Хелия
Ростки на пепелище
Сумерки опускались на долину Шепчущих скал мягко, стирая резкие тени и укутывая растерзанную землю прохладным сиреневым туманом.
Хелия сидела на самом краю базальтового уступа, свесив босые ноги в прохладную пустоту ущелья. Вечерний ветер, еще пахнущий сыростью и остывающим железом, ласково перебирал рыжие пряди ее волос, трепал лимонный локон у правого виска и остужал горячую кожу. Рана на правом боку почти не напоминала о себе: целебный биогель Маручо и чистое стихийное дыхание этой планеты творили то, на что были не способны самые передовые лазерные скальпели Вестола.
Она глубоко вздохнула. В иссеченной гортани больше не кололо битым стеклом, остался лишь сухой, чуть вибрирующий призвук — голос, который уже никогда не станет прежним, но который теперь звучал свободно.
Позади нее, у небольшого костра, разведенного из сухого плавника, тихо потрескивали ветки.
Эгеон сидел на плоском валуне, вытянув больную ногу. Юноша снял свой походный плащ: тонкая полотняная рубаха обтягивала его острые лопатки и ребра, на которых темнели шрамы от удаленных нейроразъемов. В руках он держал тяжелый армейский стилет, методично и сосредоточенно срезая заусенцы с длинного суковатого шеста. Без кибернетического визора его лицо казалось непривычно юным, почти детским, если бы не глубокий рубец на месте левого глаза и сетка серых сосудистых нитей на шее.
Рядом, свернувшись кольцом прямо на теплых углях костра, дремал спасенный змей Пайруса, тихо выпуская из ноздрей струйки прозрачного дыма. Огромный гранитный зверь Сабтерры лежал у подножия уступа, закрыв веки и мерно посапывая, словно живой холм, а кентавр Хаоса стоял на страже у входа на террасу, опершись на свое копье и не спуская бдительного взора с темнеющего горизонта.
– Ты не спишь уже две ночи, – произнесла Хелия. Ее хрипловатый голос мягко разрезал тишину, разносясь над долиной.
Эгеон не вздрогнул. Его чуткие ушки, больше не скрытые мороком, дернулись на звук ее слов:
– Если я закрываю глаз... я слышу гул турбин. И машинный код. Профессор Клэй вживил свои алгоритмы так глубоко, что они до сих пор всплывают в темноте, словно помехи на сломанном экране.
– Это фантомы, – Хелия подтянула колени к груди, обхватив их руками. – Наш наставник на Нэко говорил, что память тела похожа на воду в кувшине. Если в нее капнуть яд, она долго остается горькой. Но если подставить кувшин под чистый водопад... яд уйдет.
– Твой наставник был мудрым стариком, – Эгеон отложил шест и стилет, посмотрев на свои забинтованные пальцы. – Жаль, что я перерезал ему горло, когда весты штурмовали южные ворота.
Слова упали тяжело, словно свинцовые пули. Костер треснул, выбросив сноп золотых искр.
Хелия медленно повернула голову. Ее серебряные глаза встретили единственный черный зрачок брата. В воздухе между ними на мгновение повисло ледяное эхо того кошмара, который оба они несли под сердцем: запах горящих садов жасмина, грохот орбитальных бомбардировок и предсмертные крики их сородичей.
– Ты сделал это, – спокойно, без ярости сказала она. – И я помню его кровь на твоих доспехах. Я помню каждую каплю, Эгеон. И никогда не позволю тебе забыть.
– Я знаю, – юноша опустил голову.
– Но мастер Орин учил нас еще кое-чему, – продолжала принцесса, и в ее голосе зазвучали мягкие, глубокие интонации древнего дома. – Он говорил: «Если дерево расколола молния, оно может сгнить в прах, а может пустить молодые побеги прямо из обожженного ствола». Ты выжил, брат. Твое железо выгорело. И если ты хочешь выть о прошлом — вой. Но делай это так, чтобы твои руки в этот момент сажали новые деревья.
Из темноты над костром бесшумно спланировала Эос. Воительница Хаоса зависла перед лицом юноши, ее кварцевые крылья испускали мягкий, умиротворяющий свет:
– Она права, боец. Прошлое нельзя переписать картой способностей. Но Новая Вестроя не помнит падения Нэко. Для этих бакуганов ты — не вестовский палач. Сегодня ты вернул им дом.
