← Назад к обзору

Хотел одно получил два

Бархат, сталь и аромат карри

– Ран, если ты еще раз тронешь мои патчи с золотой крошкой, я клянусь, я вывихну тебе обе руки, и никакие твои косички тебя не спасут, – голос Риндо, доносившийся из ванной, был пропитан той степенью холодного бешенства, которая обычно предшествовала звукам ломающихся костей.

– Рин-рин, не будь таким жадиной, – Ран, облаченный в свой неизменный шелковый халат с вышитыми журавлями, лениво развалился в кресле в гостиной, рассматривая свои безупречные ногти. – Твои патчи творят чудеса с мешками под глазами. А мне нужно выглядеть идеально: сегодня мы ведем Такемичи-куна в тот новый ресторан в Гинзе. Наше сокровище должно привыкать к блеску, а не к запаху дешевой лапши из комбини.

– Ты и так выглядишь как павлин на стероидах! – Риндо вылетел из ванной, поправляя очки. Его лицо было наполовину заклеено гидрогелевыми полосками, что несколько умаляло его грозный вид «короля Роппонги». – И вообще, это лимитированная серия из Парижа!

Такемичи, сидевший на диване и пытавшийся сосредоточиться на учебнике истории, тяжело вздохнул. Его жизнь за последние месяцы превратилась в бесконечный эпизод реалити-шоу о жизни богатых, красивых и абсолютно неуравновешенных преступников. Прошло достаточно времени с тех пор, как братья Хайтани официально «присвоили» его себе, и Такемичи уже почти перестал вздрагивать, когда его одновременно целовали в обе щеки или когда Риндо проверял его телефон на наличие сообщений от Чифую.

– Ребята, пожалуйста, – Такемичи поднял глаза от книги, в которой даты сражений эпохи Сэнгоку расплывались перед глазами. – Мы можем провести хотя бы одно утро без угроз расправы? Я пытаюсь учиться.

Братья синхронно повернули головы к нему. Весь их гнев мгновенно испарился, сменившись выражением такого патологического обожания, от которого Такемичи до сих пор становилось не по себе.

– О, наше сокровище подало голос, – Ран в одно мгновение оказался рядом, бесцеремонно отодвинул учебник и положил голову Такемичи на колени. – Прости, милый. Риндо просто не умеет делиться. Это у него с детства. Помнишь, как он плакал из-за сломанного лего?

– Я не плакал, я планировал месть! – рявкнул Риндо, усаживаясь с другой стороны от Такемичи и собственнически обнимая его за талию, притягивая ближе к своему боку. – Такемичи, скажи ему. Он вчера сожрал мой йогурт с семенами чиа. Тот самый, который я купил специально для твоей диеты, чтобы ты не бледнел.

– Это была гуманитарная помощь моему желудку, – парировал Ран, прикрыв глаза и подставляя лицо под ладонь Такемичи, ожидая ласки. – Погладь меня, Ханагаки-кун. У меня был тяжелый сон. Мне снилось, что Майки пришел забрать тебя обратно в «Тосву», и нам пришлось сжечь половину Сибуи, чтобы его остановить.

Такемичи невольно улыбнулся и запустил пальцы в мягкие, пахнущие дорогим шампунем волосы Рана. Несмотря на всю их эксцентричность, собственничество и порой пугающую одержимость, он чувствовал, что за этими стенами — в их огромном пентхаусе с панорамными окнами — он действительно защищен. Больше не было прыжков во времени, не было кровавых разборок, где он стоял один против всех. Теперь за его спиной всегда стояли два человека, готовых переломить хребет любому, кто посмотрит на него косо.

– Майки сейчас занят своими делами, Ран-кун, – мягко сказал Такемичи. – И никто меня никуда не заберет. Я же обещал.

