← Назад к обзору

Кек

Скелеты в шкафу и просроченный йогурт правосудия

Воскресенье в тридцать первой квартире началось с того, что Даня попытался приготовить блины. Это было стратегической ошибкой. К десяти утра кухня напоминала место преступления, где в качестве орудия убийства использовали муку и неисправный миксер. Белоснежные волосы Дани теперь гармонировали с его лицом, полностью припорошенным белой пылью.

– Если ты сейчас же не прекратишь косплеить снеговика в помещении, я заставлю тебя вылизывать линолеум, – Макс, пошатываясь, вошел на кухню, держась за голову. – Лиса уже чихает так, будто у неё аллергия на твою криворукость.

– Это творческий процесс! – Даня возмущенно взмахнул лопаткой, отправив комок сырого теста прямо на плечо Максу. – Я хотел сделать сюрприз Маше и девочкам. Воскресный бранч, все дела.

– Сюрпризом будет, если мы не взлетим на воздух из-за утечки газа, пока ты пытаешься зажечь конфорку, – Макс брезгливо стряхнул тесто. – Отойди, мелочь. Дай профессионалу показать, как выживать в условиях постапокалипсиса.

В это время в тридцатой квартире Маша пыталась реанимировать Сашу. Учитель года лежал на диване, накрыв лицо томиком Достоевского, и издавал звуки, подозрительно похожие на предсмертные хрипы.

– Саш, ну нельзя же так убиваться из-за одной контрольной, – Маша мягко потянула книгу за край. – Что там такого страшного?

– Они написали, что Раскольников убил старуху, потому что у неё был плохой вай-фай и она не дала пароль, – глухо отозвался Саша из-под обложки. – Маша, я воспитываю поколение, которое измеряет грех в гигабайтах. Я чувствую, как мой диплом превращается в туалетную бумагу прямо в рамке на стене.

– Зато у них развито воображение, – Таня, одетая в спортивные шорты, бодро чеканила волейбольный мяч об стенку. – Смотри на это с позитивной стороны: если наступит конец света, они не будут страдать по классике, они просто пойдут грабить ближайший салон связи.

– Таня, перестань бить в стену, там Дима пытается спать, – Маша вздохнула и поставила на столик чашку свежего зеленого чая. – Или подглядывать за Катей через замочную скважину, я в нем уже не уверена.

– Дима слишком интеллигентен для подглядывания, – Таня усмехнулась, поймав мяч одной рукой. – Он, скорее, напишет программу, которая будет анализировать частоту её дыхания через стену, чтобы понять, не грустно ли ей.

В комнате Кати было темно и тихо. Она сидела на полу, прислонившись спиной к батарее, и смотрела на полоску света под дверью. Зима за окном продолжала свое медленное наступление, и Кате казалось, что если она закроет глаза, то сможет слиться с этим холодом навсегда. Но мысли о Диме, о его неловких очках и о том, как он вчера защищал её от Макса, мешали ей окончательно уйти в себя. Это было раздражающе теплое чувство.

В дверь тридцатой квартиры ввалились Макс и Даня. Макс нес тарелку с чем-то обугленным, что отдаленно напоминало блины, а Даня тащил огромную бутылку сока.

– Дамы и господа, жертвы системы образования и просто сочувствующие! – провозгласил Макс. – Кухня тридцать первой официально объявляется зоной бедствия, но мы спасли самое ценное. Ешьте, пока оно не начало эволюционировать.

– Макс, это выглядит так, будто ты пытался поджарить подошву от старых кед, – Саша наконец сел, поправляя очки. – Но, учитывая мой уровень депрессии, я готов рискнуть.

– Где Дима? – спросила Маша, разливая чай по кружкам.

– Дима в глубоком экстазе, – Даня запрыгнул на стул, едва достав ногами до пола. – Он нашел в холодильнике йогурт, у которого срок годности истек еще в прошлом месяце, и теперь проводит над ним химический анализ, чтобы понять, можно ли его использовать как биологическое оружие против соседа из сороковой.

– Нам не нужно биологическое оружие, у нас есть твои блины, – Таня подозрительно ткнула вилкой в черную лепешку. – Слушайте, а может, устроим сегодня день «правды или действия»? Только с нашим уклоном. Без розовых соплей.

– О нет, – Саша прикрыл глаза рукой. – Последний раз, когда мы в это играли, Макс неделю ходил в костюме горничной и выгуливал Лису в таком виде.

– Лисе понравилось, она думала, что у неё появился новый странный друг, – Макс хохотнул, отпивая сок прямо из горлышка. – Я «за». Катя! Выходи из сумрака, мы начинаем деградацию!

Катя медленно открыла дверь своей комнаты. Она выглядела как человек, которого только что вызвали на допрос в НКВД, но все же прошла к столу и села на самый край.

– Только без тупых вопросов, – предупредила она, поправляя красную челку.