Из глубины ущелья послышался низкий, согласный рокот. Нерей, отдыхавший в естественной каменной чаше, наполненной родниковой водой, приподнял массивную морду:
– Бакуганы не судят по старым шрамам, Эгеон. Мы чувствуем ядро. Твое ядро сегодня билось в унисон с моим. Этого достаточно, чтобы идти дальше.
Эгеон судорожно вздохнул. Он поднял здоровую руку и потер переносицу, пытаясь скрыть слабость, но его губы дрогнули в благодарной, усталой полуулыбке.
– Спасибо, – прошептал он.
В этот момент земля под их ногами мелко, тревожно вздрогнула.
Это не было простым оседанием остывающей породы. Вибрация пришла откуда-то с севера — ритмичная, глухая, неестественно механическая. Спящий зверь Сабтерры мгновенно вскинул массивную голову, глухо зарычав и вздыбив гранитные щитки на загривке. Кентавр Хаоса перехватил копье двумя руками, его уши прижались к черепу, а змей Пайруса взмыл над костром, тревожно щелкая челюстями.
Хелия мгновенно вскочила на ноги. Ее магия бесшумных шагов сработала рефлекторно: тело пригнулось к камню, серебряные глаза сузились в вертикальные щели, сканируя ночную мглистую даль:
– Что это?
Эгеон уже был на ногах. Несмотря на боль в боку, он метнулся к оставленному кейсу Маручо, распахнул крышку и активировал голографический экран портативного сканера.
Зеленые координатные сетки замерцали в воздухе, лихорадочно вычерчивая топографию близлежащих хребтов. Тонкая красная линия пульсировала в двадцати милях к северо-западу, в глубине Обсидианового каньона.
– Проклятье... – юноша быстро пробежался пальцами по сенсорной панели. – Это не единичный толчок. Это сейсмический резонанс.
– База вестов? – Хелия подошла ближе, заглядывая через его плечо.
– Хуже. Автоматический перерабатывающий комплекс «Тартар-02», – лицо Эгеона потемнело. – Проект профессора Клэя по созданию резервных запасов для верфей «Зеро». Станция глубокого бурения и измельчения породы. Она должна была дробить древние пласты вестонита и органические окаменелости для синтеза темного топлива.
– Но город Гамма разрушен, – нахмурилась принцесса. – Контроллеры измерений уничтожены. Почему она работает?
– Потому что «Тартар» был полностью автономен, – Эгеон стиснул зубы. – Он питается от собственного геотермального реактора и управляется примитивным боевым ИИ класса «Жнец». Когда внешняя связь с флагманом Зеногелда пропала, автоматика расценила это как блокаду и перешла в режим максимальной заготовки ресурсов.
Он приблизил голографическую карту:
– Видишь эти пустоты под каньоном? Это древние карстовые пещеры. Родовые гнезда бакуганов стихий Сабтерры и Вентуса. Там сейчас сезон кладки. Сотни дочерних сфер спят в теплом песке. А бур «Тартара» методично перемалывает своды пещер в щебень!
Кентавр Хаоса, поняв смысл тревожных слов человека, издал яростный, прерывистый крик, ударив копытом о базальт. Змей Пайруса закружился над их головами, рассыпая огненные искры.
– Они знают это место, – тихо произнесла Хелия. – Они просят о помощи.
– До каньона двадцать миль по пересеченной местности, – Эгеон поднял взгляд на сестру. В его черном глазу читалась тревога: – Мой резерв телепортации... после того как я сжег нейрочипы на станции, пространственная магия нестабильна. Я могу переместить нас на пару сотен метров, но не через горы.
– Значит, пойдем своими ногами, – отрезала Хелия.
Она накинула серебристый плащ, привычным движением затянула ремни сапог и поправила ножны стилета. Ее кошачьи ушки встали торчком, в серебряных глазах вспыхнул знакомый, холодный огонь королевского охотника:
– Дикие бакуганы доверились нам, Эгеон. Если мы позволим этой машине перемолоть их детей в топливо для мертвой империи, нам незачем оставаться на этой планете.
– Согласен, – юноша подобрал свой посох. На его поясе вспыхнул сапфировый шар: – Нерей, готовность к марш-броску.
– Воды глубин текут сквозь ночь, – отозвался бакуган Акваса. – Мы успеем, боец.
