← Назад к обзору

Хихихт

Шелковые шипы совершенства

Сеул в пять утра напоминал застывшую декорацию к фильму о несбывшихся мечтах. Холодный свет предрассветного неба просачивался сквозь панорамные окна роскошных апартаментов, высвечивая каждую пылинку, танцующую в воздухе. Для мира они оставались «Троицей Совершенства» — иконами, чьи лица украшали билборды и обложки глянца. Но внутри этого золотого треугольника стены были забрызганы невидимой кровью и отчаянием.

Чонгук сидел на полу в ванной комнате, прижавшись спиной к холодному кафелю. Его тело дрожало, хотя в квартире было тепло. Каждый вдох отдавался тупой болью в ребрах, а кожа на запястьях горела от недавних хваток. Он смотрел в пустоту, пытаясь собрать воедино осколки своего достоинства.

Все началось с иллюзии. Чонгук искренне верил, что их любовь — это высшая форма искусства, где каждый дополняет другого. Он любил Джина так сильно, что это чувство граничило с религиозным экстазом. Он видел в Сокджине своего бога, своего защитника, своего идеального омегу. Но боги, как оказалось, бывают жестоки, если их алтари оскверняются чужим присутствием.

Вчерашняя ночь была для Чонгука моментом украденного счастья. Тэхён пришел к нему поздно, с запахом дождя и дорогих сигарет. Они долго сидели на балконе, и Тэхён, обычно такой отстраненный и загадочный, вдруг стал мягким. Он гладил Чонгука по волосам, шептал о том, как его вдохновляет линия его челюсти и блеск глаз. В ту ночь Тэхён остался. Они не занимались сексом — это было нечто более интимное: переплетение ног под одеялом, тихий шепот в темноте, обещания, которые оба знали, что не смогут сдержать. Тэхён смотрел на Чонгука с той нежностью, которую Джин всегда хотел получить для себя.

И именно это стало приговором.

Утром, едва Тэхён ушел на утреннюю съемку, в дверь постучали. Чонгук, еще сонный и окрыленный ночной близостью, открыл, ожидая увидеть курьера с цветами, но на пороге стоял Сокджин. Его лицо, признанное эталоном красоты, сейчас казалось застывшей маской из белого мрамора.

– Хён? – Чонгук улыбнулся, отступая назад. – Ты рано. Я не ждал тебя сегодня.

Сокджин прошел внутрь, не снимая обуви. Его взгляд мгновенно нашел две чашки кофе на столе и смятую постель в глубине комнаты. Запах Тэхёна — терпкий, с нотками сандала и мускуса — все еще витал в воздухе, смешиваясь с ароматом Чонгука.

– Он был здесь, – голос Джина был тихим, лишенным всяких эмоций, что пугало больше, чем крик.

– Тэ... да, мы просто разговаривали, – Чонгук почувствовал, как внутри все сжалось от нехорошего предчувствия. – Он зашел поздно, и мы...

– Он провел здесь ночь, – перебил его Сокджин, медленно поворачиваясь. – Тэхён, который не подпускает к себе никого ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Тэхён, чей взгляд я ловлю годами, надеясь на каплю тепла. Он отдал эту ночь тебе.

– Хён, это не то, что ты думаешь, – Чонгук сделал шаг вперед, пытаясь коснуться руки старшего. – Я ведь люблю тебя. Ты же знаешь. Для меня нет никого важнее.

Джин резко перехватил его руку, сжимая запястье так сильно, что Чонгук вскрикнул. В глазах «Всемирного красавца» вспыхнуло безумие, порожденное уязвленным эго и неразделенной страстью к Тэхёну.

– Ты любишь меня? – Джин горько усмехнулся, толкая младшего к стене. – Тогда почему он смотрит на тебя так, будто ты — центр его вселенной? Почему он тратит свое время на тебя, пока я жду хотя бы звонка? Ты украл его внимание, Чонгук-а. Ты — маленькое, эгоистичное создание, которое решило, что может забрать всё.

– Мне больно, Хён, отпусти, – прохрипел Чонгук, пытаясь вырваться.

– Больно? – лицо Джина приблизилось к его лицу. – Ты не знаешь, что такое боль. Боль — это видеть, как тот, кого ты обожаешь, растворяется в ком-то другом. И раз ты забрал его время, ты отдашь мне свое. Всё до последней капли.

