Кейн просто хотел превратить короле́оа в милого фурри но шо то пошло не по плану..
Осколки розовых грёз и гниль цифрового неба
– Ну что, мелюзга, пора проветрить твои пушистые мозги, – Джекс с привычной бесцеремонностью подхватил Кейна-котенка под мышки.
Кейн, всё еще облаченный в свой комично огромный цилиндр, который теперь держался на его голове лишь благодаря магическому упрямству, возмущенно мяукнул. Он попытался ударить кролика лапкой, но лишь мягко ткнул подушечками в его желтую перчатку. Превращение в котенка лишило его не только власти, но и всякой способности внушать трепет. Теперь он был заложником собственного обаяния и опеки самого невыносимого существа в Цирке.
– Мяу! Мяу-мяу! – «Поставь меня на землю, длинноухий дегенерат! Я сам в состоянии перемещаться!» – перевел бы Кейн свои слова, будь у него голосовые связки.
– Да-да, я тоже тебя люблю, – ухмыльнулся Джекс, водружая котенка себе на плечо. – Рагата настояла, чтобы ты «подышал свежим воздухом». Хотя какой тут воздух... сплошные битые пиксели и запах озона.
Они вышли из главного шатра. Улица Цифрового Цирка встретила их странным, неестественным маревом. Небо, обычно ярко-голубое и безмятежное, сегодня было затянуто грязно-желтыми тучами, сквозь которые проглядывали системные ошибки в виде черных квадратов. Воздух был тяжелым, липким, словно его пропитали тем самым розовым сиропом из Дримкорна.
Джекс шел по тропинке, насвистывая какой-то ломаный мотив, пока они не свернули за угол декоративного замка. Там, где обычно цвели пластиковые цветы, теперь зияла пустота. И посреди этой пустоты лежало нечто.
Кейн-котенок первым почувствовал запах. Это был не просто запах гнили — это был смрад разлагающегося программного кода, смешанный с вонью тухлого мяса. Он шерстью почувствовал, как по спине пробежал холод.
– Ого... – Джекс остановился, и его ухмылка медленно сползла с лица. – Это еще что за инсталляция?
На траве лежало тело. Оно было антропоморфным, но разобрать, кто это был раньше, казалось невозможным. Плоть, лишенная текстур, свисала серыми лохмотьями, обнажая пульсирующие розовые мышцы. Существо медленно распадалось на глазах: куски пикселей отваливались от него, превращаясь в черную пыль, которая тут же растворялась в воздухе. Это была медленная, мучительная смерть данных.
– Мяу... – Кейн вжался в плечо Джекса, его ушки прижались к голове. Он узнал эти очертания. Это был один из стражей замка Ёрифи, но теперь он выглядел как отработанный мусор.
Но самое страшное лежало чуть дальше.
В нескольких метрах от разлагающегося тела, прямо в пыли, бился в конвульсиях Балди. Учитель больше не был тем фурри-волком, которого Кейн видел в Дримкорне. Он вернулся в свой человеческий облик, но этот облик был сломан. Его зеленый свитер был пропитан чем-то черным, а конечности дергались в неестественных ритмах, ломаясь под острыми углами.
– Семь... плюс... восемь... – хрипел Балди, и из его рта вместе со словами вылетали искры и густой серый дым. – Ошибка... деление на ноль... соль... где моя соль?!
Его пальцы, сжимавшие обломок желтой линейки, скребли по земле, оставляя глубокие борозды. Лицо Балди то и дело превращалось в месиво из старых спрайтов, сменяясь маской абсолютного, нечеловеческого страха.
– Эй, приятель, ты как? – Джекс сделал осторожный шаг вперед, крепче прижимая Кейна к себе.
Балди внезапно замер. Его голова повернулась на сто восемьдесят градусов с хрустом, который заставил Кейна зажмуриться.
– Танцуй... – прошептал Балди, глядя на них пустыми глазницами. – Она... она идет. Розовая... сладкая... холодная...
