← Назад к обзору

Хоррор в реальной жизни

Багровая колыбель Хаоса

– Стой, Хэ Ин! – мой крик эхом отразился от бетонных сводов склада, но было поздно.

Как только мы втроем — я, Хэ Ин и Сухо — пересекли невидимую черту, отделявшую нас от колыбели, пространство вокруг неё взорвалось. Это не была обычная вспышка маны. Это был выброс чистой, концентрированной ненависти, облеченной в физическую форму.

Удар был такой силы, что нас буквально смело. Я почувствовал, как мои ребра затрещали, когда спина встретилась с железным контейнером. Сухо отлетел в сторону, а Хэ Ин, несмотря на свою ловкость, не смогла удержаться на ногах и рухнула на бетон. Мои тени — Берг и Игрис — мгновенно развеялись, словно их никогда и не было. Что-то заблокировало мою связь с легионом.

– Что... что это было? – прохрипел Сухо, пытаясь подняться.

Я поднял голову, стряхивая с глаз багровую пелену. Туман в центре склада начал сгущаться, приобретая очертания. Из абсолютной тьмы, которая только что была «Пожирателем», медленно вышел человек.

Мое сердце пропустило удар. На мгновение мне показалось, что Юки вернулся. Тот же рост — сто девяносто сантиметров, то же атлетическое телосложение, те же черные волосы... Но они были длиннее и стянуты в низкий, небрежный хвост. А его глаза... Они не были небесно-голубыми, как у моего сына в детстве, и не пульсировали алой бездной, как у Юки-монстра. Они были ровного, глубокого багрового цвета, светясь изнутри холодным, расчетливым пламенем.

На его руках, татуированных до самых кончиков пальцев, лежала маленькая девочка. Она была крошечной копией Юки — те же черные пушистые волосы и фарфоровая кожа. Она спала, совершенно не замечая хаоса вокруг.

– Вы действительно настолько тупы? – голос незнакомца разрезал тишину. Он звучал в точности как голос Юки, но в нем не было подростковой дерзости. Только ледяное презрение взрослого мужчины, который давно разочаровался в жизни.

– Кто ты такой? – я медленно поднялся, чувствуя, как мана восстанавливает мои поврежденные ткани. – И что ты делаешь с моей внучкой?

– Внучкой? – незнакомец издал короткий, лающий смешок. – Мой Король ясно дал понять: вы не достойны даже произносить это слово. Вы нарушили его последнюю волю.

Он сделал один шаг вперед, и пол под его ногами покрылся трещинами. В ту же секунду из земли вырвались черные теневые пики. Они были настолько быстрыми, что даже мое восприятие Монарха не успело среагировать.

– Кха! – Хэ Ин вскрикнула, когда острое лезвие тени пробило её плечо, пригвоздив к стене.

– Мама! – Сухо бросился к ней, но две пики пронзили его ноги, заставляя рухнуть на колени.

Я попытался призвать «Гнев Камиша», но еще одна тень, словно живая змея, обвила мою шею и пронзила грудь чуть ниже ключицы. Боль была обжигающей. Это была сила Бездны, та самая, что Юки использовал против меня на крыше.

– Ты... – я сплюнул кровь, глядя в багровые глаза противника. – Ты не человек. Юки создал тебя?

– Меня зовут Окумура, – произнес он, бережно прижимая ребенка к себе. – Я — клон Юки. Его идеальная копия, лишенная человеческих слабостей и сомнений. Я — его наследие. И я — отец этой девочки, потому что Юки передал мне свою память, свои чувства и свой долг.

– Это безумие... – прошептала Хэ Ин, бледнея от потери крови. – Юки... он не мог...

– Он мог всё, чего вы не замечали, – Окумура посмотрел на неё с мимолетной тенью жалости, которая тут же сменилась холодом. – Мой Король приказал мне: если Сон Джинву, Чха Хэ Ин или Сон Сухо приблизятся к ребенку — убить их. Вы думали, что после смерти он оставит вам шанс на искупление? Нет. Он хотел, чтобы вы жили с осознанием того, что вы потеряли.