Хелия повернулась к трем диким бакуганам долины:
– Вы остаетесь здесь. Охраняйте выход из ущелья на случай прорыва охранных дронов. Мы вернемся до рассвета.
Кентавр ударил кулаком в грудь, склонив голову, а исполинский зверь земли тяжело опустился на брюхо, перегораживая тропу своим бронированным телом.
– Вперед, – скомандовала Хелия и первой скользнула во тьму.
***
Ночной марш сквозь Обсидиановые хребты походил на безумную гонку со смертью.
Под ногами крошился острый вулканический шлак, воздух становился все более разреженным и холодным. Две луны Новой Вестрои — бирюзовая и бледно-золотая — заливали острые пилы скал мертвенным, призрачным светом, превращая пейзаж в царство черных зеркал и острых лезвий.
Хелия двигалась впереди, словно серебряная тень. Ее ноги едва касались острых сколов обсидиана: древнее искусство бесшумных шагов позволяло ей распределять вес тела так, что даже самый хрупкий каменный наст не издавал ни звука. Она то и дело оборачивалась, контролируя состояние брата.
Эгеон держался на пределе человеческих возможностей.
Его дыхание было тяжелым, хриплым, каждый подъем отзывался мучительной одышкой. Лишенный левого поля зрения, он то и дело спотыкался о скрытые в тени выступы, обдирая колени и ладони до крови. Но когда Хелия притормаживала, чтобы подать ему руку, юноша лишь отрицательно мотал головой, стискивал зубы до скрипа и упрямо делал следующий шаг.
На перевале Ветров, где тропа сужалась до едва заметного карниза над километровой пропастью, юноша покачнулся.
Камень под его ногой с сухим треском сорвался вниз. Эгеон потерял равновесие, его шест соскользнул в бездну, и он начал заваливаться спиной в пустоту.
Воздух взорвался синей вспышкой.
Инстинкт самосохранения сработал быстрее разума: остаточная магия телепортации дома Эмброуз выбросила его на три метра вперед, прямо на безопасный уступ. Но цена была чудовищной: из носа и ушей юноши брызнула кровь, он рухнул на колени, судорожно хватаясь за голову и захлебываясь беззвучным криком от дикой, раздирающей мозг боли.
– Эгеон! – Хелия в два бесшумных прыжка оказалась рядом.
Она упала на колени, обхватив его лицо ладонями. Пальцы девушки нащупали виски брата: под кожей лихорадочно пульсировали перегруженные сосуды, магия крови в его жилах кипела, сталкиваясь с разрушенными каналами вестовских имплантов.
– Не смей... – прохрипел он, пытаясь оттолкнуть ее руки: – Не трать... ману... Нам драться...
– Замолчи, идиот! – ее голос, надтреснутый и яростный, обжег его щеку. – Дыши со мной! Слышишь меня?! Слушай мою кровь!
Хелия закрыла глаза. Татуировка на ее правых ребрах мягко вспыхнула сквозь ткань жилета серебристо-белым светом.
Она не стала читать длинных заклинаний. Принцесса просто открыла свой внутренний стихийный источник, позволив чистейшей, незамутненной силе Хаоса перетечь через кончики ее пальцев прямо в разорванные энергоканалы брата.
Это не было исцелением в привычном смысле — это было сонастройкой. Как в детстве, когда они, будучи десятилетними близнецами, прятались в королевских садах и передавали друг другу мысли без единого слова.
Тело Эгеона выгнулось, из его горла вырвался судорожный вздох, а затем дикая боль в черепе начала отступать, сменяясь прохладным, ласковым покоем. Черный зрачок его глаза сфокусировался, дыхание выровнялось.
– Ты... безумная, – выдохнул он, опуская голову ей на плечо. – Ты отдала мне четверть своего резерва.
– У меня хватит сил, чтобы выжечь эту проклятую базу дотла и без четверти резерва, – Хелия рывком подняла его на ноги, заставляя опереться на себя. – Мы почти на месте. Слышишь?
Эгеон прислушался.
Сквозь вой горного ветра снизу, из глубины ущелья, доносился тяжелый, утробный грохот. Земля вибрировала с частотой работающей гигантской дробилки.
Они подошли к краю обрыва и посмотрели вниз.
Обсидиановый каньон предстал перед ними во всем своем зловещем величии.
Это была исполинская естественная чаша из черного базальта, на дне которой копошилось металлическое чудовище.
