, хотя его колени мелко дрожали от избытка адреналина. – Помнишь? Бетон.
Ушиджима кивнул, его взгляд стал жестким и сосредоточенным.
– Я помню. Но сегодня я покажу тебе, что даже самый крепкий бетон крошится под достаточным давлением.
– Попробуй! – выкрикнул Хината, отпрыгивая назад на свою позицию.
Матч был бойней. Ушиджима был неумолим. Его атаки прошивали блок Карасуно, его подачи выбивали либеро. Он был воплощением силы, абсолютным монархом площадки. Но каждый раз, когда казалось, что Карасуно сломлены, откуда-то из тени вылетал оранжевый сполох.
Хината прыгал. Он прыгал так, словно у него действительно были крылья. Он не просто играл — он жил каждым моментом, каждой секундой. Его присутствие на площадке было иррациональным. Он был приманкой, которая заставляла даже такого опытного игрока, как Ушиджима, на мгновение отвлекаться.
В пятом сете, когда силы были на исходе у всех, Ушиджима поймал себя на мысли, которую никогда раньше не допускал. Он уважал этого маленького омегу. Не как «редкий вид» или «интересный экземпляр», а как равного воина.
Когда последняя атака Хинаты и Кагеямы — эта их безумная быстрая — пробила защиту Шираторизавы и принесла Карасуно победу, в зале наступила оглушительная тишина.
Ушиджима стоял, глядя на табло. Он проиграл. Впервые за долгое время он почувствовал вкус поражения — горький, как полынь, и холодный, как лед.
Хината лежал на паркете, раскинув руки, тяжело дыша. Он был полностью истощен, его запах цитруса стал почти осязаемым, смешиваясь с запахом победы.
Вакатоши подошел к нему. Он возвышался над Хинатой, закрывая собой свет ламп спортзала. Сёё открыл глаза и увидел над собой лицо аса Шираторизавы. Он ожидал гнева, разочарования, чего угодно — но не того, что увидел.
Ушиджима протянул ему руку.
– Ты был прав, – сказал Вакатоши, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на тепло. – Твой бетон оказался крепче моей почвы.
Хината, ошеломленный, ухватился за огромную ладонь альфы. Ушиджима легко рывком поднял его на ноги. На мгновение они оказались очень близко. Хината почувствовал мощный ритм сердца Ушиджимы и его запах, который теперь не подавлял, а словно признавал его.
– Ушиджима-сан... – прошептал Хината.
– В следующий раз, – Вакатоши сжал его руку чуть крепче, чем требовало простое рукопожатие, – я буду готов. Не останавливайся на достигнутом, Хината Сёё. Национальные — это только начало.
Хината смотрел, как Ушиджима уходит к своей команде. Его спина была такой же прямой, а походка — уверенной. Он не был сломлен. Он был раззадорен.
– Эй, Хината! – Кагеяма подошел сзади и несильно стукнул его по затылку. – Ты чего застыл? Мы победили!
– Знаю, Кагеяма, – Хината улыбнулся, глядя на свои ладони, которые всё еще хранили тепло руки Ушиджимы. – Мы победили. Но я чувствую... что это только начало чего-то огромного.
Тогда, в шумном зале префектуры Мияги, Хината Сёё еще не знал, что через несколько лет он улетит в Бразилию, чтобы сменить бетон на песок. Он не знал, что Ушиджима Вакатоши будет следить за каждым его шагом через океан. И он точно не подозревал, что этот холодный альфа однажды прилетит в Рио-де-Жанейро, чтобы сказать ему, что он — его солнце.
Но в тот момент, стоя на паркете, который он только что покорил, Хината чувствовал себя абсолютно живым. Одуванчик пророс сквозь бетон, и теперь он тянулся к самому небу, не боясь обжечься.