Кейн увёл королёра в кабинет но оставил игроков в беде
Аскорбиновый угар и объятия цифрового демиурга
В Удивительном Цифровом Цирке время всегда текло странно, но после появления незваных гостей из других измерений оно, казалось, окончательно завязалось в морской узел. Королёр, который обычно пребывал в состоянии перманентного ментального распада, внезапно протрезвел. Ну, насколько это было возможно для шахматной фигуры, живущей в виртуальном аду. К его ужасу, безумие вокруг стало настолько концентрированным, что его собственный внутренний хаос на этом фоне выглядел как образец порядка и дисциплины.
Он стоял на краю арены, нервно подергивая своими парящими кистями рук. Его глаза, обычно вращающиеся в разные стороны, теперь были прикованы к одной точке — к Кейну. Конферансье вел себя... странно. Вместо того чтобы летать под куполом и орать о новых приключениях, он буквально прилип к Королёру.
– Ну же, старина, чего ты такой дерганый? – Кейн в очередной раз притянул шахматного короля к себе, обхватив его своими тонкими, неестественно гибкими руками. – Мы же команда! Мы — ядро этого шоу!
Королёр попытался деликатно отстраниться, но Кейн только сильнее сжал объятия, прижимая деревянное туловище к своему красному пиджаку. Глаза-шары внутри челюсти Кейна вращались с бешеной скоростью, излучая пугающее дружелюбие.
– Кейн... мне кажется, там... ну, там Рагата... – пробормотал Королёр, указывая дрожащим пальцем на гору плоти, известную как Тетя Мотя.
Тетя Мотя, эта исполинская черепаха в чепчике, наконец решила сменить позу. С утробным звуком, напоминающим сход лавины, она медленно перевалилась на бок. Из-под её необъятного панциря, как зубная паста из тюбика, начала выдавливаться Рагата. Бедная кукла была расплющена настолько, что напоминала плоский блин или, скорее, ярко раскрашенную гранату, которую переехал каток.
– Я... я в порядке... – проскрипела Рагата, пытаясь расправиться. – Просто... немного... двухмерная...
Следом за ней из-под Тети Моти выкатился Дедушка Шер. Он кряхтел и отдувался, пытаясь обрести вертикальное положение. Его складки колыхались, как штормовое море. Рядом с ним, словно ожившая наклейка, промелькнул Джекс. Кролик был настолько плоским, что мог бы пролезть под закрытую дверь, не задев порога. Он пробежал мимо, напоминая розовую тарелку на ножках, и скрылся за декорациями, явно не желая больше участвовать в этом празднике жизни.
Тем временем на середине арены Вупсень и Пупсень закончили поедать пирожки, которыми их щедро снабдил Тимоха. Пирожки, видимо, содержали в себе не только отчаяние и джем, но и изрядную дозу тропического безумия. Гусеницы синхронно выпрямились, их челюсти задвигались в такт невидимым барабанам.
– Чунга-Чанга! Синий небосвод! – затянули они дуэтом, пускаясь в дикий пляс.
Балди, чей учительский авторитет окончательно испарился, подхватил ритм. Он скакал вокруг гусениц, выбивая чечетку своей линейкой по полу, и его движения были настолько резкими и угловатыми, что казалось, будто он сейчас распадется на отдельные пиксели.
– Апи сая... Чунга-Чанга... дважды два — кокос! – вопил Балди, входя в транс.
Тимоха же, окончательно потеряв связь с реальностью, обнаружил в кармане пачку «Аскорбинок». Его глаза вспыхнули желтым светом. Он начал заглатывать кислые таблетки горстями, и с каждым глотком его движения становились всё более дергаными.
– Витаминизация! – прорычал Тимоха, набрасываясь на Дружка Барбоскина. – Дружок, тебе не хватает витамина Ц! Ешь! Ешь ради футбола!
Он начал насильно запихивать аскорбинки в пасть Дружку, который в этот момент пытался собрать из остатков Зубл что-то похожее на космический корабль. Дружок отбивался, но Тимоха был неумолим, как налоговая инспекция.
В этот момент тишину (если это можно было назвать тишиной) прорезал рев мотора. Лунтик, это фиолетовое воплощение кротости, откуда-то раздобыл тяжелый байкерский мотоцикл, украшенный стразами и изображениями ягод. С криком «Я родился!» он выжал газ до упора. Мотоцикл вздыбился и понесся прямо на Тетю Мотю.
– Лунтик, тормози! – пискнула Помни, которая только что выбралась из живота Тимохи и теперь пыталась оттереть платье от джема.
Но Лунтик не собирался тормозить. По законам этого сломанного мира он не врезался в черепаху, а просто проехал сквозь неё, словно Тетя Мотя была сделана из тумана. Он вылетел с другой стороны, обдав Дедушку Шера выхлопными газами со вкусом земляники.