Он подошел ближе ко мне. Тень, пронзившая мою грудь, расширилась, заставляя меня стиснуть зубы, чтобы не закричать.

– Вы даже после его похорон думаете только о себе, – продолжал Окумура. – О своем «праве» на внучку. О своем «имидже». Вы хотите забрать её, чтобы вырастить в такой же лжи, в какой растили Юки? Чтобы она стала очередным «мусором» в вашей идеальной коллекции достижений?

– Мы просто хотим защитить её! – выкрикнул Сухо, пытаясь дотянуться до своей сестры, но пики в его ногах дернулись, причиняя новую боль.

– Защитить? – Окумура склонил голову набок. – Как вы «защитили» Юки в лаборатории «Рассвет»? Или как Сон Джинву «защитил» его три дня назад, пронзив ему сердце? Девочке не место среди таких, как вы. Ей не нужно расти среди убийц, которые называют себя героями.

Он поднял руку, и тьма в помещении начала сгущаться, принимая форму огромного, зубастого чудовища за его спиной.

– Это было первое и последнее предупреждение, – его голос стал тихим, но в нем слышался рокот приближающегося шторма. – Мой Король был милосерден, позволив вам дожить до этого дня. Я — нет.

– Юки... он не хотел этого... – Хэ Ин задыхалась, её аура угасала.

– Он хотел именно этого, – отрезал Окумура. – Он хотел, чтобы вы почувствовали то же, что чувствовал он. Полное, абсолютное одиночество на вершине вашего мира. Убирайтесь. Уходите и забудьте об этом месте. Забудьте о том, что у Юки была дочь.

Он резко выдернул тени из наших тел. Мы рухнули на пол, истекая кровью. Мана Бездны внутри ран препятствовала быстрой регенерации, разъедая ткани изнутри.

– В следующий раз, – Окумура развернулся, и его плащ взметнулся, словно крылья ворона, – если я увижу хоть одного из вас в радиусе километра от неё... я не буду тратить время на разговоры. Я вырву ваши сердца и скормлю их Пожирателю.

– Постой! – я попытался дотянуться до него рукой, но пальцы лишь беспомощно скребли по бетону. – Куда ты её унесешь?

Окумура остановился у самого выхода, где тьма была особенно густой. Он посмотрел на спящую девочку, и в его багровых глазах на долю секунды промелькнуло нечто человеческое — та самая любовь, которую Юки скрывал от нас все эти годы.

– Туда, где нет «Монархов» и «героев», – ответил он. – Туда, где она будет просто ребенком, а не инструментом или трофеем. Прощайте, Сон Джинву. Надеюсь, вам будет уютно в вашем пустом, идеальном мире.

Он шагнул в тень и исчез. Вместе с ним исчезло и давящее присутствие Бездны. Склад погрузился в обычную, тихую темноту.

Я лежал на полу, глядя в потолок. Моя грудь медленно затягивалась, но дыра в душе стала только больше. Хэ Ин плакала — тихо, надрывно, уткнувшись лицом в ладони. Сухо сидел рядом, бессмысленно глядя на свои окровавленные ноги.

– Он прав, – прошептал я.

– Что? – Сухо поднял на меня полные боли глаза.

– Юки... он победил. Он оставил нам жизнь, чтобы мы могли каждый день видеть, как мы всё разрушили. Окумура — это его живое обвинение.

Я поднялся, пошатываясь, и помог встать Хэ Ин. Она посмотрела на меня, и в её взгляде я увидел то, чего боялся больше всего — полное согласие. Она больше не хотела бороться. Она поняла, что эта битва была проиграна еще семь лет назад, когда мы впервые не услышали крик нашего сына.

