Кейн увёл королёра в кабинет но оставил игроков в беде
Пирожковый апокалипсис и складки судьбы
Кейн, потирая ладони и поправляя свой безупречный цилиндр, смахнул невидимую пылинку с плеча. Королёр, чей разум окончательно превратился в кашу из шахматных партий и цифрового шума, выглядел так, будто его пропустили через мясорубку для текстур.
– Ну всё, старина, тебе пора отдохнуть! – Кейн щелкнул пальцами, и под Королёром разверзлась дыра, ведущая в «тихое место» — бесконечную белую пустоту, где единственным звуком было мерное тиканье гигантских часов. – Побудь там, поразмышляй над вечностью, а я присмотрю за шоу!
Конферансье с блаженным вздохом растянулся прямо в воздухе, материализовав под собой шезлонг из чистого золота. Его глаза-шары с видимым удовольствием впились в арену, где безумие достигло своего апогея.
– Какая экспрессия! Какая динамика! – Кейн закинул ногу на ногу. – Пузырёк, ты видишь это? Ах да, ты же самоликвидировался. Какая жалость!
На арене Помни уже не бежала — она летела, едва касаясь пола. Но Тимоха, движимый какой-то неведомой хлебобулочной силой, оказался быстрее. Его глаза, два безумных блюдца, светились голодным огнем.
– Куда же ты, крошка? – прорычал Тимоха, преграждая ей путь. – Пирожок сам себя не съест, но зато он может съесть тебя!
– Пожалуйста, хватит! Я не хочу быть начинкой! – взмолилась Помни, пытаясь проскользнуть у него под рукой.
Но Тимоха, издав победный клич, широко раскрыл пасть. В одно мгновение Помни исчезла в недрах антропоморфного пса. Раздался громкий «чавк», и наступила секундная тишина. Тимоха похлопал себя по животу, который теперь подозрительно напоминал по форме шутовской колпак.
– М-м-м, с кислинкой, – довольно пробасил он, облизываясь.
В этот момент Дедушка Шер, решив, что он достаточно отдохнул на останках своих коллег по несчастью, начал медленно подниматься. Его огромные складки колыхались, как желе в эпицентре землетрясения.
– Ох, кости старые... – пропыхтел Шер, не замечая, что под ним остались лишь раздавленные маски и груда металлолома.
Генгл, чей голос теперь звучал как шелест разбитого стекла, попыталась что-то сказать, но её ленты были безнадежно спутаны. Зубл же представляла собой печальное зрелище: её детали были вдавлены в пол настолько глубоко, что казались частью текстуры арены.
Балди, увидев, что площадка освободилась, внезапно сменил гнев на милость. Его линейка исчезла, а вместо неё в руках появились лакированные туфли.
– Время для внеклассных занятий! – выкрикнул он и пустился в пляс.
Его длинные, тонкие ноги выбивали чечетку с такой скоростью, что пол начал дымиться.
– Апи сая... тому тебя сая... – подпевал он сам себе, крутясь волчком вокруг Шера.
Джекс, всё ещё сидевший на леденце и снимавший всё на камеру, не заметил опасности. Дедушка Шер, потеряв равновесие от ритмичных ударов Балди по полу, начал заваливаться назад.
– Эй, эй, полегче, тумбочка с крыльями! – крикнул Джекс, пытаясь спрыгнуть.
Но было поздно. Огромная туша Шера обрушилась на Джекса с грацией падающего небоскреба. Раздался характерный звук сдувающегося шарика. Джекс превратился в плоский сиреневый блин, из-под которого торчали только длинные уши.
– Упс, – пробормотал Шер, пытаясь нащупать опору. – Кажется, я наступил на коврик.
Дружок Барбоскин, который до этого момента просто стоял и наблюдал, вдруг почувствовал прилив деструктивного вдохновения. Он подошел к Кейну и пристально посмотрел ему прямо в зубы.
– Гвоздь мне в кеды, – прошептал Дружок. – А ты забавный. Но эти двое мне нравятся больше.
Он указал на остатки Генгл и Зубл. С ловкостью опытного мастера по сборке конструкторов, Дружок принялся за дело. Он начал разматывать ленты Генгл, связывая их в причудливые узлы, а затем принялся за Зубл.
– Так, эту руку приделаем к голове, а пружину вставим вместо носа, – бормотал он, щелкая деталями, как кубиками Лего. – Получится отличный самокат!
Зубл пыталась возмущаться, но Дружок просто воткнул её треугольную голову в пазы, предназначенные для колес.
– Замолчи, запчасть, я творю искусство! – отрезал он.
Внезапно воздух прорезал новый звук — дуэтное чавканье и топот множества ножек. Из-за кулис, переваливаясь и толкая друг друга, выкатились Вупсень и Пупсень. На них были крошечные цилиндры, а в руках они держали трости.
– Эй, Пупсень, смотри, тут какая-то вечеринка! – крикнул Вупсень, толкая брата плечом.
– Ага, Вупсень, и нас не позвали! Давай покажем им, как танцуют настоящие гусеницы! – ответил Пупсень.
Они встали рядом с Балди и начали синхронно отбивать чечетку. Это было зрелище, способное лишить рассудка даже программный код. Балди, Вупсень и Пупсень создавали такой грохот, что декорации начали осыпаться пикселями.
– Балди стейк гугу шриб шэр! – внезапно выкрикнул Балди, переходя на какой-то запредельный язык сбоев.
Дедушка Шер, окончательно запутавшийся в происходящем, решил позвать на помощь тяжелую артиллерию.
– Тетя Мотя! – закричал он, сложив руки рупором. – Тут безобразие! Тут танцы без разрешения!
Земля содрогнулась. Из цифрового тумана медленно, со скоростью ледника, начала выплывать гигантская черепаха в чепчике. Тетя Мотя выглядела так, будто она состояла из чистой гравитации.
– Кто... меня... звал? – проскрипела она, делая шаг.
Рагата, которая всё это время пыталась спрятаться за кулисами, оказалась прямо на пути её следования.
– Тетя Мотя, осторожнее! – вскрикнула кукла, прижимаясь к стене.
Но Тетя Мотя была неумолима. Её огромные, бесконечные складки кожи, которые, казалось, жили своей собственной жизнью, начали заполнять всё пространство.
– Ой, какая... мягкая... дорожка... – произнесла черепаха, опускаясь всем своим весом на Рагату.
Тряпичная кукла даже не успела пикнуть. Она просто исчезла в складках Тети Моти, как иголка в стоге сена. Складки поглотили её целиком, оставив снаружи только одну пуговицу, которая печально звякнула об пол.
Кейн, наблюдая за этим из своего шезлонга, довольно захлопал в ладоши.
– Браво! Бис! – кричал он, пока Пузырёк (который внезапно снова появился из воздуха) пытался съесть ошметки Джекса. – Такого сюжета я не мог предположить даже в самом смелом обновлении системы!
Тимоха, внутри которого всё ещё глухо колотилась Помни, подошел к танцующим гусеницам и предложил им по пирожку. Балди продолжал выбивать дробь, Дружок Барбоскин достраивал из Зубл гигантскую башню, а Тетя Мотя просто уснула, окончательно похоронив под собой остатки здравого смысла и Рагаты.
Цифровой цирк погрузился в идеальный, абсолютный хаос, где каждый пел свою песню, и только Кейн знал, что завтра всё начнется сначала. Или не начнется, если Тетя Мотя решит еще раз перевернуться на другой бок.