То, что последовало за этим, не имело ничего общего с любовью или страстью. Это была экзекуция. Сокджин брал его грубо, с холодным расчетом, словно наказывая Чонгука за каждую улыбку, которую Тэхён подарил младшему. В этом акте не было нежности — только доминирование и желание сломать, осквернить то, что Тэхён счел прекрасным.

Чонгук закрывал глаза, кусая губы до крови, чтобы не кричать. Он смотрел на лицо Джина — безупречное, идеальное — и не узнавал в нем того человека, в которого влюбился. Его бог оказался карающим демоном.

– Ты принадлежишь мне, – шептал Джин, впиваясь пальцами в бедра Чонгука, оставляя темные следы. – И если Тэхён еще раз решит задержаться здесь, я сделаю так, что ты не сможешь на него смотреть от стыда. Понял меня?

Чонгук не отвечал. Он лишь смотрел в потолок, чувствуя, как его душа медленно покрывается трещинами.

Когда всё закончилось, Сокджин привел себя в порядок с пугающим спокойствием. Он поправил галстук перед зеркалом, бросив короткий взгляд на сжавшегося на кровати Чонгука.

– Закажи себе что-нибудь поесть, – бросил он, уже выходя из комнаты. – Выглядишь бледным. Нам завтра сниматься для Vogue, не испорти кадр своей кислой миной.

Дверь захлопнулась.

И вот теперь Чонгук сидел в ванной, слушая тишину. Его тело ныло, но настоящая агония была в мыслях. Он любил Джина. До сих пор, несмотря ни на что, какая-то часть его существа тянулась к этому холодному совершенству. И в то же время он чувствовал, как его тянет к Тэхёну — единственному, кто видел в нем человека, а не просто красивый аксессуар или объект для вымещения злобы.

Телефон на раковине завибрировал. Сообщение от Тэхёна.

«Не могу перестать думать о тебе сегодня. Твои глаза в лунном свете — это лучшее, что я когда-либо видел. Скоро увидимся, маленький».

Чонгук закрыл лицо руками и беззвучно зарыдал. Этот треугольник, который вначале казался им изящным решением, превратился в пыточную камеру. Тэхён любит Чонгука, но Чонгук для него — лишь вдохновение, пока он сам остается недосягаемой мечтой для Джина. Джин любит Тэхёна, но срывает свою ярость на Чонгуке. А Чонгук... Чонгук просто хотел, чтобы его любили.

Он поднялся, пошатываясь, и подошел к зеркалу. Из отражения на него смотрел омега с припухшими глазами и разбитой губой. Красивый. Все еще ослепительно красивый, даже в своем горе.

– Мы в центре пламени, – прошептал он слова, которые сказал в ту ночь в ресторане. – Ты был прав, Хён. Мы сгорим.

Чонгук включил воду, смывая с себя следы Джина, но он знал, что запах страха и унижения не смыть обычным мылом. Он должен был что-то сделать, но что? Предать Джина? Рассказать Тэхёну? Но если Тэхён узнает, он возненавидит Джина, и тогда их хрупкий мир рухнет окончательно. А Чонгук не мог допустить, чтобы Джин страдал, даже если сам Джин причинял ему боль.

Вечером того же дня они встретились в студии. Атмосфера была наэлектризована. Стилисты суетились вокруг них, подбирая наряды из последней коллекции.

Тэхён подошел к Чонгуку, когда тот сидел в кресле визажиста. Он положил руки ему на плечи, и Чонгук невольно вздрогнул.

– Ты в порядке? – Тэхён нахмурился, вглядываясь в его лицо сквозь зеркало. – Ты какой-то дерганый сегодня. И губа... что случилось?

– Просто прикусил, когда спал, – быстро ответил Чонгук, не поднимая глаз. – Всё хорошо, Тэ. Просто не выспался.

Сокджин, стоявший неподалеку, обернулся. Его взгляд полоснул по Чонгуку, как лезвие бритвы.

– Наш Чонгук-и просто слишком впечатлительный, – вкрадчиво произнес Джин, подходя ближе. – Наверное, сны были слишком бурными, правда, малыш?

Тэхён перевел взгляд на Джина, и в воздухе буквально затрещали искры.

– Джин-хён, ты сегодня подозрительно весел, – заметил Тэхён, сузив глаза. – Обычно ты ворчишь по утрам.

– У меня было очень продуктивное утро, – улыбнулся Джин, и эта улыбка была адресована исключительно Тэхёну, полная скрытого смысла и торжества. – Я почувствовал, что контролирую ситуацию. Это всегда бодрит.

