«Из бетона-в мою семью «
Озон и пепел
– Сёё, ты выглядишь ужасно, – Педро нахмурился, перехватывая мяч одной рукой. – Твои движения замедлились. Если ты перегрелся, лучше уходи с площадки сейчас.
Хината Сёё не ответил сразу. Он стоял, уперев руки в колени, и чувствовал, как мир вокруг него начинает плавиться. Это не было похоже на обычную усталость. Песок под ногами казался зыбучим болотом, а воздух — раскаленным свинцом, который обжигал легкие при каждом вдохе. Внутри него, где-то в самой глубине живота, разгорался странный, тягучий пожар.
– Всё... нормально, – прохрипел он, вытирая пот со лба. Но рука дрожала.
Он чувствовал это. Тот самый момент, которого он боялся с тех пор, как врачи в Сан-Паулу подтвердили его истинную природу. Его тело, долгие годы дремавшее в обманчивом покое «беты», решило проснуться именно сейчас, когда сборная Японии приехала на совместные сборы, и когда Ушиджима Вакатоши находился всего в нескольких сотнях метров от него, в соседнем тренировочном зале.
– Хината, уходи, – голос Педро стал серьезным. – От тебя пахнет... Боже, Сёё, от тебя несет так, что у меня зубы сводит. Это не озон. Это приглашение на бойню. Блокаторы сгорели.
Сёё выпрямился, пошатываясь. Он почувствовал, как первая волна жара ударила в голову, вымывая из мыслей всё, кроме одного образа. Серо-зеленые глаза. Тяжелые плечи. Запах хвои и ледяного ветра.
– Мне нужно... в раздевалку, – выдохнул он, разворачиваясь.
Он почти бежал, спотыкаясь о собственные ноги. В коридорах спортивного центра было пусто, но Хината чувствовал, как его чувства обострились до предела. Он слышал каждый удар мяча в дальних залах, каждый скрип кроссовок. И он чувствовал Его.
Ушиджима Вакатоши не просто был рядом. Он был повсюду. Его аура доминирующего альфы, обычно сдержанная и дисциплинированная, сегодня вибрировала от едва скрываемой агрессии. У Вакатоши начался гон — редкий, мощный, случающийся раз в несколько лет, когда инстинкты зверя полностью подавляли личность профессионального спортсмена.
Хината ворвался в дальнюю раздевалку, которая должна была быть пустой, и рухнул на скамью. Его трясло. Одежда казалась наждачной бумагой, кожа горела, а внизу живота пульсировала невыносимая, пустая боль.
– Нет, нет, нет... – шептал он, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. – Я Хината Сёё... я из бетона... я не подчинюсь...
Дверь раздевалки содрогнулась от удара. Хината вскинул голову, его зрачки расширились, заполняя почти всю радужку.
В дверном проеме стоял Ушиджима. Его вид был пугающим. Волосы растрепаны, лицо искажено маской первобытного вожделения, а глаза горели темным, опасным огнем. От него исходил такой мощный запах хвои, мха и разогретого металла, что Хината едва не потерял сознание от этого химического удара.
– Ты... – голос Ушиджимы превратился в низкий, утробный рык. – Я искал этот запах по всему комплексу.
– Уходи, Ушивака! – выкрикнул Хината, пытаясь подняться, но ноги подкосились, и он снова упал на скамью. – У тебя гон... у меня... уходи, пока мы не...
– Поздно, – Вакатоши сделал шаг вперед, и за ним с грохотом захлопнулась дверь, отсекая их от остального мира.
Он двигался не как человек, а как хищник, загнавший добычу в угол. В его движениях не осталось грации волейболиста, только мощь доминанта, ведомого инстинктом продолжения рода. Хината попытался отползти, но Ушиджима в одно мгновение оказался рядом, сминая его сопротивление.
– Мой, – выдохнул альфа, хватая Хинату за горло. Не больно, но властно, фиксируя его на месте.
– Я... не... твой... – Хината ударил его в плечо, но это было всё равно что бить по скале.
Жар первой течки, встретившийся с яростью гона, уничтожил последние остатки разума. Когда Ушиджима приник к его шее, вдыхая аромат озона, Хината выгнулся в его руках, издавая звук, средний между стоном и всхлипом. Сопротивление превратилось в отчаянную жажду.
Вакатоши сорвал с него майку одним резким движением. В воздухе раздевалки смешались два аромата, создавая взрывоопасную смесь. Альфа не церемонился. В состоянии гона для него не существовало правил, только биологическая необходимость закрепить за собой эту ослепительную, пахнущую грозой омегу.
– Смотри на меня, Хината, – приказал Ушиджима, прижимая его к холодной стене.
Сёё открыл глаза, и в них не было страха — только такой же дикий, животный огонь. Он обхватил плечи Вакатоши, вонзая ногти в его мускулистую спину.
– Давай же... – прохрипел Хината, теряя связь с реальностью. – Разрушь меня... если сможешь...
Ушиджима не заставил себя ждать. Его движения были жесткими, лишенными какой-либо нежности, продиктованными лишь чистым инстинктом. Он брал Хинату так, как брал победы на корте — сокрушительно, абсолютно, не оставляя пространства для маневра.