– Конечно, Катюш, только самые острые, – Таня хитро прищурилась. – Раз уж Дима задерживается со своим йогуртом, начнем без него. Маша, правда или действие?

– Правда, – Маша улыбнулась, отламывая кусочек шоколада. – Я слишком ленива для действий.

– Ты когда-нибудь хотела отравить нас всех, чтобы просто посидеть в тишине и допить свой чай? – Таня подалась вперед.

– Каждый божий день, – без тени сомнения ответила Маша. – Особенно когда Макс начинает играть соло на гитаре в три часа ночи. Я уже даже присмотрела сорт грибов, которые выглядят как шампиньоны, но действуют как паралич.

– Наша добрая Маша, – Саша одобрительно кивнул. – Я всегда знал, что за этими голубыми волосами скрывается маньяк-интеллектуал.

В этот момент на пороге появился Дима. Он держал в руках пластиковый стаканчик с чем-то зеленоватым и выглядел крайне воодушевленным.

– Ребята, это потрясающе! – воскликнул он, не замечая напряженной атмосферы. – Бактерии в этом йогурте создали собственную цивилизацию. Если направить на них лазерную указку, они начинают пульсировать в ритме техно.

– Димон, сядь и ешь уголь, – Макс кивнул на тарелку. – Мы играем. Тебе — правда или действие?

Дима замер, поймав взгляд Кати. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах читалось что-то похожее на «пожалуйста, выбери правду и не позорься».

– Действие, – неожиданно для самого себя выпалил Дима. Он хотел казаться смелым.

– О-о-о, – хором протянули Даня и Макс.

– Ладно, герой, – Таня коварно улыбнулась. – Твое действие: ты должен подойти к двери соседа из сороковой, постучать и, когда он откроет, серьезным тоном зачитать ему список его грехов, который Саша составил на прошлой неделе в порыве злобы.

– Но там три страницы! – Саша оживился. – И я там упоминал использование нецензурной лексики в адрес снеговика.

– Иди, Димон, – Макс подтолкнул его к выходу. – Мы будем слушать через стенку. Если он начнет тебя бить, Даня прибежит и укусит его за лодыжку.

Дима, чувствуя, как ноги становятся ватными, взял листки у Саши и вышел на лестничную клетку. Остальные сгрудились у двери, затаив дыхание. Катя стояла чуть позади всех, её пальцы нервно перебирали край худи.

Раздался стук. Дверь сороковой квартиры со скрипом открылась.

– Опять вы?! – взревел Аркадий Петрович. – Что на этот раз? Снеговик ожил и требует алименты?

– Аркадий Петрович, – голос Димы дрожал, но он начал читать. – Пункт первый: систематическое нарушение астрального спокойствия жильцов путем необоснованных криков. Пункт второй: незаконное посягательство на ведро, являющееся частью культурного наследия двора. Пункт третий: ваше лицо в восемь утра деморализует подрастающее поколение и нарушает законы эстетики...

В коридоре повисла тяжелая пауза. Затем послышался звук захлопывающейся двери и приглушенный вопль соседа: «Вызываю экзорцистов!».

Дима вернулся в квартиру под бурные аплодисменты. Он был бледным, но гордым.

– Ты был великолепен, – шепнула ему Катя, когда он проходил мимо неё к столу.

Дима чуть не споткнулся о Лису. Это «великолепен» стоило десяти выговоров от соседа.

– Теперь Катя, – Макс потер руки. – Правда или действие?

– Правда, – быстро сказала она, надеясь избежать похода к соседу.

– Скажи честно, – Макс прищурился, – кто из присутствующих здесь парней раздражает тебя меньше всего?

Все замолчали. Даня перестал жевать блин, Саша перестал изучать потолок. Дима почувствовал, как у него вспотели ладони. Это был вопрос с подвохом, вопрос-бомба.

Катя медленно обвела взглядом комнату. Она посмотрела на Макса, который вечно шумел, на Даню, который был слишком ярким, на Сашу, который был слишком взрослым. И, наконец, её взгляд остановился на Диме.

– Тот, кто не боится темноты так же, как я, – тихо ответила она.

Макс разочарованно присвистнул.

– Ну вот, опять эти ваши метафоры. Никакой конкретики! Димон, ты понимаешь, что она имеет в виду?

– Я понимаю, – ответил Дима, и на его лице впервые за день появилась уверенная улыбка.

– Ладно, хватит драмы, – Таня вскочила с места. – У меня есть идея получше. Раз уж на улице зима и ночь, давайте пойдем на крышу. Я стащила ключи у чердачника, когда он в прошлый раз чинил там антенну.

– На крышу? – Маша нахмурилась. – Там же холодно. И незаконно. И мы можем упасть.

– Маш, ты сама сказала, что хочешь нас отравить, – напомнил Даня. – Падение с крыши — это просто более быстрый и поэтичный способ. Пошли! С собой возьмем чай и пледы.

– И гитару! – добавил Макс.

