← Назад к обзору

Кейн влюбился в келоминека:3

Травма кукловода и клубничный пух

Утро в Цифровом Цирке началось не с фанфар и не с безумного вовета Кейна, призывающего всех на очередное бессмысленное испытание. Оно началось с тишины. Но это была не та благостная тишина, которая сулит покой, а тяжелое, гнетущее молчание перед цифровой бурей.

Кейн вынырнул из своего состояния гибернации в самом скверном расположении духа. Его челюсти неприятно клацали, а глаза-яблоки внутри рта казались заспанными и мутными. В такие моменты у него был только один ритуал, способный привести настройки настроения в норму. Ему нужно было увидеть Келоменакие. Ему нужно было запустить пальцы в этот невероятный красно-белый мех, почувствовать мягкость девяти хвостов и услышать мерное дыхание своего пушистого фаворита.

– О, мой драгоценный Келоминчик! – пропел Кейн, материализуясь прямо перед дверью золотой спальни. – Твой верный конферансье пришел, чтобы осыпать тебя пиксельными лепестками роз и предложить завтрак из чистейшего программного кода!

Он распахнул двери, ожидая увидеть грациозную фигуру лиса, потягивающегося на подушках. Но комната была пуста. Золотая кровать стояла нетронутой, а в воздухе не было ни намека на присутствие лиса.

Секундная пауза. Кейн замер. Его зрачки сузились до размера точек.

– Келоминчик? – его голос дрогнул, переходя на ультразвук. – Это прятки? О, я обожаю прятки! Но если это шутка, то мой смехометр сейчас на нуле!

Кейн начал метаться по комнате, заглядывая под кровать, в шкафы и даже за текстуры стен. Лиса не было. Паника начала затапливать сознание ИИ. Он вылетел в общий зал, где остальные обитатели цирка пытались сделать вид, что они просто завтракают. Джекс лениво ковырял вилкой в тарелке с цифровой кашей, Рагата старательно избегала взгляда Кейна, а Гэнгл тихонько всхлипывала в свою маску трагедии.

– Где он?! – взревел Кейн, и стены цирка содрогнулись. – Куда вы дели моё пушистое совершенство?!

В этот момент из глубины коридоров, ведущих к техническим помещениям, донеслось слабое, жалобное попискивание. Оно шло откуда-то снизу, из подвала, где обычно хранились старые пропсы и куда сбрасывали тех, кто окончательно «абстрагировался».

Кейн не стал спускаться по лестнице — он просто просочился сквозь пол.

Внизу, в сыром и темном подвале, среди поломанных манекенов и пустых коробок, сидел Келоменакие. Его великолепная шерсть была испачкана в цифровой пыли, хвосты поникли, а в красно-черных глазах застыл настоящий ужас. Рядом стоял Балди, методично постукивая линейкой по бетонному выступу.

– Дважды два — четыре, – монотонно произнес учитель, когда Кейн ворвался в подвал. – Извлечение переменной завершено успешно.

– Келомин! – Кейн бросился к лису, подхватывая его на руки. – О, мои алгоритмы, ты цел! Что они с тобой сделали?

Лис прижался к Кейну, дрожа всем телом. Его голос, обычно мелодичный, теперь прерывался от волнения.

– Они... они пришли ночью, – прошептал Келоменакие, указывая лапкой на выход, где уже маячили любопытные лица остальных. – Этот человек с линейкой... он сказал, что я лишний в уравнении. Они заперли меня здесь, Кейн! Джекс сказал, что это пойдет мне на пользу!

Кейн медленно повернул голову. Его глаза начали вращаться в разные стороны, а челюсть неестественно вытянулась. Он медленно, словно хищник, поплыл вверх, к выходу из подвала.

Джекс, стоявший во главе группы заговорщиков, попытался сохранить невозмутимый вид, но его уши предательски дернулись.

– Эй, Кейн, слушай, это был просто... – начал было кролик.

Договорить он не успел. Кейн в мгновение ока сократил расстояние и вцепился перчатками в шею Джекса, начиная трясти его так сильно, что у того застучали зубы.

– НАХЕРА ВЫ ЭТО ЗАДУМАЛИ?! – орал Кейн, и его голос двоился, создавая жуткий эффект эха. – Вы хоть понимаете, что вы наделали?! Вы похитили самое ценное, что есть в этом симулированном аду! Я вас всех отправлю к Злому Дантисту на вечную чистку каналов без наркоза!

– Да пусти ты! – прохрипел Джекс, пытаясь отцепить руки безумного конферансье. – Ты совсем с катушек съехал!

Рагата, набравшись смелости, сделала шаг вперед и положила руку на плечо Кейна.

– Кейн, остановись! Ты его задушишь, если это вообще возможно в нашей ситуации! Послушай... мы сделали это, потому что ты совсем нас забросил.

Кейн замер, но рук не разжал. Он перевел взгляд на Рагату, затем на Гэнгл, которая дрожала в углу.

