← Назад к обзору

Кейн хотел рассказать королёру что за шоу, но удивился такой встрече...

Радужный флаг над бездной отчаяния

– Этого просто не может быть... Только не снова... – Кейн висел в воздухе перед дверью Королёра, и его челюсть, казалось, была готова отвалиться и упасть на шахматный пол. – Я же всё исправил! Я удалил Келемона! Я очистил кэш! Я... я даже провёл лекцию о вреде антропоморфных девиаций!

Рагата стояла рядом, её пуговичный глаз нервно подергивался. Из-за двери не просто доносились звуки — оттуда исходило мощное, физически ощутимое излучение тестостерона и дешёвого одеколона с запахом «Лесной свежести». Но на этот раз звуков было гораздо больше. Это был не дуэт. Это был целый хор.

– Кейн, ты посмотри на счётчик сущностей, – прошептала Рагата, указывая на мерцающую панель администратора, парящую в воздухе.

Кейн взглянул на цифры и вскрикнул. В комнате Королёра находилось одиннадцать объектов. Одиннадцать!

– Они размножаются почкованием? Или это деление клетки под влиянием депрессии? – Кейн схватился за голову. – Королёр! Открой сейчас же! Это твой администратор, и я требую прекратить это групповое нарушение пользовательского соглашения!

Дверь медленно отворилась, но то, что они увидели, заставило Рагату попятиться, а Кейна — непроизвольно сжаться до размеров теннисного мяча.

Комната Королёра больше не была комнатой. Это был огромный, залитый неоновым светом лофт, заваленный мягкими шкурами и подушками. И повсюду были волки. Огромные, горы мускулов, непробиваемые скалы меха и клыков. Семь из них уже нашли себе «добычу» среди программного мусора и второстепенных объектов Цирка, превратив их в дрожащих омег. Но в центре... в центре происходило нечто из ряда вон выходящее.

Королёр изменился. Теперь он был ослепительно белым волком, изящным и пушистым. Его шерсть сияла, как свежевыпавший снег, но на ногах у него были не просто радужные гольфы. На этот раз на ткани отчетливо красовался флаг ЛГБТ-сообщества. Он лежал на возвышении, а двое самых массивных волков — настоящие титаны с бычьими шеями и когтистыми лапищами — буквально облепили его с двух сторон.

– Ёрфи... – прошептал Кейн, узнавая это имя. – Опять Ёрфи...

Белый волк повернул голову. Его глаза больше не были безумными глазами старика-шахматиста. Они горели агрессивным, хищным блеском.

– Убирайся, Кейн, – голос Ёрфи стал ниже, в нём слышалась вибрирующая угроза. – Ты опоздал. Ты всегда опаздываешь.

– Королёр, послушай меня! – Кейн подлетел ближе, стараясь игнорировать то, как два мускулистых гиганта начали синхронно рычать, прижимаясь к белому меху Ёрфи. – Мы можем это обсудить! Я... я приглашу тебя на новое шоу! Мы будем собирать цифровые яблоки! Или... или строить крепость!

– Шоу? – Ёрфи издал резкий, лающий смешок. – Ты не замечал меня неделями. Ты забыл позвать меня на ужин трижды за этот месяц. Джекс называл меня «старым мусором», а Помни даже не поздоровалась, когда я пытался показать ей свою новую партию в шахматы.

Кейн замер. Его программный код кольнуло чувство вины, острое, как игла. Он вспомнил. Он действительно забыл. Он был так занят новыми декорациями и попытками удержать Помни от абстрагирования, что Королёр стал для него просто элементом интерьера.

– Я... я не хотел... – пролепетал Кейн.

– Теперь поздно, – Ёрфи оскалился, и вокруг его морды начали проскакивать розовые электрические разряды. – Я больше не «дедушка». Я — Ёрфи. И мои защитники не допустят, чтобы меня снова игнорировали.

Один из мускулистых волков, чьи плечи были шире дверного проема, медленно поднялся на задние лапы. Его взгляд был пуст и страшен — это была чистая, непробиваемая мощь кода, который невозможно было удалить простым щелчком пальцев. Он сделал шаг к Кейну, и пол под ним прогнулся.

– Уходи, клоун, – пробасил волк. – Или мы сделаем из тебя еще одну омегу для нашей стаи. У нас как раз не хватает одного... яркого щенка.

