← Назад к обзору

Как я стал женщиной

Осколки фарфоровой маски

К концу месяца Никита — вернее, Ника, как его теперь называли все вокруг — стал «лучшим товаром» Академии Роз. Его трансформация была пугающе совершенной. Белые волосы, которые раньше вечно путались и мешали, теперь спадали на плечи шелковистым каскадом, тщательно уложенные мастерами салона при школе. Зелёные глаза, когда-то полные жизни и любопытства, теперь казались огромными омутами, в которых застыла покорная печаль.

Он научился ходить на высоких шпильках так, словно родился в них, покачивая бедрами в такт невидимой музыке. Научился носить кружевное белье, которое едва прикрывало соски и туго перетягивало талию, как вторую кожу. Но самое страшное — он научился улыбаться. Той самой пустой, манящей улыбкой, которая заставляла мужчин лезть за кошельками.

Утро в Академии начиналось неизменно: холодный душ, осмотр тела на предмет синяков (за которые наказывали, если они были получены не от «клиента») и бесконечные тренировки.

– Спину ровнее, Ника, – Мадам Клер прохаживалась между рядами девушек, постукивая тонким стеком по своим лакированным сапогам. – Сегодня у нас особенный вечер. Выпускной экзамен для старшей группы. И ты, дорогая, будешь жемчужиной этого приема.

– Да, Мадам, – послушно отозвался Никита. Голос звучал мягко, с придыханием — именно так, как его учили долгие часы, заставляя переделывать каждое слово, пока тембр не стал идеально женственным.

– Помни, чему мы тебя учили, – женщина остановилась перед ним, приподнимая его лицо за подбородок. – Твое тело — это не ты. Твое тело — это инструмент. Если ты позволишь себе чувствовать, ты сломаешься. Если ты будешь просто исполнять — ты выживешь и станешь королевой.

Никита смотрел сквозь неё. Он уже давно научился этому трюку: уходить глубоко внутрь себя, в темный чулан своего сознания, где он всё ещё был семнадцатилетним пацаном в старых кедах. Там, внутри, он кричал и бился о стены, но снаружи оставалась лишь прекрасная кукла с безупречной кожей.

После обеда их начали готовить. Косметологи, парикмахеры, визажисты — целая армия людей трудилась над тем, чтобы превратить живых существ в идеальные декорации для чужих фантазий. Никиту облачили в тончайшее боди из красного шелка, которое крепилось на теле тонкими золотыми цепочками. Грудь, ставшая его проклятием, была выставлена напоказ, лишь слегка прикрытая прозрачной тканью.

– Ты просто космос, детка, – прошептала одна из визажисток, нанося на его губы алый блеск. – Жаль только, что такие, как ты, здесь долго не задерживаются. Либо сходят с ума, либо уходят в частные коллекции.

Никита ничего не ответил. Ему было плевать. Единственное, чего он хотел — чтобы этот день закончился.

Вечерний зал Академии сиял золотом и хрусталем. Воздух был пропитан запахом дорогих сигар, элитного алкоголя и тяжелых женских духов. Мужчины в смокингах расхаживали между столами, оценивающе поглядывая на «экспонаты».

– Вот она, – раздался знакомый голос.

Никита вздрогнул. К нему подошел высокий мужчина средних лет с холодными глазами и хищным профилем. Рядом с ним семенил директор Академии, расплываясь в подобострастной улыбке.

– Это Ника, господин Волков. Наша гордость. Месяц интенсивной подготовки. Она еще... свежая, если вы понимаете, о чем я.

Волков подошел вплотную, обдавая Никиту запахом дорогого парфюма и коньяка. Он протянул руку и медленно провел пальцем по щеке парня, спускаясь к шее, а затем грубо сжал его подбородок.

– Покажи мне язык, – приказал он.

Никита подчинился, чувствуя, как внутри всё сжимается от тошноты. Мужчина внимательно осмотрел его рот, словно выбирал кобылу на рынке.

– Хороша. Говорят, она делает лучший минет в этом заведении?