Комплекс «Тартар-02» напоминал исполинского механического паука размером с трехэтажный дом. Четыре массивные гидравлические опоры вгрызались в стены каньона, а из брюха машины опускался исполинский конический бур диаметром в двадцать метров. Бур был оснащен алмазными фрезами, которые с оглушительным визгом вгрызались в свод огромной подземной пещеры.
Во все стороны летели тонны каменной крошки и раскаленной пыли. Вокруг буровой платформы по кольцевым рельсам непрерывно двигались вагонетки, сбрасывающие породу в пасть перерабатывающего автоклава, где ревел синтетический плазменный огонь.
А прямо под нависающим сводом, в глубине естественного разлома, куда неумолимо приближались фрезы, тускло мерцали сотни зеленоватых и лазурных кристаллов.
Это было гнездо.
Десятки диких бакуганов — некрупные ящеры Сабтерры, похожие на крылатых хамелеонов, и легкие стрижи Вентуса — отчаянно метались вокруг разлома. Они бросались на титановые опоры бура, били по металлу стихийными искрами, но их удары были бессильны против полуметровой брони.
Хуже того: комплекс охранялся.
По периметру площадки патрулировали четыре тяжелых автоматических стража «Голиаф» — гусеничные платформы с тяжелыми плазменными мортирами и вращающимися пилами на манипуляторах. Они методично расстреливали приближающихся птиц, наполняя каньон едким черным дымом и запахом паленого пера.
– До прорыва свода пещеры осталось не больше пяти минут, – Эгеон быстро оценил ситуацию, сжимая в руке тактический экран. – Бур выйдет прямо в центральную камеру кладки. Если он провалится внутрь, обвал погребет под собой все яйца.
– Как его остановить? – коротко бросила Хелия, разминая пальцы в белых перчатках.
– Главный генератор защищен силовым полем, – юноша указал на пульсирующий купол в верхней части паукообразного корпуса. – Но у него есть уязвимость. Это старая модель Клэя, построенная на базе экспериментального гидроохлаждения. Если перегрузить насосы первичного контура... клапаны аварийного сброса откроются автоматически, обнажив топливные ячейки.
– А если я срежу клапаны вручную?
– Тебя испепелит выбросом перегретого пара, – покачал головой Эгеон. – Нужен одновременный удар. Кто-то должен отвлечь «Голиафов» и перегрузить внешний контур поля, пока второй проникнет к управляющему модулю насосов на спине этой твари.
– Мы сделаем это вместе, – Хелия посмотрела на брата. – Ты берешь охрану и поле. Твой Нерей — идеальный щит против плазмы. Я пройду по опорам сверху и вскрою насос.
Эгеон на мгновение замер. В его единственном глазу мелькнуло сомнение — не в плане, а в себе самом. Способен ли он, калека с разорванной аурой, выдержать бой против четырех боевых машин вестов?
Но затем он перевел взгляд на мечущихся внизу беззащитных созданий, и сомнение сменилось холодной, расчетливой яростью воина, которому нечего терять.
– Нерей сотрет эти консервные банки в порошок, – твердо сказал он. – Иди, Хели. Я дам тебе коридор.
– Встретимся в сердце машины, – принцесса сорвалась с обрыва, растворяясь в предрассветных тенях каньона.
***
Эгеон не стал прятаться.
Юноша вышел на край широкого технологического пандуса, по которому когда-то поднимались тяжелые вестовские транспортеры. Ветер трепал полы его плаща, открывая иссеченную грудь и рукоять сапфирового гантлета на левом предплечье.
– Эй, жестянки профессора! – его голос, усиленный эхом каньона, прозвучал звонко и властно. – Кто разрешил вам ковыряться в этой земле без приказа командира Вексов?!
Сенсоры четырех «Голиафов» синхронно развернулись в его сторону.
Багровые визоры машин вспыхнули ярче, автоматические процессоры мгновенно провели сканирование:
– Идентификация: бывший офицер Эгеон Эмброуз. Статус: предатель империи, подлежит немедленной утилизации. Уровень угрозы: критический. Огонь!
Четыре плазменные мортиры рявкнули залпом.
Снопы ослепительного фиолетового огня взметнулись в ночное небо, готовые превратить пандус вместе с одиноким человеком в кипящую лаву.
Эгеон даже не дрогнул. Его рука с гантлетом взметнулась вверх, пальцы легли на гладкую поверхность сапфировой сферы:
– Карту Ворот, на поле!