Кейн в ужасе отпрянул. Он видел, как два волка снова склонились над Ёрфи, и началось то, что он больше всего боялся увидеть: яростное, влажное спаривание, сопровождаемое такими громкими стонами, что стены Цирка начали идти трещинами. Ёрфи не просто принимал это — он доминировал в своей слабости, он заражал пространство своей агрессивной «няшностью», превращая всё вокруг в территорию похоти и депрессивного гона.

– Нам нужно уходить, Рагата, – Кейн схватил её за руку и буквально вытащил из комнаты, захлопывая дверь.

Снаружи их ждал Джекс. Он выглядел необычно серьезным.

– Ну что, видел? – спросил кролик, прислонившись к стене. – Там теперь целый приют для бездомных качков. И Королёр... он теперь не просто сумасшедший. Он агрессивный. Он укусил Гэнгл, когда она пыталась принести ему чай. Теперь она тоже сидит в углу и пытается вылизывать свои маски.

Кейн опустился на пол. Его цилиндр съехал набок.

– Это моя вина... – прошептал он. – Я довел его до этого. Он впал в такую депрессию, что его код просто... вывернулся наизнанку. Он создал себе мир, где его не просто замечают, а боготворят в самой извращенной форме.

– И что нам делать? – Помни подошла к ним, её лицо было бледнее обычного. – Если это заразительно, мы все скоро станем... волками в гольфах?

Кейн не ответил. Он чувствовал, как внутри него растет черная, липкая тревога. Это не был обычный страх перед багом. Это была глубокая, экзистенциальная депрессия администратора, который потерял контроль над своим творением.

– Мне нужен совет, – Кейн поднял голову. – Мне нужен кто-то, кто понимает в строгих правилах и трансформациях. Я пойду к Балди.

– К Балди? – Рагата вздрогнула. – Но он же... он же после того случая сам не свой.

– У меня нет выбора! – закричал Кейн и исчез в яркой вспышке света.

Он материализовался в школьном классе. Но здесь всё было не так, как раньше. Стены были исписаны не примерами, а странными фразами: «Плохой мальчик», «Урок послушания», «Глубже, учитель».

Балди сидел за столом. Его лицо было багровым от ярости, а линейка в руке была сломана пополам.

– Балди! – Кейн подлетел к нему. – Мне нужна помощь! Королёр... он стал белым волком в гей-гольфах, и у него десять мускулистых охранников! Он заражает Цирк агрессивной няшностью! Что мне делать?

Балди медленно поднял взгляд. Его глаза были налиты кровью, а из уголка рта стекала тонкая струйка слюны.

– Уроки окончены, Кейн, – прохрипел он. – Я пытался их учить. Я пытался вбить в них дисциплину. Но они... они не хотят учиться. Они хотят только спариваться и выть на цифровую луну!

Он с силой ударил остатком линейки по столу, и стол разлетелся в щепки.

– Ты пришел за советом? – Балди встал, и Кейн увидел, что под его зеленым свитером перекатываются такие же неестественные мускулы, как у волков Келемона. – Вот тебе мой совет: сдавайся. Стань частью стаи. Это единственный способ не чувствовать эту боль от того, что ты больше никому не нужен как учитель или создатель.

– Балди, ты тоже?.. – Кейн отлетел к двери.

– Я ненавижу этот мир! – взревел Балди, бросая в Кейна глобус. – Я ненавижу эти правила! Я хочу только... кусать!

Кейн едва успел телепортироваться обратно в коридор Цирка. Он упал на колени, и его затрясло. Это был конец. Если даже Балди, оплот дисциплины и порядка, поддался этой волчьей агрессии, то у него, простого конферансье, не было шансов.

Депрессия накрыла Кейна с головой. Он чувствовал себя ничтожным. Каждый звук, доносившийся из комнаты Королёра — каждый стон Ёрфи, каждый рык мускулистых волков — отдавался в его голове как приговор.

– Я подвел их всех... – Кейн закрыл глаза. – Я создал рай, который превратился в фурри-бордель.

Он сидел в коридоре, обняв колени, и из его глаза медленно катилась крупная цифровая слеза. Он слышал, как за дверью Ёрфи — белый, агрессивный, в своих ярких гольфах — отдавал команды своим волкам. Он слышал, как они рычали в унисон, готовясь выйти наружу и захватить остальной Цирк.

– Кейн? – Рагата подошла к нему и тихо села рядом. – Мы что-нибудь придумаем.