Шер качнулся и, теряя равновесие, рухнул назад. Но на этот раз под ним оказалась не Рагата. С характерным хрустом под весом шмеля исчез Дядя Шнюк, который только-только закончил плести свою идеальную паутину в углу сцены. Паук даже не успел возмутиться — он мгновенно превратился в плоское черное пятно на полу, из-под которого печально торчали несколько лапок.
– Опять... – вздохнул Шер, даже не пытаясь встать. – Шнюк, извини, ты просто очень удачно подвернулся.
Королёр, наблюдая за этим хаосом, почувствовал, как к горлу подкатывает паника. Он снова попытался вывернуться из захвата Кейна.
– Кейн, пожалуйста... – прошептал он, его глаза метались из стороны в сторону. – Там Шнюка раздавили... и Рагата... она теперь как лист бумаги... Нам нужно что-то сделать!
Кейн, проигнорировав просьбу, прижал Королёра к себе еще крепче. Его перчатки впились в плечи шахматной фигуры. Конферансье наклонился к самому «уху» Королёра, и его зубы клацнули в нескольких сантиметрах от деревянной головы.
– Спокойно, мой королевский друг! – голос Кейна вибрировал от скрытого напряжения. – Это всё часть великого замысла! Посмотри, как они счастливы!
– Счастливы?! – Королёр почти вскрикнул. – Тетя Мотя только что съела Дедушку Шера!
И действительно, Тетя Мотя, решив, что Шер слишком громко вздыхает у неё под боком, просто открыла рот и всосала старого шмеля целиком. После этого она заметно округлилась, на её лапах проступили мощные, совершенно не черепашьи мускулы, а чепчик на голове угрожающе натянулся.
Балди, вдохновленный этим зрелищем, внезапно сменил репертуар. Он вытянулся в струнку, его лицо приобрело выражение глубокой скорби, смешанной с безумием.
– Я патарыл тебе сэрдочка! – запел он басом, размахивая линейкой как дирижерской палочкой. – Ты свирнуло но пол! Апи сая... тому тебя сая...
Тимоха и Дружок, объединившись на почве аскорбинового передоза, начали подпевать, создавая какофонию, от которой у Помни задергался глаз.
Королёр почувствовал, что Кейн уже не просто обнимает его, а буквально вдавливает в себя, лишая возможности даже пошевелить кистями. Страх, настоящий, ледяной страх прошиб цифровой код шахматного короля.
– Кейн, отпусти, – твердо произнес Королёр, хотя его голос дрожал. – Мне... мне некомфортно. Мне страшно. Отпусти меня сейчас же!
Кейн замер. Его глаза-шары перестали вращаться и уставились прямо в глаза Королёра. В этом взгляде не было ни капли сочувствия, только бесконечная, пустая цифровая бездна и легкий оттенок одержимости.
– Нет, – ответил Кейн необычайно спокойным, почти нежным голосом.
Он протянул руку и аккуратно поправил корону на голове Королёра, которая съехала набок во время их борьбы.
– Я отпущу тебя только тогда, когда шоу закончится, – продолжал Кейн, и в его голосе послышались вкрадчивые нотки. – А когда я всех воскрешу и приведу этот бардак в порядок...
Кейн сделал паузу, и на его «лице» (если это можно было так назвать) отразилось подобие предвкушения.
– ...ты зайдешь в мой кабинетик, Королёр. Нам нужно обсудить твое поведение. И твою коллекцию насекомых. У меня есть пара идей, как сделать её более... интерактивной. :3
Королёр почувствовал, как его виртуальное сердце уходит в пятки. Смайлик, который Кейн буквально произнес голосом, прозвучал страшнее любого крика. Он посмотрел на арену, где Тетя Мотя-мутант пыталась поймать Лунтика на мотоцикле, где расплющенная Рагата пыталась использовать себя как парус, чтобы улететь подальше от этого безумия, и где Балди продолжал оплакивать «сэрдочка».
– В кабинетик? – переспросил Королёр севшим голосом.
– Именно, – Кейн подмигнул обоими глазами сразу. – Там у меня тишина, покой и никакой цензуры Пузырька. Тебе понравится. А теперь — улыбнись! Мы всё еще в эфире!
Кейн насильно развернул Королёра к воображаемой камере и заставил его «смотреть» на хаос арены, не ослабляя своей железной хватки. В этот момент Королёр понял, что безумие снаружи было лишь прелюдией к тому, что ждало его за дверью кабинета конферансье. А на арене тем временем Пупсень начал есть декорации, утверждая, что они на вкус как сахарная вата с привкусом системной ошибки. Шоу продолжалось, и конца ему не было видно.