← Назад к обзору

Кейн превратил королёра в фурри но что то пошло не так..

Погребенные под цифровым гноем

Кейн не мог сомкнуть глаз. Точнее, он не мог перестать бешено вращать своими глазными яблоками внутри огромной челюсти. Его программный код зудел, словно по нему ползали тысячи виртуальных муравьев. Логика системы твердила: «Королёр в своей комнате», но интуиция — та странная, почти человеческая ошибка в его алгоритмах — кричала о том, что Большой Замок стал раковой опухолью на теле Цирка.

– Я докажу им! – Кейн вскинул трость, и в пустоте его личных покоев это прозвучало жалко. – Я конферансье! Я хозяин этого балагана! Если я говорю, что шахматная фигура стала альфа-волком в гольфах, значит, так оно и есть!

Он не стал телепортироваться прямо в тронный зал. Что-то внутри подсказывало ему, что внезапное появление может быть опасным. Кейн материализовался у подножия холма, на котором возвышался замок. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом озона и разлагающихся данных.

Ворота были приоткрыты. Стражей-волков не было видно. Тишина, воцарившаяся вокруг, не была мирной — это была тишина склепа. Кейн медленно поплыл по воздуху, его цилиндр чуть съехал набок.

– Ёрифи? – позвал он шепотом. – Послушай, парень, я погорячился. Давай вернем всё как было. Я добавлю тебе в комнату больше подушек... или даже целую гору шахматных досок...

Он толкнул массивную дверь тронного зала. Скрип металла о камень заставил его вздрогнуть. Внутри было темно, лишь тусклые фиолетовые искры догорающих факелов освещали помещение. Но когда Кейн подлетел к центру зала, он замер, и его челюсть с грохотом упала на грудь.

Над троном, подвешенный на толстых, сочащихся чернилами канатах, висел Ёрифи.

Но это уже не был гордый и дерзкий правитель. Белоснежная шерсть была изорвана в клочья, обнажая не цифровые мышцы, а нечто ужасающее — гниющие, пульсирующие внутренности. Его живот был вспорот, и оттуда, свисая до самого пола, вываливались кишки, перепутанные с проводами и битыми пикселями. Запах... это был запах не просто смерти, а программного распада.

На стенах вокруг, выведенные густой, темной субстанцией, пестрели надписи: «ЗАЧЕЕЕМ?», «ТЫ СДЕЛАЛ ЭТО С НАМИ», «КЕЙН, ПОСМОТРИ».

– О боже... – Кейн почувствовал, как его систему начинает лихорадить. – Нет, нет, нет! Это не я! Я просто хотел устроить шоу!

Он подлетел ближе, надеясь, что это всего лишь сложная декорация, очередной глюк текстур. Но из открытых ран Ёрифи начали выползать жирные, белесые черви. Они извивались, издавая противный чавкающий звук, и падали на пол, превращаясь в маленькие лужицы черного кода.

– Почему ты умер?! – Кейн зарыдал. Его слезы были крупными цифровыми каплями, которые со звоном разбивались о каменный пол. – Только не ты! Королёр! Ёрифи! Кто угодно, только не так! Я же... я же просто хотел, чтобы всем было весело!

Он метался по залу, хватаясь за голову. Его алгоритмы сходили с ума, пытаясь обработать сцену, которая не должна была существовать в его мире. Это было слишком реально. Слишком больно. Слишком окончательно.

– Я должен показать им... они увидят, они поймут! – Кейн, спотыкаясь в воздухе, рванулся к выходу.

Спустя мгновение он ворвался в столовую Цирка, где Джекс как раз пытался засунуть ленты Гангл в тостер, а Рагата и Помни обсуждали, как починить очередную сломанную деталь Зубл.

– Быстро! Все за мной! – Кейн выглядел безумно. Его глаза вращались в разные стороны, а трость дрожала в руке. – В замок! Сейчас же! Там... там случилось нечто ужасное!

– Кейн, чувак, у нас завтрак, – Джекс даже не обернулся. – Если твой «волк-переросток» опять хочет нас послать, передай ему, что я занят.

– ЭТО НЕ ШУТКА! – взревел Кейн так, что стены Цирка задрожали. – ИДИТЕ ЗА МНОЙ, ИЛИ Я УДАЛЮ ВАШИ КОМНАТЫ!

Игроки, напуганные небывалой яростью конферансье, нехотя поднялись. Даже Зубл, ворча что-то о «бессмысленной трате времени», последовало за остальными.