Чонгук чувствовал, как его начинает подташнивать. Он видел, как Тэхён невольно любуется Джином — его статью, его уверенностью. И он видел, как Джин расцветает под этим взглядом, подпитываясь вниманием, которое он только что выкупил ценой боли Чонгука.

– Вставайте в кадр! – крикнул фотограф. – Мне нужна страсть! Мне нужно, чтобы зритель почувствовал, что вы принадлежите друг другу!

Они заняли свои места. Джин встал в центре, Чонгук и Тэхён расположились по бокам. По команде фотографа Тэхён притянул Чонгука к себе за талию, а Джин положил руку на затылок Тэхёна, властно притягивая его ближе к своему лицу.

– Смотрите в камеру так, будто вы — единственные люди во вселенной, – командовал фотограф.

Вспышки ослепляли. Чонгук чувствовал тепло тела Тэхёна, его защищающее присутствие, но в то же время он ощущал ледяной холод, исходящий от Джина.

– Ты сегодня особенно красив, Тэхён, – прошептал Джин прямо в губы Тэ, игнорируя присутствие Чонгука, хотя их тела соприкасались.

– Ты тоже, Хён, – ответил Тэхён, но его рука на талии Чонгука сжалась крепче. – Но Гук-и сегодня выглядит так, будто ему нужна защита.

Джин тихо рассмеялся, и этот звук заставил волосы на загривке Чонгука встать дыбом.

– О, поверь, я позаботился о том, чтобы он чувствовал себя... под присмотром.

Съемка продолжалась несколько часов. Для персонала это была работа мечты — видеть трех богов в одном кадре. Для Чонгука это был ад. Каждый раз, когда Джин касался его в рамках позирования, Чонгуку хотелось закричать. Каждое нежное движение Тэхёна вызывало у него приступ вины и страха перед следующим «визитом» Сокджина.

Когда всё закончилось и Тэхён отошел поговорить с менеджером, Джин прижал Чонгука к вешалке с одеждой в темном углу гримерки.

– Ты хорошо держался, – прошептал он, поправляя воротник рубашки младшего. – Но не думай, что сегодняшняя нежность Тэхёна прошла мимо меня. Ты ведь понимаешь, что за это придется платить?

– Хён, пожалуйста... – Чонгук почувствовал, как слезы подступают к глазам. – Я больше не могу. Почему ты так со мной? Я ведь люблю тебя.

– Потому что ты — единственное, что связывает меня с ним, – Джин больно ущипнул его за щеку. – Через тебя я чувствую его. Через твою боль я получаю его внимание. Если он любит тебя, значит, часть его любви проходит сквозь тебя ко мне, когда я ломаю тебя. Это наша симфония, Чонгук. И ты будешь играть свою роль до конца.

Сокджин отстранился и вышел, оставив Чонгука одного в полумраке.

Через несколько минут вошел Тэхён. Он выглядел обеспокоенным.

– Гук-и? Ты здесь? Мы собирались поехать поужинать.

Чонгук быстро вытер слезы и нацепил на лицо свою самую очаровательную улыбку — ту самую, которая сводила с ума миллионы фанатов.

– Да, Тэ. Я просто немного устал. Пойдем.

– Джин-хён поедет с нами, – добавил Тэхён, беря его за руку. – Он сказал, что хочет провести вечер втроем. Как в старые добрые времена.

Чонгук кивнул, чувствуя, как петля на его шее затягивается всё туже. Он шел вслед за Тэхёном, глядя в спину идущего впереди Сокджина. Гордая осанка, идеальные плечи, безупречный затылок.

В этом мире, где красота решала всё, они были королями. Но никто не знал, что трон, на котором они сидели, был построен из костей их собственных душ. Чонгук смотрел на Джина и видел свою погибель. Он смотрел на Тэхёна и видел свою несбыточную мечту.

Треугольник продолжал вращаться, перемалывая их жизни в мелкую крошку. И Чонгук знал: завтра будет новый день, новые вспышки камер, новые улыбки для публики. И новая ночь, когда его бог снова превратится в палача, а его единственный защитник будет смотреть в другую сторону, не замечая крови на глянцевом полу.

– Мы будем в центре этого пламени, – прошептал Чонгук себе под нос, садясь в машину.

– Ты что-то сказал? – обернулся Тэхён с переднего сиденья.

– Ничего, – улыбнулся Чонгук, глядя прямо в глаза Джину через зеркало заднего вида. – Просто сказал, что сегодня очень красивая луна.

Джин ответил ему холодным, торжествующим взглядом. Игра продолжалась.