Хината кричал, и его крики тонули в тяжелом дыхании альфы. Боль смешивалась с запредельным удовольствием, которое могла дать только полная сцепка двух идеально подходящих друг другу стихий. Он чувствовал каждую мышцу Ушиджимы, его подавляющую мощь, его вес, который вжимал его в стену, а затем в скамью.
В какой-то момент Ушиджима перевернул его, заставляя уткнуться лицом в спортивную сумку. Его руки, привыкшие к тяжелым мячам, теперь сжимали бедра Хинаты, оставляя синяки, которые будут заживать неделями. Но Сёё не чувствовал боли. Он чувствовал, как внутри него всё плавится, как его «бетон» превращается в раскаленную лаву под напором этого титана.
– Ты мой, – повторял Ушиджима, его голос вибрировал прямо в мозгу Хинаты. – Только мой.
Когда наступил момент сцепки, мир для Хинаты просто перестал существовать. Это была вспышка сверхновой, ослепительная и разрушительная. Его тело содрогнулось в конвульсиях, принимая в себя всё, что мог дать ему альфа. В этот миг иерархия была абсолютной.
Ушиджима замер, навалившись на него всем телом, тяжело дыша. Его зубы коснулись нежной кожи на шее Хинаты, там, где пульсировала вена. Инстинкт требовал поставить метку, навсегда закрепить этот союз, прокусить кожу до крови, чтобы каждый альфа в радиусе километра знал, кому принадлежит это солнце.
Но даже в тумане гона, в самом центре животной ярости, какая-то часть сознания Вакатоши, та, что уважала Хинату как величайшего соперника, удержала его. Он знал: Хината никогда не простит ему метку, поставленную в беспамятстве. Метка была бы цепью, а Хинате нужны были крылья.
Ушиджима с глухим рыком отстранился от его шеи, вместо укуса просто прижавшись лбом к лопаткам парня. Сцепка держала их в плену еще долгие минуты, заставляя их тела содрогаться в едином ритме, пока гормональный шторм постепенно не начал утихать.
Когда всё закончилось, в раздевалке воцарилась тяжелая, густая тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. Ушиджима медленно отстранился, его глаза начали приобретать осмысленное выражение, хотя зрачки всё еще были расширены.
Хината лежал на скамье, не в силах пошевелить даже пальцем. Его кожа была покрыта потом, красными пятнами и следами от пальцев альфы. Он чувствовал себя полностью опустошенным, выпотрошенным, но... целым. Странное чувство завершенности, которого он никогда не знал раньше, заполнило ту пустоту, что мучила его в Бразилии.
Вакатоши молча поднял свою куртку и набросил ее на дрожащие плечи Хинаты.
– Прости, – голос Ушиджимы был хриплым и чужим. – Я не должен был... в таком состоянии...
Хината с трудом повернул голову, глядя на него. В его глазах медленно возвращался тот самый упрямый блеск.
– Ты не поставил метку, – прошептал он, едва шевеля губами.
– Ты бы возненавидел меня за это, – Ушиджима отвел взгляд. – Ты из бетона, Сёё. Бетон нельзя клеймить. Его можно только признать.
Хината издал слабый, хриплый смешок, который перешел в кашель. Он плотнее закутался в куртку альфы, вдыхая его запах, который теперь казался самым правильным запахом в мире.
– Ты всё-таки... идиот, Ушивака, – выдохнул он. – Но ты сильный идиот.
Через две недели сборная Японии улетала обратно. Хината провожал их в аэропорту. Он чувствовал себя странно — его тело изменилось, запахи стали другими, а еда, которую он раньше обожал, теперь вызывала лишь легкую тошноту.
Ушиджима стоял перед ним, возвышаясь над толпой туристов.
– Я вернусь, – сказал Вакатоши, глядя ему прямо в глаза. – Через месяц у нас финал Лиги. Я хочу, чтобы ты был там. Не в зрителях.
– Я буду, – Хината улыбнулся, и эта улыбка была спокойной и уверенной. – Но, кажется... я приеду не один.
Ушиджима нахмурился, не понимая, но затем его взгляд упал на живот Хинаты, и его ноздри едва заметно расширились. Он почувствовал. Глубоко внутри Хинаты, за слоями мышц и упрямства, зародилась новая жизнь. Крошечная искра, в которой смешались озон и хвоя, песок и бетон.
Вакатоши замер, и на его лице, обычно непроницаемом, отразился такой спектр эмоций — от шока до безграничного торжества, — что стоящий рядом Тендо едва не выронил телефон.
– Хината... – Ушиджима сделал шаг к нему, его рука непроизвольно дернулась, желая коснуться парня.
– Не здесь, – Хината подмигнул ему, отступая на шаг. – И не надейся, что это сделает меня слабее на площадке. Я всё еще собираюсь победить тебя, Вакатоши.
Ушиджима выпрямился, его плечи развернулись, и он снова стал тем самым «Абсолютным Асом», которого боялся весь мир. Но в его глазах теперь горело нечто большее, чем просто жажда победы.
– Попробуй, – ответил он с вызовом. – Я буду ждать тебя. Обоих.
Хината смотрел, как самолет отрывается от земли, унося альфу за горизонт. Он положил руку на живот, чувствуя странное тепло. Он был саб-омегой. Он был беременным. Он был влюблен в самого невыносимого человека на планете.
Но прежде всего, он был Хинатой Сёё. И он знал: какой бы тяжелой ни была гравитация, его прыжок всегда будет выше. Потому что теперь ему было ради чего летать.