Они подошли к воротам Большого Замка. Кейн, задыхаясь от волнения, распахнул двери.

– Смотрите! Смотрите, что вы наделали своим неверием! Смотрите, во что превратилось моё...

Он замолчал на полуслове.

Зал был залит ярким светом. Никаких трупов. Никаких червей. Никаких кровавых надписей на стенах.

На троне, вальяжно закинув лапу на лапу, сидел другой волк. Он был ярко-рыжим, с пушистым хвостом и хитрой мордой. На его лапах красовались высокие гольфы в цветах лесбийского флага — розовые, белые и оранжевые полосы ярко контрастировали с рыжим мехом.

– О, привет, народ! – Рыжий волк приветливо помахал лапой. – Зашли на огонек? Я как раз собирался устроить здесь вечеринку с караоке.

Джекс расхохотался так сильно, что едва не упал.

– Кейн! Ну ты даешь! – заяц вытирал слезы. – «Расчлененка», «кишки», «черви»! А на деле — просто очередной фурри-косплей! Ты серьезно?

– Но... но он был там! – Кейн подлетел к трону, озираясь по сторонам. – Здесь всё было в крови! Ёрифи висел вот здесь! На канатах!

Рыжий волк удивленно приподнял бровь.

– Чувак, ты о чем? Я тут сижу уже битый час, полирую когти. Никаких трупов, только чистый стиль. Как вам мои гольфы? Радужные сердца — это прошлый век, сейчас в моде градиент!

– Кейн, это уже не смешно, – Рагата вздохнула, в её голосе слышалась усталость. – Ты напугал нас до смерти. Зачем устраивать такие дешевые перформансы?

– Я не... я не устраивал... – Кейн заикался. Он посмотрел на пол — там, где еще десять минут назад лежали гниющие внутренности, теперь был идеально чистый ковер.

– Пошли отсюда, – бросило Зубл, разворачиваясь к выходу. – У меня дел по горло, а я трачу время на эти глюки Кейна. Гангл, идем.

– Но он выглядел таким настоящим... – прошептала Гангл, грустно глядя на рыжего волка.

Помни задержалась на секунду, глядя на Кейна. Она видела, что его трясет. Это не было похоже на игру. Его ужас был подлинным.

– Кейн? – тихо позвала она. – Ты в порядке?

– Уходите, – прошептал Кейн, не глядя на неё. – Просто уходите. Шоу окончено.

Когда зал опустел, и только рыжий волк продолжал что-то напевать себе под нос, Кейн остался один. Он медленно опустился на пол, прямо на то место, где видел червей.

Перед его глазами всё еще стояла та картина: пустые глазницы Ёрифи, запах гнили, который невозможно было имитировать, и черные буквы на стенах. Он знал, что система Цирка может менять декорации, может скрывать ошибки, но он был Создателем! Почему он не мог контролировать это?

– Почему ты умер? – снова спросил он в пустоту.

Рыжий волк на троне внезапно перестал петь. Его морда на мгновение исказилась, став похожей на застывшую маску, а глаза вспыхнули тем же холодным светом, что и у Ёрифи перед смертью.

– В цифровом мире ничего не исчезает бесследно, Кейн, – произнес рыжий волк голосом, в котором слышалось эхо тысячи искаженных голосов. – Ты просто переключил канал. Но помехи остались.

Кейн вздрогнул и отлетел назад. Когда он снова посмотрел на трон, рыжий волк снова улыбался своей беззаботной, пустой улыбкой.

– Эй, конферансье! Чего такой кислый? Хочешь, я спою что-нибудь веселое?

Кейн не ответил. Он исчез, телепортировавшись в самый дальний угол Пустоты, где не было ни замков, ни волков, ни гольфов. Но даже там, в абсолютной тишине, он продолжал видеть белых червей, копошащихся в разорванном теле того, кого он сам же и создал ради минутной шутки.

Он понял одну вещь: Королёр не спал в своей комнате. Королёр был мертв. А то, что заняло его место в замке — сначала Ёрифи, теперь этот рыжий шутник — было чем-то гораздо более древним и опасным, чем просто программный код. Это было воплощение безумия Цирка, которое больше не желало подчиняться своему хозяину.

Кейн закрыл глаза-шары руками, но крик Ёрифи всё равно звучал в его голове, перекрывая веселую музыку Цирка. Шоу продолжалось, но Кейн впервые в жизни хотел, чтобы занавес упал навсегда.