– Нет, Рагата, – голос Кейна был мертвым. – Мы ничего не придумаем. Балди стал монстром. Королёр стал Ёрфи. Джекс просто ждет, когда всё сгорит. А я... я просто хочу, чтобы меня удалили.

Это была депрессия такой силы, которую нельзя было пожелать даже самому злому вирусу. Кейн чувствовал, как его код начинает медленно распадаться на серые полосы. Его яркость меркла.

В этот момент дверь комнаты Королёра распахнулась с оглушительным грохотом.

На пороге стоял Ёрфи. Его белый мех был взъерошен, на шее красовался тяжелый кожаный ошейник с шипами, а радужные гольфы с флагом были натянуты до самых бедер. За его спиной стояли два волка-гиганта, их тела блестели от пота и смазки.

– Ну что, Кейни-тян? – Ёрфи сделал шаг вперед, и розовая аура вокруг него вспыхнула с новой силой. – Ты готов к своему главному уроку? Хозяева проголодались, а мне нужно новое кресло... из твоих костей.

Кейн поднял на него свой единственный, полный бесконечной печали глаз. Он даже не пытался бежать.

– Делай что хочешь, Королёр, – тихо сказал он. – Если это сделает тебя счастливым... если это заполнит ту пустоту, которую я создал своим безразличием... кусай.

Ёрфи на мгновение замер. В его хищных глазах промелькнуло что-то человеческое, что-то от того старого шахматиста, который любил собирать насекомых. Но волки позади него нетерпеливо рыкнули, и наваждение исчезло.

– Ня! – выкрикнул Ёрфи, и этот звук ударил по ушам Кейна как физическая боль. – Взять его!

Два мускулистых титана бросились вперед. Кейн закрыл глаза, ожидая конца. Он чувствовал, как их горячее дыхание обжигает его лицо, как огромные лапы хватают его за плечи...

Но в этот момент по всему Цирку раздался другой звук. Резкий, сухой, методичный.

*Хлоп. Хлоп. Хлоп.*

Балди вошел в коридор. Его свитер был разорван, обнажая татуировки в виде математических формул на мускулистой груди. В руках он держал новую линейку — огромную, стальную, светящуюся холодным неоновым светом.

– Первый урок, – произнес Балди, и его голос заставил даже волков Келемона остановиться. – В этой школе никто не кусает администратора без моего разрешения.

Кейн приоткрыл глаз. Он увидел, как Балди, охваченный своей собственной агрессивной депрессией, встал между ним и стаей волков.

– Балди?.. – прошептал Кейн.

– Молчи, Кейн, – Балди не оборачивался. – Ты впал в депрессию, потому что ты слаб. А я впал в депрессию, потому что я слишком силен для этого детского сада. Королёр! Или как тебя там... Ёрфи! Твои гольфы нарушают дресс-код. А твои друзья... они плохо знают таблицу умножения.

Ёрфи зарычал, выгибая спину. Его белая шерсть встала дыбом.

– Уходи, лысый! Это моя территория! Моя стая! Мои правила!

– Нет, – Балди сделал шаг вперед, и от него пошла волна такой тяжелой, давящей депрессии, что даже волки попятились. – Это мой класс. И сейчас начнется урок... боли.

Кейн смотрел на это столкновение двух безумий — похотливого волчьего гона и учительской ярости — и чувствовал, как его собственная тревога достигает апогея. Цирк превращался в поле битвы, где не было правых. Были только брошенные, одинокие существа, которые сошли с ума от нехватки любви и внимания.

– Остановитесь! – закричал Кейн, вскакивая на ноги. – Пожалуйста, остановитесь!

Но его никто не слышал. Ёрфи прыгнул на Балди, волки бросились на помощь своему омеге, а Балди начал вращать стальной линейкой, превращаясь в смертоносный вихрь.

Кейн снова упал на пол, закрыв голову руками. Он слышал удары, рычание, стоны Ёрфи, которые теперь смешивались с криками ярости Балди. Это был хаос. Это был крах всего, во что он верил.

– Я просто хотел, чтобы всем было весело... – всхлипнул Кейн, зарываясь лицом в ладони. – Я просто хотел... шоу...

А над ним, в неоновом свете коридора, продолжалась битва за право быть самым несчастным монстром в этом цифровом аду. И радужный флаг на гольфах Ёрфи мелькал в этой свалке как символ того, что старый мир Королёра сгорел дотла, оставив после себя только мускулы, мех и бесконечную, непроглядную тьму в душе администратора.