Хаят заставляет свою дочку объесться

Грохот лопающегося пластика и сладкий туман

– О боже, Мирабель... – Хаят замерла, её пальцы, липкие от шоколада и сливок, дрожали. – Ты только посмотри, что ты натворила. Ты просто... ты просто уничтожила это кресло.

Маленькая Мирабель, теперь больше похожая на огромный, перекачанный розовый шар, чем на полуторагодовалую девочку, тяжело осела в обломках пластика. Ремни безопасности, которые раньше были свободными, теперь превратились в тонкие, врезающиеся в плоть нити, разделяя её необъятное тело на несколько сегментов. Живот, огромный и круглый, как спелый арбуз, подпрыгнул от резкого движения, а затем медленно, с достоинством улегся обратно, занимая всё пространство столика.

Хаят чувствовала, как её дыхание становится прерывистым. Вид этой беспомощной, раздутой массы, созданной её собственными руками, вызывал у неё почти болезненный восторг. Она подошла ближе, опустилась на колени прямо на обломки пластика и прижалась ухом к натянутой коже на боку дочери.

Внутри Мирабель происходило нечто невероятное. После того как Хаят влила в неё последние капли сгущенного молока и заставила проглотить гору пончиков, процессы пищеварения перешли на какой-то новый, запредельный уровень. Под кожей всё бурлило, урчало и переливалось. Газировка, смешанная с сахаром и дрожжевым тестом, активно выделяла углекислый газ, и этот газ искал выход, распирая ткани изнутри.

– Ты слышишь это, кро