Тяжелая плита из вороненой стали со свистом врезалась в настил под ногами роботов, взорвавшись глубоким лазурным сиянием.
– Бакуган, на поле! Покажи им ярость первородных морей, Аквас Нерей!
Сапфировый вихрь разорвал клубы плазмы.
Исполинский морской дракон возник посреди каньона, расправив массивные перепончатые крылья и издав оглушительный, первобытный рев, заставивший задрожать базальтовые стены. Залп мортир разбился о его бронированную грудь, оставив лишь шипящие пятна на сапфировой чешуе.
– Сила Аквас Нерея: девятьсот джи! – зафиксировала боевая система арены.
– Активировать способность: «Водяной Разлом Глубин»! – крикнул Эгеон, выбрасывая карту.
Хвост Нерея с чудовищной силой ударил по днищу каньона.
Подземные грунтовые воды, дремавшие в трещинах скал, ответили на зов древнего властителя морей: из-под земли взметнулись десятки многометровых водяных гейзеров!
Ударная волна гидроудара смела передовых «Голиафов», перевернув тяжелые сорокатонные платформы на бок и заклинив их гусеничные траки.
– Внимание: повреждение шасси! – заверещали синтезаторы машин. – Переход на ближний бой! Активировать дисковые пилы!
Два уцелевших робота на полном ходу рванули к дракону, раскручивая циклопические вольфрамовые лезвия, воющие на ультразвуковых частотах.
– Нерей, держи их! Не подпускай к буровой опоре! – скомандовал юноша, чувствуя, как адреналин выжигает остатки усталости в его жилах.
В этот момент высоко над полем боя, по тонкому вибрирующему силовому кабелю, скользила едва заметная серебристая тень.
Хелия.
Девушка бежала по натянутому тросу с грацией канатоходца, не используя страховки.
Грохот битвы внизу, рев плазмы и свист воды полностью заглушали ее движения. Магия бесшумных шагов скрывала тепловую сигнатуру ее тела от сканеров охранного комплекса.
Она достигла центральной башни «Тартара».
Прямо под ней пульсировал генератор силового поля — массивная полусфера из бронестекла, под которой яростно вращались магнитные катушки. Бур под башней продолжал вгрызаться в скалу: до прорыва в пещеру с кладкой оставалось меньше двух метров камня, свод уже трещал, осыпаясь внутрь крупными валунами.
– Эос, наш выход! – прошептала принцесса.
– Сияем, Хели! – сияющая воительница Хаоса появилась над ее плечом.
– Карту Способностей, активировать: «Стрела Белого Рассвета»!
Хелия не стала бросать карту в гантлет — она активировала ее прямым касанием пальцев, напитанных древней магией Нэко.
Эос взмыла в зенит, превратившись в ослепительный наконечник сияющего копья.
Луч чистого ультрафиолета ударил вертикально вниз, точно в верхний фокусирующий кристалл силового купола!
Удар Хаоса не разорвал броню — он перегрузил сенсоры поглощения.
Энергетический купол замигал, пошел рябью и с оглушительным треском лопнул, осыпав обшивку комплекса дождем тающих золотых искр!
– Силовое поле отключено! – механический голос базы зазвучал с тревожной паникой: – Критический перегрев первичного контура! Аварийное открытие вентиляционных створок!
Тяжелые титановые жалюзи на спине механического паука с шипением распахнулись, выпуская клубы раскаленного белого пара. В глубине обнажился главный гидронасос — сложная система из светящихся синим кварцевых трубок и поршней, перекачивающих жидкий охладитель.
Хелия спрыгнула с кабеля, приземлившись на горячий металл прямо перед открытым узлом.
Жар был невыносимым: воздух вокруг дрожал, ткань ее плаща мгновенно начала тлеть, а открытый шрам на шее обожгло нестерпимой болью. Но принцесса даже не зажмурилась.
Она выхватила свой серебряный стилет.
– За наш дом, – ее надтреснутый голос прозвучал тихо, но твердо, перекрывая вой аварийных сирен: – И за этот мир!
Клинок, напитанный всей доступной ей магией Хаоса, с размаху вонзился в распределительную муфту центрального поршня.
Магия дома Эмброуз — магия рассечения материи — сделала свое дело.
Закаленная сталь поршня лопнула, словно сухое дерево. Из пробитой магистрали под чудовищным давлением ударила струя кипящего антифриза!