– Мы не будем её искать, – сказал я, и мой голос звучал как эпитафия.

– Почему? – Сухо вскинулся. – Папа, она же...

– Потому что это её единственный шанс, – перебила его Хэ Ин. Она вытерла слезы и выпрямилась, хотя её плечи всё еще дрожали. – Если мы найдем её, мы превратим её жизнь в то же самое, через что прошел Юки. Мы будем смотреть на неё и видеть его ошибки. Или свои собственные.

Я кивнул. Мы вышли из склада под холодный утренний дождь. Сеул начинал просыпаться, не подозревая, что сегодня ночью здесь закончилась история одной династии и началась другая — тайная, багровая, рожденная в самом сердце Хаоса.

Я посмотрел на свои руки. Они были чистыми, но я всё еще чувствовал на них кровь Юки. И теперь я знал, что где-то там, в тенях этого огромного мира, растет девочка с черными волосами и, возможно, такими же багровыми глазами. Она будет знать о нас только из горьких рассказов своего «отца»-клона. Она будет ненавидеть наше имя.

И это было самым справедливым наказанием, которое Юки мог для нас придумать.

– Уходим, – сказал я Сухо.

– Куда? – спросил сын, глядя на пустую дорогу.

– Домой. В наш идеальный, пустой дом.

Я сел за руль, и мы поехали прочь от доков. В зеркале заднего вида я на мгновение заметил высокую фигуру в черном плаще, стоящую на крыше склада. Окумура провожал нас взглядом. В его руках больше не было ребенка — он уже спрятал её там, где мои тени никогда не смогут её найти.

Юки, мой сын... Ты действительно стал Королем. Ты создал армию из своих страданий и защитника из своей памяти. Ты переиграл Монарха Теней на его собственном поле.

Я прибавил газу, пытаясь убежать от собственных мыслей, но багровая колыбель Хаоса теперь навсегда была запечатлена в моей памяти. И я знал, что до конца своих дней я буду просыпаться по ночам, слыша тихий плач ребенка, которого я не имею права называть своим.

Это была последняя глава нашей истории. История героев закончилась крахом. История теней ушла в подполье. А над миром, который я так старательно защищал, начал медленно вставать багровый рассвет новой эпохи — эпохи Кошмаров, которую Юки подарил этому миру в качестве своего последнего проклятия.

– Прощай, Юки, – прошептал я, когда мы въезжали в наш район. – Надеюсь, ты доволен своим правосудием.

Ответа не было. Только шум дождя по крыше машины и тяжелое, удушливое молчание моей семьи, которая наконец-то осознала истинную цену своей «идеальности».

Мы вернулись в дом, где всё еще пахло цветами с похорон. Я прошел в кабинет и сел за стол. На нем лежала фотография: мы вчетвером, несколько лет назад. Юки там еще улыбался — той самой, еще не сломанной улыбкой.

Я взял рамку и медленно повернул её лицом к столу.

– Больше никаких фото, – сказал я пустоте.

В углу комнаты на мгновение сгустилась тень, похожая на щупальце, и тут же исчезла. Юки оставил своих наблюдателей повсюду. Он будет смотреть на наше медленное увядание до самого конца. И в этом была его окончательная, абсолютная победа.

Я закрыл глаза, и в темноте передо мной снова вспыхнули алые глаза Окумуры.

«Вы нарушили последнюю волю своего сына...»

Да. Мы нарушили всё, что только можно было нарушить. И теперь нам оставалось только одно — жить в мире, который мы спасли, но в котором мы сами стали самыми главными монстрами.

Дождь за окном усилился, смывая следы крови на асфальте у склада, но он не мог смыть ту черную метку, которую Юки поставил на каждом из нас. Мы были семьей Сон. И сегодня мы наконец-то поняли, что это значит на самом деле.

Это значит — быть тенью, которая вечно ищет свет, но находит лишь холодную, багровую бездну.