← Назад к обзору

Кекс рецепт приготовления

Ледяной волейбол и призраки сгоревшего торта

– Дима, если ты сейчас же не перестанешь изображать умирающего лебедя в сугробе, я клянусь, я оставлю тебя здесь до весны, – Катя стояла над ним, сложив руки на груди. Её красные волосы на фоне ночного неба казались почти черными, а дыхание вырывалось изо рта маленькими облачками пара.

– Это не лебедь, это перформанс под названием «Жертва новогоднего беспредела», – отозвался Дима, раскинув руки в стороны. Снег приятно холодил затылок, а очки запотели так, что мир превратился в набор разноцветных пятен. – Ты только представь: утро, дворник Михалыч выходит с лопатой, а тут я — застывший в вечности, с выражением экзистенциального ужаса на лице. Это же искусство!

– Искусство — это когда красиво, а когда у тебя из носа сосулька вырастет, это будет патологоанатомический атлас, – Катя протянула ему руку. – Вставай. Мы обещали вернуться через двадцать минут, а прошло уже сорок. Макс наверняка уже начал сольную карьеру в ванной, используя душ вместо микрофона.

Дима ухватился за её ладонь. Она была неожиданно тёплой, несмотря на мороз. Он резко потянул её на себя, и Катя, не ожидавшая подвоха, снова приземлилась рядом с ним в пушистый снег.

– Дима! Ты невыносим! – возмутилась она, но в голосе не было злости.

– Я просто проверяю твою реакцию, – он улыбнулся, глядя на неё в упор. – Слушай, а если серьезно... Мы ведь правда это сказали? Ну, там, в квартире. Про то, что мы друг другу... не противны?

Катя отвела взгляд на светящиеся окна их четвертого этажа. Там, за занавесками, мелькали тени — кажется, Даня опять пытался запрыгнуть на шкаф, а Саша его ловил.

– Мы сказали, что мы друг другу нравимся, Дима. Не усложняй. И не надейся, что завтра я стану милой и начну печь тебе розовые кексы, как Марина.

– Боже упаси, – Дима картинно перекрестился. – Твои кексы наверняка будут со вкусом цианида и битого стекла. Именно за это я тебя и ценю. Пошли, а то Лиса там, кажется, уже доедает остатки оливье, а я планировал совершить на них ночной налет.

Когда они вернулись в сорок первую квартиру, их встретил запах жженого сахара и громкий хохот. В центре гостиной стоял Саша, держа в руках дымящуюся кастрюлю, а Макс, вооружившись половником, пытался отбиться от Тани.

– Что тут произошло? – Катя закрыла за собой дверь, стряхивая снег с ботинок. – Вы решили вызвать демона кулинарии?

– Хуже, – Даня высунулся из-под стола, где он, судя по всему, прятался от обстрела. – Макс решил, что нам не хватает глинтвейна. Но так как вина не осталось, он решил сварить его из вишневого сока, коньяка и... я даже не знаю, что это было за вещество в синей банке.

– Это был тростниковый сахар! – выкрикнул Макс, уворачиваясь от подушки, которую запустила в него Марина. – Просто он немного... карамелизировался до состояния гудрона. Зато какой аромат! Чувствуете нотки подгоревшей надежды?

– Я чувствую нотки того, что нам придется перекрашивать потолок, – вздохнул Саша, осторожно ставя кастрюлю на подставку. – Марина, дорогая, скажи мне, как учитель учителю: есть ли способ научить этих детей не уничтожать кухню за пять минут моего отсутствия?

Марина, чьи голубые волосы были украшены серебристым дождиком, мягко улыбнулась и пригубила свой неизменный зеленый чай.

– Саш, смирись. Это их естественная среда обитания. Кстати, Катя, Дима, вы вовремя. Таня утверждает, что волейбол в квартире — это олимпийский вид спорта, и нам не хватает двух игроков для полноценного матча «Кухня против Коридора».

– Я в деле! – Дима мгновенно скинул куртку, оставшись в своей помятой белой рубашке. – Чур, я в команде с Катей. Мы только что тренировали силовые приемы в сугробе, мы непобедимы.