– Кто идет? – Джекс нахмурился, его рука непроизвольно потянулась к карману, где он обычно держал свои ключи-отмычки.
Вместо ответа Балди издал звук, похожий на скрежет металла по стеклу, и его тело выгнулось дугой. В ту же секунду из тумана, сгустившегося над горизонтом, послышался перестук копыт.
*Клок-клок. Клок-клок.*
Звук был ритмичным, гипнотическим. И тут Кейн увидел её.
Из желтого марева медленно вышла пони. Она была ослепительно розовой, с гривой цвета сахарной ваты и огромными, неестественно добрыми глазами, в которых не было зрачков — только бесконечная розовая пустота. На её боку красовалась метка в виде трех воздушных шариков, которые казались живыми и постоянно раздувались, угрожая лопнуть.
Джекс застыл как вкопанный. Его глаза расширились, а дыхание перехватило.
– Нет... – прошептал он. – Этого не может быть. Это же... из моих старых сэйвов. Из моих фантазий, когда я еще только попал сюда...
Пони склонила голову набок. Её рот, не предназначенный для речи, растянулся в широкой, неподвижной улыбке.
– Время... для... вечеринки... – прозвучал голос в головах Кейна и Джекса. Это был не звук, это была инъекция чистой, концентрированной эйфории, от которой хотелось плакать и смеяться одновременно.
Пони подняла переднее копытце. Оно было тем самым — тяжелым, массивным, розовым. Тем копытцем, которое утащило Ёрифи в темноту. Она медленно опустила его на голову бьющегося в конвульсиях Балди.
*Хрусть.*
Голова учителя просто исчезла, превратившись в облако розовых блесток. Тело Балди обмякло, и из его шеи вместо крови потек густой клубничный сироп.
– МЯУУУУ! – Кейн-котенок сорвался на истошный вопль. Он вцепился когтями в плечо Джекса, пытаясь заставить его бежать. «Уходи! Это смерть! Это конец всего!»
Джекс, казалось, был под гипнозом. Он смотрел на розовую пони, и в его взгляде смешались ужас и какое-то болезненное узнавание.
– Она такая... как я помню... – пробормотал он, делая шаг навстречу монстру.
– МЯУ! – Кейн извернулся и со всей силы укусил Джекса за ухо.
Резкая боль привела кролика в чувство. Он вскрикнул, схватился за ухо и, наконец, осознал реальность. Розовая пони уже поднимала копыто для следующего шага, и её пустые глаза были направлены прямо на них.
– Валим! – заорал Джекс, разворачиваясь на пятках.
Он летел по коридорам Цирка так, как не бегал ни от одного монстра Кейна. Котенок на его плече вцепился всеми четырьмя лапами, зажмурившись и прижав цилиндр. Сзади доносился мерный, неумолимый перестук копыт и веселая, жизнерадостная музыка, от которой по коже пробегал мороз.
Они ворвались в главный зал, где остальные обитатели Цирка мирно пили чай.
– Ребята! Там! Снаружи! – Джекс рухнул на диван, тяжело дыша. Кейн-котенок скатился с его плеча и начал носиться кругами, отчаянно мяукая.
– Мяу! Мяу-мяу! Мяу! – «Там розовая пони! Она раздавила Балди! Там трупы гниют! Мы все умрем!»
Рагата отставила чашку и с сочувствием посмотрела на них.
– Джекс, ну что опять? Вы вышли всего на пять минут.
– Там... там тело разлагается! – Джекс махал руками в сторону выхода. – И Балди! Он дергался, как сломанная марионетка! А потом пришла эта пони... розовая, с шариками! Она просто стерла его голову!
Зубл закатила глаза и лениво перевернула страницу журнала.
– Джекс, серьезно? Розовая пони? Ты уже тоже с ума сходишь вслед за Кейном?
– МЯУ! – Кейн подпрыгнул к Зубл и попытался укусить её за ногу, но лишь наткнулся на холодный металл.