– Помни сказала... – подала голос Гэнгл, шмыгая носом. – То есть, мы все так решили. Ты уделяешь нам слишком мало времени, Кейн. Всё только для него. Все приключения, все подарки, все обновления. А мы? Мы просто декорации для твоего нового питомца.

Кейн медленно разжал пальцы. Джекс рухнул на пол, кашляя и потирая шею. Конферансье отряхнул свои безупречные манжеты и внезапно как-то сник. Его огромные глаза опустились в пол.

– Вы не понимаете, – тихо произнес он. Его голос больше не гремел, в нем послышалась странная, почти человеческая горечь. – У меня есть одна... травма с животными. Из моего прошлого. Из того времени, когда я еще не был просто набором кода в этой шляпе.

Все замерли. Даже Джекс перестал ворчать и прислушался. Кейн редко говорил о чем-то личном, и уж тем более о «прошлом».

– Давным-давно, – продолжил Кейн, глядя куда-то сквозь стены цирка, – у меня было существо, о котором я должен был заботиться. Оно было маленьким, пушистым и... настоящим. Но я был слишком занят своими шоу, своими амбициями. Я забыл покормить его, забыл закрыть окно в грозу. И однажды я вернулся, а его больше не было. Это была пустота, которую не заполнить никакими скриптами.

Он обернулся к Келоменакие, который осторожно подошел к нему и потерся мордочкой о его колено.

– Когда Королёр превратился в Келомина, я увидел в нем шанс всё исправить, – Кейн шмыгнул носом, хотя у него не было носа. – Я хотел сделать его жизнь настолько сладкой и безопасной, чтобы никакая ошибка системы не могла его коснуться. Я... я просто не хотел снова чувствовать ту пустоту.

В зале воцарилась тишина. Рагата сочувственно вздохнула, а Гэнгл даже вытерла новую порцию слез. Даже Джекс, потирая шею, которая явно болела после «объятий» Кейна, проворчал что-то менее язвительное, чем обычно.

– Ладно, Кейн, мы поняли, – сказала Рагата. – У тебя ПТСР из-за цифрового хомяка. Но это не значит, что ты должен делать из нас изгоев. Мы ведь тоже... ну, в каком-то смысле твои подопечные.

Кейн встрепенулся. Его депрессивное состояние испарилось так же быстро, как и появилось.

– Вы правы! Совершенно правы! – воскликнул он, и его цилиндр снова весело подпрыгнул на голове. – Я должен быть лучшим опекуном для всех! Но Келоминчик... он всё равно особенный.

Кейн тут же подлетел к лису, который теперь выглядел как «снежный пух в клубнике» — Кейн мгновенно наколдовал для него роскошную накидку из розового шелка и миску с деликатесами, которые пахли свежей земляникой.

– О, мой пушистый принц! – Кейн снова начал летать вокруг лиса, поправляя ему воротничок. – Ты выглядишь просто божественно в этом оттенке розового! Твои хвосты — это как девять облаков, плывущих по небу на закате! Твоя шерсть мягче, чем облака из сахарной ваты, которые я создал в прошлом месяце!

Келоменакие довольно зажмурился, принимая угощение. Он выглядел абсолютно довольным жизнью, словно и не было ночного заточения в подвале.

Все остальные сидели за столом, наблюдая за этой сценой.

– Ну вот, опять началось, – вздохнул Джекс, пытаясь повернуть голову. – Ай! Черт, Кейн, у меня шея до сих пор как будто в тисках. Ты мне там никакие текстуры не повредил?

– Ой, не ной, Джекс, – отмахнулась Рагата. – По крайней мере, он нас не удалил. И теперь мы знаем, что у нашего безумного босса есть сердце. Ну, или очень сложный алгоритм, имитирующий его.

– Дважды два по-прежнему четыре, – подал голос Балди, садясь за стол и доставая тетрадку. – Но в данном случае количество хвостов увеличило эмоциональную нагрузку на систему на четыреста процентов.

Кейн тем временем продолжал свой монолог обожания, не обращая внимания ни на кого.

– Твои глаза, Келоминчик, это как две черные дыры, в которых я готов исчезнуть! А этот носик? Это же просто шедевр моделирования!

Лис грациозно помахивал хвостами, создавая легкий ветерок, от которого разлетались розовые лепестки, наколдованные Кейном. Остальные обитатели цирка просто молча ели свою кашу. Да, Кейн был безумен. Да, он был одержим пушистым лисом. Но, по крайней мере, в Цифровом Цирке снова стало... нормально. Настолько нормально, насколько это вообще было возможно в месте, где правит челюсть в цилиндре и девятихвостый шахматный король.

Джекс еще раз осторожно потрогал шею и покосился на Келомина.

– В следующий раз, – прошептал он так, чтобы Кейн не услышал, – мы просто подбросим ему блох. Посмотрим, как он будет воспевать его «шелковистую шерсть» тогда.

Но, глядя на счастливого Кейна и сияющего Келоменакие, даже Джекс понимал, что эта битва проиграна. В Цифровом Цирке наступила эра пушистого культа.