– Ага, видели мы ваши приемы, – хохотнула Таня, подбрасывая в воздух надувной мяч (настоящий Саша предусмотрительно спрятал в сейф). – Вы выглядели как два пингвина, которые не поделили льдину. Становитесь в позицию!

Игра в «квартирный волейбол» быстро превратилась в хаос. Надувной мяч летал между люстрой и телевизором, Лиса с бешеным лаем носилась за ним, пытаясь прокусить, а Даня выполнял функции живой сетки, стоя на табуретке посреди комнаты.

– Пас! – крикнул Макс, отбивая мяч головой.

– Принимаю! – Дима прыгнул, задел плечом книжную полку, и на голову ему свалился томик Достоевского. – О, «Преступление и наказание». Очень символично для этого вечера. Катя, бей!

Катя, обычно тихая и сдержанная, вдруг вошла в азарт. Она ловко подпрыгнула и точным ударом отправила мяч прямо в живот Дане. Тот охнул и картинно свалился с табуретки прямо в объятия Саши.

– Убит! – провозгласила Таня. – Санитары, уносите тело! Команда «Коридор» ведет со счетом десять-ноль!

– Это нечестно, у них Катя — секретное оружие, – проворчал Даня, поднимаясь с пола. – У неё в глазах сейчас такой огонь, что можно было бы ту курицу разморозить без фена.

Все запыхались и раскраснелись. В комнате стало жарко, несмотря на приоткрытую форточку, в которую залетал морозный воздух и звуки далеких петард.

– Всё, тайм-аут, – объявила Марина, вынося из кухни поднос с чистыми стаканами. – Давайте пить чай. Настоящий чай, Макс, без твоих секретных ингредиентов. У нас еще есть шоколад и тот самый торт, который чудом выжил в этой битве.

Они уселись на полу вокруг низкого столика. В сорок первой квартире всегда было тесно, но именно в такие моменты это казалось преимуществом. Колени касались коленей, плечи подпирали плечи.

– Ребята, – Макс взял в руки гитару и лениво провел по струнам. – А давайте честно. Кто что хочет оставить в этом году? Кроме долгов по коммуналке и Сашиных нервных тиков.

– Я хочу оставить свою привычку пытаться всем понравиться, – неожиданно серьезно сказала Таня, обнимая колени. – В следующем году буду еще громче и еще невыносимее. Готовьтесь.

– Куда уж громче, – пробормотал Даня, но тут же получил легкий подзатыльник. – Ладно, ладно. А я хочу оставить свой страх глубины. В следующем году переплыву наш бассейн вдоль, а не поперек.

– Саш, а ты? – Марина посмотрела на самого старшего из них.

Саша задумчиво поправил воротник свитера.

– Я бы хотел оставить в прошлом году ту часть себя, которая боится перемен. Иногда мне кажется, что я слишком застрял в роли «правильного взрослого». Может, в следующем году я наконец-то уволюсь и открою свою мастерскую по дереву. Или хотя бы перестану проверять тетради по выходным.

– Это был бы подвиг, достойный Геракла, – кивнул Дима. – А я... я хочу оставить в этом году свою маску саркастичного робота. Ну, хотя бы наполовину.

Он украдкой взглянул на Катю. Она сидела рядом, задумчиво разглядывая фантик от конфеты.

– Катя? – тихо спросил Макс.

– А я ничего не хочу оставлять, – ответила она, поднимая глаза. – Всё, что было — и плохое, и хорошее — сделало нас теми, кто мы сейчас сидим здесь. Если я что-то оставлю, я буду уже не я. Но я бы хотела забрать в следующий год побольше таких ночей. Когда не нужно ничего играть. Когда город спит, а мы — нет.

В комнате на мгновение стало тихо. Лиса тихонько засопела во сне, положив морду на ногу Диме.

– Глубоко, – нарушил молчание Макс, ударив по струнам ми-минор. – Ну что, по последнему кусочку торта и спать? Или пойдем смотреть, как солнце встает над панельками?

– Какое спать! – вскинулась Таня. – Первое января — единственный день в году, когда можно завтракать шампанским и не считаться алкоголиком!