Хелия успела оттолкнуться обеими ногами, совершив сальто назад и уходя с линии выброса.
Она приземлилась на наклонную технологическую балку, когда в недрах «Тартара» началась цепная реакция.
Лишенный охлаждения, геотермальный реактор комплекса пошел вразнос.
Автоматические системы защиты сработали мгновенно, но совсем не так, как планировали создатели: защитные протоколы экстренно заблокировали бур, чтобы предотвратить взрыв планетарной коры.
Исполинские алмазные фрезы со скрежетом, от которого заложило уши, остановились всего в полуметре от гнездовой камеры.
Опорные гидроцилиндры начали медленно, натужно поднимать бур вверх, уводя смертоносный конус прочь от живого камня.
Внизу, на дне каньона, Нерей завершал разгром охраны.
Исполинский дракон Акваса обрушил свой массивный хвост на последнего «Голиафа», расплющив бронированную платформу о стену ущелья. Из разбитых сервоприводов робота с треском вырвались синие искры, его пулеметная турель сорвалась с креплений и покатилась по шлаку.
– Станция перешла в режим полного глушения, – раздался усталый, но торжествующий голос Эгеона с пандуса. – Давление сброшено в глубинные лавовые стоки. Она больше никогда не запустится.
Хелия легко спрыгнула с балки, скользнула по наклонной плите и приземлилась на дно каньона рядом с братом.
Она смахнула со лба прядь рыжих волос, перепачканных копотью. Ее серебряные глаза сияли спокойным, глубоким светом:
– Ты цел?
– Бывало и хуже, – Эгеон оперся на плечо подошедшего Нерея, с трудом переводя дух.
Его плащ был пробит осколком в двух местах, на щеке алела свежая ссадина, но юноша улыбался — широко, открыто и легко:
– Мы успели, Хели. Свод пещеры цел.
Словно в подтверждение его слов, из темного разлома под нависшей скалой начали робко появляться первые тени.
Дикие бакуганы — крошечные ящеры Сабтерры и серебристые стрижи Вентуса — вылетали на остывающий металл побежденной машины. Они не прятались. Сотни маленьких созданий кружили вокруг Нерея и парящей в лучах восходящего солнца Эос, издавая звонкие, ликующие крики.
Один из ящеров — совсем молодой, размером не больше земного щенка, с мерцающим изумрудным панцирем — подполз к ногам Эгеона.
Он осторожно понюхал край его сапога, затем поднял круглоглазую мордочку и легонько боднул юношу в колено, тихо попискивая и выражая безграничное, чистое доверие.
Эгеон медленно опустился на корточки.
Его дрожащие пальцы осторожно, боясь причинить боль, коснулись теплой чешуи малыша.
Маленький бакуган заурчал, прикрыв веки и доверчиво подставив под ладонь шею.
В единственном черном глазу бывшего офицера Вексов блеснула слеза. Но на этот раз это была не слеза стыда или раскаяния.
Это было рождение новой души — души хранителя, нашедшего свое истинное место среди живых.
– Мы защитим вас, – тихо прошептал Эгеон, и в его голосе звенела стальная, нерушимая клятва. – Больше никто не посмеет тронуть ваши гнезда.
Хелия стояла рядом, чувствуя, как утреннее солнце Новой Вестрои согревает ее плечи.
Двойное светило поднималось над Обсидиановым каньоном, окрашивая черные базальтовые стены в теплые оттенки янтаря, розового золота и чистой лазури. Мертвый металл поверженного «Тартара» медленно остывал, превращаясь в еще один памятник павшей тирании, а вокруг него, сквозь разбитый шлак и щебень, уже пробивались первые крошечные зеленые ростки.
Она посмотрела на своего брата, на сияющую в небе Эос и на свободный океан ветра над головой.
Их планета Нэко сгорела. Их цитадель обратилась в прах.
Но здесь, на этой дикой, истерзанной чужими войнами земле, они нашли то, что невозможно было уничтожить никаким оружием судного дня.
Они нашли свой новый рассвет.
И пока солнце заливало золотом просыпающийся мир, принцесса дома Эмброуз знала: пепел прошлого навсегда останется в их памяти, но именно из этого пепла вырастет самый крепкий, самый несокрушимый лес.
Нужно лишь продолжать идти вперед.
Плечом к плечу. Сквозь любые бури.