– Лучший в городе, уверяю вас, – закивал директор. – Мы лично следили за её обучением. Каждое движение выверено.

– Проверим, – Волков усмехнулся и, не отпуская подбородка Никиты, толкнул его на колени прямо здесь, в углу зала, скрытом тяжелыми портьерами. – Ну же, девочка. Покажи, на что способны твои губки.

Никита закрыл глаза. В голове всплыли наставления Мадам: «Не сопротивляйся, расслабь челюсть, используй руки». Он потянулся к ширинке брюк мужчины, чувствуя, как дрожат пальцы.

– Смелее, – прикрикнул Волков, ударив его по щеке. Не больно, но унизительно. – Или ты хочешь, чтобы я позвал охрану для «стимуляции»?

– Нет... господин, – прошептал Никита.

Он начал свою работу. Каждое движение приносило физическую и моральную боль, но он продолжал, имитируя страсть, издавая те самые гортанные звуки, которым его учили. Он чувствовал на своих волосах тяжелую ладонь мужчины, слышал его хриплое дыхание и ненавидел себя за то, что его тело, преданное зельем, начинало реагировать на стимуляцию.

Когда всё закончилось, Волков небрежно поправил одежду и бросил на пол пачку купюр.

– Неплохо. Очень неплохо. Забираю её на всю ночь в люкс.

Никиту повели по длинным коридорам в элитное крыло. Это были «золотые клетки» — комнаты, где клиенты могли делать с девушками всё, что угодно, без свидетелей.

В номере было тихо. Волков сел в кресло и жестом приказал Никите раздеться.

– Полностью, – холодно добавил он.

Никита медленно расстегнул золотые цепочки. Шелк соскользнул на ковер, оставляя его совершенно беззащитным. Он стоял, прикрывая пах руками, чувствуя, как холодный воздух кондиционера касается его обнаженной кожи. Его большая грудь мерно вздымалась от частого дыхания.

– Подойди сюда, – Волков похлопал по своим коленям.

Никита подошел. Его усадили верхом, заставляя чувствовать каждое движение мужчины.

– Ты ведь не всегда была такой, верно? – вдруг спросил Волков, заглядывая ему прямо в глаза.

Сердце Никиты пропустило удар. Неужели он знает?

– Я... я не понимаю, о чем вы, – голос дрогнул.

– У тебя взгляд не такой, как у остальных шлюх, – мужчина усмехнулся, его рука легла на пышное бедро Никиты, больно сжимая плоть. – В твоих глазах я вижу ярость. И страх. Но не тот страх, что перед плетью. А страх потерять себя.

– Пожалуйста... просто делайте, что хотели, – Никита отвел взгляд, чувствуя, как к горлу подступают слезы.

– О, я сделаю, – Волков резко перевернул его, прижимая лицом к столу. – Я заплатил за то, чтобы сломать эту ярость.

Последующие часы превратились в бесконечный кошмар. Никиту использовали грубо, не считаясь с его болью. Его заставляли принимать самые унизительные позы, его тело покрывалось красными отметинами от пальцев и зубов. Он стонал, как его учили, но в эти стоны теперь вплетались настоящие всхлипы.

Когда мужчина, наконец, уснул, Никита сполз на пол. Всё тело ныло, между ног горело огнем. Он дополз до ванной и включил воду, пытаясь смыть с себя ощущение чужих рук, чужого запаха.

Он посмотрел в зеркало. Отражение было прекрасным: распухшие от поцелуев губы, растрепанные белые волосы, затуманенный взор. Но за этой красотой Никита видел только гниль.

– Я ненавижу это, – прошептал он, касаясь своей груди. – Я ненавижу каждую клетку этого тела.

Он вспомнил свою старую комнату, постеры на стенах, запах маминых блинов по утрам. Всё это казалось сном из другой жизни. Неужели он теперь навсегда останется этой вещью?

Вдруг взгляд Никиты упал на столик у зеркала. Там лежал небольшой складной нож, который Волков, видимо, выложил из кармана вместе с ключами.