– Таня, сейчас три часа ночи, – напомнил Саша. – Твой организм завтра скажет тебе «спасибо» в виде головной боли размером с Эверест.

– Мой организм привык к испытаниям, я работаю учителем физкультуры в начальных классах, – парировала она.

В итоге они решили выйти на балкон всей толпой. Балкон в сорок первой был узким, поэтому пришлось стоять вплотную. Дима оказался прямо за спиной Кати, и он осторожно положил руки ей на плечи. Она не отстранилась, а наоборот, чуть откинулась назад.

– Смотри, – прошептал он ей на ухо. – Горизонт начинает светлеть.

– Это просто световое загрязнение от теплиц на окраине, – привычно отозвалась Катя, но тут же улыбнулась. – Но давай притворимся, что это новая эра.

– Слушайте, – подал голос Даня, который висел на перилах, пытаясь рассмотреть что-то внизу. – Там какой-то мужик в костюме Деда Мороза пытается залезть на дерево. Это наш Макс?

– Нет, я здесь, – отозвался Макс, прихлебывая чай. – Но я ценю его энтузиазм. Может, пойти помочь? У меня есть альпинистская веревка и полное отсутствие инстинкта самосохранения.

– Макс, нет, – хором ответили все.

Они стояли на холодном воздухе, глядя, как просыпается первое утро года. Где-то вдалеке еще взлетали одинокие ракеты салютов, по пустым дорогам проезжали редкие такси. В сорок первой квартире на столе остывал чай, а в сороковой — ждали пустые кровати, но никто не спешил расходиться.

– Знаете, что самое странное? – спросила Марина, прижимаясь к Саше. – Нам ведь завтра снова всё это убирать. Горы посуды, конфетти в самых неожиданных местах, пятна от того «глинтвейна» на потолке...

– Уборка — это медитация, – философски заметил Дима. – Особенно если делать её под музыку Макса. Тогда желание закончить всё быстрее становится просто неистовым.

– Эй! Моя музыка лечит души! – возмутился Макс.

– Она лечит их от излишнего оптимизма, – вставила Катя.

Смех разнесся по пустому двору, отражаясь от стен соседних домов. Соседи с третьего этажа наверняка снова проклинали «эту банду», но друзьям было всё равно. У них был свой мир, ограниченный одним этажом и двумя дверями.

– Пошли внутрь, – сказал Саша, когда мороз начал кусать за носы уже всерьез. – У меня есть идея. Давайте напишем на бумажках самые дурацкие обещания на год, засунем их в пустую бутылку из-под шампанского и спрячем за плинтусом в коридоре.

– Чтобы следующие жильцы через двадцать лет нашли это и вызвали экзорцистов? – уточнил Дима.

– Именно.

Они вернулись в тепло. Бумажки были найдены, ручки розданы.

Дима долго грыз колпачок, поглядывая на Катю. В итоге он быстро что-то нацарапал и свернул листок в плотную трубочку.

– Кать, а ты что написала? – шепнул он.

– Что если ты еще раз толкнешь меня в сугроб, я поменяю твой шампунь на клей ПВА, – невозмутимо ответила она.

– Жестоко. Но справедливо.

Когда все записки были собраны и торжественно запечатаны в бутылку, Макс взял гитару и начал играть тихую, непривычно мелодичную вещь. Лиса устроилась у его ног, Саша и Марина сидели на диване, Даня и Таня спорили о чем-то шепотом, а Дима и Катя так и остались сидеть на подоконнике, глядя друг на друга.

– С первым днем года, Катя, – сказал Дима, поправляя очки.

– С первым днем, Дима. Постарайся не испортить его в первые же двенадцать часов.

– Ничего не обещаю.

За окном окончательно рассвело. Серые панельки окрасились в нежно-розовый цвет, и город, утомленный праздником, погрузился в глубокий зимний сон. Но на четвертом этаже свет горел еще долго. Ведь когда у тебя есть друзья, которые понимают твой самый черный юмор и готовы делить с тобой один подгоревший торт на семерых, время перестает иметь значение. У них впереди был целый год — триста шестьдесят пять дней для новых шуток, прогулок под луной и, возможно, для чего-то гораздо большего, чем просто соседство.