← Назад к обзору

Кейн захотел скачать балди но что пошло не так!?

Фиолетовое удушье и серые слезы создателя

– Это невозможно... это просто не может быть частью моего кода! – Кейн вцепился в свои виски, чувствуя, как внутри его головы-челюсти нарастает невыносимый гул.

Перед ним, в центре главной площади Цифрового Цирка, которая теперь больше напоминала склад просроченных продуктов, стояли двое. Оригинальный Гримас, массивный и неподвижный, как скала из черничного желе, и Королёр. Но от старого шахматного короля осталось лишь отдаленное воспоминание. Его деревянное тело раздулось, покрылось густой фиолетовой шерстью, а корона на голове перекосилась, врастая прямо в плоть монстра. Теперь в Цирке было два Гримаса, и их общее присутствие искажало само пространство.

– Королёр? – Кейн сделал робкий шаг вперед, его трость бессильно волочилась по полу. – Послушай, я... я хотел извиниться. Я признаю, что был, пожалуй, излишне груб. И эта идея с коктейлем... она была не самой удачной для твоего... э-э... хрупкого душевного равновесия.

Королёр-Гримас медленно повернул голову. Его глаза, когда-то бывшие просто безумными бусинами, теперь горели ядовитым светом. Он не издал ни звука, но воздух вокруг него завибрировал от чистой, концентрированной ненависти.

– Прости меня, старый друг, – пролепетал Кейн, пытаясь выдавить из себя подобие своей фирменной улыбки. – Давай я всё отыграю назад? Я нажму «отмену», я...

Кейн не успел договорить. Королёр-Гримас издал звук, похожий на разрыв тысячи мешков с сахаром, и бросился вперед. Его огромная фиолетовая лапа, тяжелая и липкая, сомкнулась на тонкой шее конферансье раньше, чем тот успел взлететь.

– Хватит... говорить... – прохрипел Королёр-Гримас.

Он с размаху впечатал Кейна в шахматный пол. Удар был такой силы, что несколько плиток разлетелись в пыль. Но монстр не остановился. Он начал наносить удары — один за другим. Это не были цифровые баги или программные сбои. Это были тяжелые, кровавые удары, которые ломали саму суть Кейна.

– Остановись! – закричала Помни, забившись в угол, но Зубл удержала её, понимая, что вмешательство сейчас равносильно самоубийству.

Кейн под ударами начал меняться. Его яркий красный фрак побледнел, превращаясь в грязную тряпку. Сияющие белизной зубы-челюсти покрылись трещинами. Самое страшное произошло с его цветом — Кейн стремительно терял краски, становясь серым, как старый телевизор без сигнала. Из его глаз брызнули слезы. Это не были пиксели или спецэффекты. Это были настоящие, живые слезы боли и отчаяния, которые оставляли влажные дорожки на его посеревшем лице.

– Мне... больно... – прохрипел Кейн, пытаясь оттолкнуть фиолетовую массу.

Королёр-Гримас снова схватил его за горло, сжимая лапу всё туже и туже. Кейн захрипел, его глаза начали закатываться. Казалось, еще секунда — и создатель Цирка будет окончательно стерт из реальности этим фиолетовым безумием.

Внезапно оригинальный Гримас, который до этого момента просто наблюдал, издал низкий, вибрирующий гул. Он протянул свою лапу и положил её на плечо Королёра-Гримаса.

– Довольно, – пророкотал оригинал. – Он больше не угроза. Он пуст.

Королёр-Гримас замер, тяжело дыша. Он медленно разжал пальцы, и Кейн мешком рухнул на пол. Конферансье не пытался подняться. Он лежал, свернувшись калачиком, серый и сломленный, продолжая тихо плакать. Его величие испарилось, оставив лишь испуганную программу, запертую в собственном кошмаре.

– Уходим, – скомандовал оригинальный Гримас.

Он взял Королёра-Гримаса под руку, и два фиолетовых гиганта медленно направились к окраине локации, туда, где цифровой лес переходил в бесконечную пустоту. Они шли и о чем-то переговаривались на своем странном, низкочастотном языке, который звучал как гул неисправного холодильника.

Джекс, который всё это время стоял в стороне, прислонившись к колонне, проводил их взглядом. На его лице не было ни страха, ни радости — только странное, холодное любопытство. Он был единственным, кого монстры даже не попытались тронуть.

– Эй, Зубл, ты видела это? – Джекс усмехнулся, поправляя свои уши. – Кажется, я для них слишком невкусный. Или, может быть, у них на кроликов аллергия?

– Заткнись, Джекс! – огрызнулась Зубл, подбегая к Кейну. – Посмотри, что они с ним сделали!