– Ой, да успокойся ты, мелкий, – Зубл отодвинула его ногой. – Мы все знаем, что Кейн любит драму. Наверное, он специально превратил себя в кота, чтобы ты бегал и рассказывал нам эти небылицы.
– Это была не небылица! – Джекс вскочил, его трясло. – Я видел её! Она была из моих... моих личных файлов! То, что я прятал в самом низу!
Помни подошла к ним, её лицо выражало крайнюю степень скептицизма.
– Джекс, мы только что смотрели в окно. Там всё как обычно. Желтое небо? Нет, там обычное голубое небо Кейна. И никаких тел на траве нет.
Джекс бросился к окну и замер.
Снаружи сияло идеальное цифровое солнце. Пластиковые цветы стояли на своих местах, яркие и неподвижные. Никакого тумана, никакой гнили, никакой розовой пони.
– Но... мы же... – Джекс обернулся к Кейну.
Котенок сидел посреди зала, его хвост дрожал. Он тоже видел это. Идеальный мир, который восстановился за секунды, скрывая следы преступления.
– Видишь? – Рагата подошла и мягко положила руку Джексу на плечо. – Тебе просто нужно отдохнуть. И Кейну тоже. Все эти рассказы про Ёрифи, про замки, про кровь... это просто системный сбой в ваших головах. Может, это вирус?
– Это не вирус, Рагата! – Джекс сбросил её руку. – Это реальность, которая прорывается сквозь этот гребаный картон!
– Мяу... – Кейн подошел к Джексу и потерся о его ногу. Он чувствовал, как внутри кролика нарастает отчаяние. Никто не верил. Никто не хотел видеть трещины в их тюрьме.
– Слушай, Джекс, – Гэнгл, чья маска комедии снова была надета, хихикнула. – Если ты так хочешь внимания, мог бы просто попросить. Не обязательно придумывать розовых пони, которые убивают учителей математики. Это звучит как плохой фанфик.
Джекс промолчал. Он подхватил Кейна на руки и, не глядя на остальных, пошел к своей комнате.
– Мы не сумасшедшие, – прошептал он котенку, когда они остались одни. – Мы видели это.
Кейн лизнул его в нос. Он знал, что Джекс прав. Но он также знал кое-что еще. Розовая пони не просто ушла. Она интегрировалась. Теперь она была частью Цирка, скрытой под слоем идеальных текстур.
Вечером, когда все разошлись по комнатам, Кейн-котенок сидел на подоконнике и смотрел на луну. Внезапно на стекле, прямо перед его носом, появилось маленькое розовое пятнышко. Оно росло, превращаясь в отпечаток копыта.
– Танцуй... – прошелестел ветерок в вентиляции.
Кейн вздрогнул. Он посмотрел на спящего Джекса, который во сне сжимал подушку, словно щит.
Администратор Цирка, лишенный власти и голоса, понял: битва проиграна. Новая хозяйка Цирка пришла из самых темных глубин их собственного подсознания. И завтра, когда они снова выйдут на прогулку, небо может стать розовым навсегда.
– Мяу, – тихо сказал Кейн, закрывая глаза.
Ему снилось, что он снова человек. Что он стоит на арене и щелкает пальцами, удаляя розовую пони, Балди и Ёрифи. Но в его сне вместо щелчка раздавался лишь тихий звук лопающегося воздушного шарика. А потом наступала темнота, пахнущая клубникой и солью.
В углу комнаты Джекса, в тени, на мгновение вспыхнули два огромных розовых глаза без зрачков. Они смотрели на спящего котенка с бесконечной, пугающей добротой.
– Хороший... котик... – прошептала тень. – Завтра... будет... праздник...
И в тишине Цифрового Цирка послышался едва уловимый, издевательский смех, который не принадлежал ни одному из его обитателей. Шоу продолжалось, но теперь зрители и актеры поменялись местами, а сцена была залита розовым сиропом, под которым медленно гнила сама суть их реальности.