– Только если ты будешь играть что-то тише, чем обычно, – Саша встал, натягивая пальто. – Я не хочу провести остаток воскресенья в отделении полиции, объясняя, почему учитель литературы прыгает по крышам с собакой и парнем в салатовом свитшоте.

Через пятнадцать минут компания пробралась через пыльный чердак на плоскую крышу дома. Город лежал внизу, усыпанный огнями, похожий на рассыпанный бисер на черном бархате. Снег здесь был чистым, нетронутым, и в свете луны он казался серебряным.

Макс устроился на выступе вентиляционной шахты, кутаясь в куртку. Лиса преданно улеглась на его ноги, согревая хозяина. Даня и Таня тут же начали строить из снега что-то подозрительно напоминающее баррикады.

– Смотрите, я вижу школу! – крикнул Даня, указывая куда-то в темноту. – Саня, хочешь, я плюну в ту сторону? За всех твоих пятиклашек?

– Плюнь, Даня, – вздохнул Саша, прижимаясь к Маше, которая накрыла их обоих огромным розовым пледом. – Плюнь за Раскольникова и за его вай-фай.

Маша протянула Саше термос.

– Пей, философ. Завтра понедельник, нам обоим нужно чудо, чтобы не уволиться.

Дима и Катя отошли к самому краю крыши, где было безопасное ограждение. Они стояли молча, глядя на то, как снежинки медленно оседают на их одежде.

– Здесь... тихо, – сказала Катя. – Даже Макса почти не слышно.

– Это потому, что звук уходит вверх, – Дима поправил очки, которые замерзли. – Физика, Кать. Чем выше ты находишься, тем меньше земных шумов до тебя долетает.

– Ты всегда всё объясняешь наукой, – она повернулась к нему. В её глазах отражались огни города. – Неужели тебе никогда не хочется просто верить в магию?

– Магия — это просто наука, которую мы еще не поняли, – Дима набрался смелости и накрыл её руку своей, прямо на холодном металле ограждения. – Например, то, что я сейчас чувствую, медицина называет выбросом адреналина и дофамина. Но если тебе удобнее называть это магией... я не против.

Катя не отдернула руку. Напротив, она чуть ближе придвинулась к нему, и её красные волосы коснулись его плеча.

– Пусть будет магия, – прошептала она.

В этот момент Макс ударил по струнам. Это была не его обычная грохочущая музыка, а тихая, переборная мелодия, которая странно гармонировала с падающим снегом.

– Эй, меланхолики! – крикнула Таня, бросая в них снежком, который намеренно пролетел мимо. – Идите пить чай, пока он не превратился в лед!

Они вернулись к остальным. Маша раздавала шоколад, Даня пытался научить Лису стоять на задних лапах на льду, а Саша наконец-то перестал выглядеть как человек, планирующий собственное погребение.

– Знаете, – сказал вдруг Даня, жуя плитку горького шоколада. – Если бы мы жили в обычном доме, с обычными соседями, мы бы, наверное, сошли с ума от скуки.

– Мы и так сошли с ума, Даня, – заметил Макс, не переставая играть. – Просто мы сделали это коллективно. Это как групповая терапия, только вместо врачей у нас учитель с депрессией и гитарист-алкоголик.

– И собака, – добавила Катя, погладив Лису.

– Собака здесь самая адекватная, – Саша поднял свою кружку, как кубок. – Предлагаю тост. За тридцатую и тридцать первую квартиры. За то, чтобы наш снеговик никогда не растаял в душах Аркадия Петровича. И за то, чтобы завтрашний понедельник сгорел в аду раньше, чем мы проснемся.

– Ура! – нестройно выкрикнули все, распугивая редких ворон на соседних деревьях.

Они сидели на крыше еще долго, пока мороз не начал пробираться под самые теплые куртки. Спускались вниз они шумно, толкаясь и смеясь, стараясь не разбудить спящий подъезд, хотя все знали, что Аркадий Петрович наверняка уже строчит жалобу в ООН.

Когда они разошлись по своим квартирам, Дима еще долго стоял в коридоре тридцать первой, глядя на закрытую дверь напротив. Он чувствовал, что этот вечер что-то изменил. Мир больше не казался таким холодным, даже если на улице было минус двадцать.

В тридцатой квартире Катя, ложась в кровать, впервые за зиму не закрыла шторы. Она смотрела на падающий снег и думала о том, что темнота — это не всегда одиночество. Иногда это просто фон для того, чтобы лучше видеть свет в чужих очках.

А в тридцать первой Макс, укладываясь спать на диване рядом с Лисой, пробормотал:

– Лиса, если завтра Даня снова попробует печь блины, мы переезжаем. Но только в тридцатую. Там шоколад вкуснее.

Собака согласно лизнула его в ухо, и в доме номер двенадцать наконец-то воцарилась тишина. До следующего утра, до следующего понедельника, до следующей безумной идеи, которая обязательно придет в голову кому-то из этой странной, но совершенно счастливой семьи.