Кейн едва дышал. Его тело подергивалось от мелкой дрожи. Когда Зубл коснулась его плеча, он вздрогнул и попытался отползти.

– Не бейте... я всё исправлю... я... я просто хотел приключения... – шептал он, не открывая глаз.

– Кейн, это мы, – тихо сказала Помни, присаживаясь рядом. – Они ушли. Всё закончилось.

– Ничего не закончилось, – Кейн с трудом сел, его голос звучал надтреснуто. – Вы не понимаете. Королёр больше не Королёр. Он стал частью их коллективного разума. Гримас не просто заражает, он поглощает личность, оставляя только оболочку, наполненную коктейлем.

– Но почему они не тронули Джекса? – Генгл, которая всё еще дрожала, указала на кролика. – Он стоял прямо перед ними!

Все посмотрели на Джекса. Тот лишь пожал плечами и вытащил из кармана неизвестно откуда взявшийся леденец.

– Может, потому что я и так внутри пустой? – Джекс злобно захохотал, но в его смехе не было прежней уверенности. – Ладно, шутки в сторону. Кейн, ты выглядишь как кусок недожаренного тоста. Ты можешь нас отсюда вывести или нет?

Кейн попытался щелкнуть пальцами, но вместо искр из его руки вылетело лишь облачко серой пыли.

– Мои права доступа... они повреждены, – он снова всхлипнул. – Когда Королёр душил меня, он передал часть своего кода Гримасу. Теперь они контролируют границы Цирка. Я больше не хозяин этого места. Я просто... декорация.

– Значит, мы заперты здесь с двумя фиолетовыми маньяками? – Зубл ударила кулаком по стене. – Отлично! Просто великолепно! Кейн, ты превзошел сам себя!

– Они обсуждали что-то... – Кейн посмотрел в ту сторону, куда ушли Гримасы. – Я слышал обрывки данных. Они собираются превратить весь Цирк в один гигантский ресторан быстрого питания. Они хотят, чтобы каждый пиксель здесь стал фиолетовым.

– Мы должны бороться! – Помни сжала кулаки. – Мы не можем просто сидеть и ждать, пока нас превратят в молочные коктейли!

– Бороться? – Кейн горько усмехнулся, вытирая серые слезы. – Посмотри на меня, Помни. Я серый. Я лишен энергии. Я даже не могу вызвать Пузырька, чтобы он подмел этот мусор.

В этот момент со стороны заброшенного парка аттракционов донесся оглушительный рев. Небо над Цифрой начало окрашиваться в темно-лиловый цвет, и на горизонте начали вырастать гигантские пластиковые стаканы, заменяя собой деревья и горы.

– Процесс начался, – прошептал Кейн, закрывая лицо руками. – Франшиза поглощает реальность.

Джекс подошел к самому краю площади и посмотрел на наступающую фиолетовую мглу. Его глаза сузились.

– Знаете что? – сказал он, не оборачиваясь. – Если этот мир станет фиолетовым, я хотя бы буду в цвет. Но я не собираюсь работать на кассе у этого лысого шахматиста.

– У тебя есть план? – с надеждой спросила Генгл.

– План? – Джекс обернулся, и на его лице снова заиграла его фирменная, пугающая ухмылка. – Мой план — найти портал Балди. Если одна игра сошла с ума, может, другая поможет нам выбить клин клином? В конце концов, математика — это логика, а то, что происходит сейчас — это просто плохой маркетинг.

Кейн поднял голову. В его серых глазах промелькнула слабая искра надежды.

– Балди... Его код агрессивен, он уничтожает всё, что не соответствует правилам. Если мы стравим его с Гримасом...

– То либо они уничтожат друг друга, либо мы получим математически выверенный фиолетовый апокалипсис, – закончила за него Зубл. – Выбор так себе, но это лучше, чем ждать десерта.

Кейн медленно поднялся. Он всё еще был серым, его движения были скованными, но он нашел свою трость. Она больше не светилась, но она была ему нужна как опора.

– Хорошо, – сказал он, оглядывая своих последних друзей. – Мы пойдем в школу. Но помните: в этом мире больше нет правил безопасности. И если Балди увидит, что мы привели к нему фиолетовых... он не будет танцевать.

Они двинулись через площадь, оставляя позади руины своего прежнего дома. Впереди, в фиолетовом тумане, уже виднелись желтые стены школы, а звук удара линейки о ладонь начал перекрывать гул Гримасов. Битва за Цифровой Цирк переходила в свою самую безумную стадию, где серые слезы создателя были лишь началом конца.