Сердце забилось быстрее. Это был шанс. Не на побег — охрана на каждом шагу — а на то, чтобы хоть на мгновение вернуть себе контроль.

Он взял нож. Лезвие холодно блеснуло в свете ламп.

– Ника! – раздался резкий голос из комнаты. Волков проснулся. – Куда ты делась, дрянь? Иди сюда, я еще не закончил.

Никита сжал рукоятку ножа так сильно, что побелели костяшки. В его голове что-то щелкнуло. Страх, копившийся месяц, превратился в ледяную решимость.

– Иду, господин, – ответил он своим идеальным девичьим голосом.

Он вышел из ванной, пряча нож за спиной. Волков сидел на кровати, самодовольно ухмыляясь.

– Вот так. Подойди. На колени.

Никита медленно опустился перед ним. Он смотрел снизу вверх, и в его зеленых глазах больше не было покорности.

– Знаете, – тихо сказал он, – вы правы. Я не всегда был таким.

– Что ты там бормочешь? – Волков потянулся, чтобы схватить его за волосы.

В этот момент Никита резко вскинул руку. Нож прочертил в воздухе дугу. Мужчина вскрикнул, хватаясь за залитую кровью щеку.

– Ты... ты что творишь, сука?! – он попытался ударить Никиту, но тот, ведомый чистым адреналином, увернулся и вскочил на ноги.

– Меня зовут Никита! – закричал он, и в этот раз его голос сорвался на хриплый, почти мужской фальцет. – Слышишь? Никита!

Он бросился к двери, но та была заперта на электронный замок. Волков, разъяренный, как раненый зверь, поднимался с кровати.

– Тебе конец, – прохрипел он, вытирая кровь с лица. – Я лично прослежу, чтобы тебя забили до смерти.

Никита огляделся. Окно. Четвертый этаж. Внизу был бассейн и декоративные кусты. Шансов мало, но оставаться здесь было равносильно смерти.

Он схватил тяжелый стул и со всей силы швырнул его в панорамное стекло. Раздался оглушительный звон. Осколки посыпались вниз, сверкая, как бриллианты.

– Стоять! – Волков бросился к нему, но Никита уже стоял на подоконнике.

Ветер обжег его обнаженную кожу. Он в последний раз посмотрел на свои изящные руки, на это чужое, навязанное ему тело.

– Лучше сдохнуть парнем, чем жить шлюхой, – прошептал он и шагнул в пустоту.

Падение длилось вечность. Воздух свистел в ушах, выбивая из легких остатки дыхания. Удар о воду был сокрушительным. Тьма накрыла его мгновенно.

***

Никита открыл глаза. Голова раскалывалась, всё тело ощущалось как один большой синяк. Он лежал на чем-то холодном и мокром.

Первым делом он посмотрел на свои руки. Пальцы были грязными, с обломанными ногтями, но... они были шире. Он коснулся своей груди. Плоско. Сердце забилось в безумном ритме радости.

Он лежал на краю бассейна, в тени деревьев. Видимо, шок от падения и ледяная вода подействовали как антидот или просто срок действия зелья истек в самый критический момент.

– Я... я вернулся? – хрипло выдохнул он. Его голос был прежним — ломающимся, грубым, родным.

Он попытался встать, но ноги подкосились. Рядом послышались крики и топот сапог. Охрана Академии была уже близко.

– Он там! У бассейна! – крикнул кто-то сверху.

Никита стиснул зубы. Он был голым, раненым и истощенным, но он снова был собой. И в этот раз он не собирался сдаваться без боя.

Он заметил приоткрытую калитку в техническую зону сада. Собрав последние силы, Никита рванулся туда, скрываясь в густых зарослях. Ад Академии Роз остался позади, но он знал — охота на него только началась. Ведь он был не просто беглецом. Он был единственным, кто выжил в этом аду и вернул себе свое имя.

Белые волосы намокли и потемнели, зеленые глаза горели лихорадочным блеском. Никита бежал сквозь ночной лес, не чувствуя боли от веток, царапающих кожу. Он был свободен. И он собирался отомстить.