– Ты слишком добр, – пробормотал Риндо, утыкаясь носом в плечо Такемичи. – Иногда мне хочется запереть тебя здесь и выкинуть ключи в Токийский залив. Чтобы только мы видели, как ты улыбаешься.

– Это называется «похищение человека», Риндо-кун, – напомнил Такемичи, хотя в глубине души знал, что Хайтани вполне способны на такое. – И мы договаривались: никакой криминальщины дома.

– Ладно-ладно, – Ран сел, потягиваясь и демонстрируя идеальный торс под распахнутым халатом. – Раз уж мы решили быть «нормальной семьей», сегодня твоя очередь выбирать музыку в машине. Но если это снова будет тот поп-идол с розовыми волосами, я клянусь, я куплю эту радиостанцию и закрою её.

– Он поет о любви! – возмутился Такемичи.

– Он поет как раненая чайка, – отрезал Риндо, поднимаясь. – Идем завтракать. Я приготовил карри. Настоящий, острый, а не ту жижу, которую ты ешь в университете.

Быт втроем был полон таких мелких стычек и странной, лихорадочной нежности. Братья Хайтани были как два полюса, между которыми Такемичи служил проводником. Ран был воплощением хаотичной элегантности: он мог проснуться в два часа дня, заказать еду из самого дорогого ресторана и весь вечер рассуждать о высоком искусстве, попутно проверяя отчеты о доходах их подпольных казино. Риндо же был более приземленным и дисциплинированным — он следил за их графиком, ходил в спортзал трижды в неделю и постоянно ворчал на Рана за разбросанные по всей квартире шелковые галстуки.

Но когда дело касалось Такемичи, они действовали как единый, идеально отлаженный механизм.

– Такемичи, открой рот, – скомандовал Риндо, протягивая ложку с карри, когда они уселись за стол.

– Я могу есть сам, Риндо-кун! Мне не пять лет! – покраснел Ханагаки, оглядываясь на Рана, который с интересом наблюдал за сценой.

– Ешь, – коротко бросил Риндо. – Ты вчера почти не ужинал, потому что зачитался своей мангой. Если ты похудеешь еще на килограмм, Ран заставит тебя пить белковые коктейли, а они на вкус как мел.

Такемичи послушно проглотил порцию. Карри действительно был превосходным — Хайтани во всем стремились к совершенству, будь то уличная драка или домашняя кулинария.

– Кстати, о манге, – Ран лениво помешивал кофе. – Завтра выходит новый том той серии, которую ты собираешь. Я уже распорядился, чтобы нам доставили коллекционное издание с автографом автора.

– Что?! – Такемичи чуть не поперхнулся. – Ран-кун, автор живет в Киото и почти не дает автографов! Как ты...

– У каждого человека есть цена, Такемичи-кун, – Ран лучезарно улыбнулся, и в этой улыбке на миг промелькнул тот самый опасный хищник из Роппонги. – А если цены нет, то всегда есть... убедительные аргументы. Но не волнуйся, никто не пострадал. Почти.

Такемичи закрыл лицо руками.

– Вы невозможны. Вы просто не можете делать обычные вещи обычным способом.

– Обычное — это скучно, – подал голос Риндо, вытирая губы салфеткой. – Ты — центр нашего мира. А центр мира заслуживает только лучшего. И если для этого нужно припугнуть одного мангаку — так тому и быть.

После завтрака наступило время «ритуала одевания». Хайтани относились к внешнему виду Такемичи как к священнодействию. Они могли часами спорить, какой оттенок голубого лучше подчеркивает его глаза и не слишком ли коротки его новые джинсы.

– Этот свитер слишком мешковатый, – критиковал Ран, вертя Такемичи перед зеркалом, как куклу. – В нем не видно твою талию. А у тебя очень изящная талия, Ханагаки-кун.

– Это просто свитер! На улице осень, мне должно быть тепло! – протестовал Такемичи, пытаясь вырваться из цепких рук старшего брата.

– Тебе будет тепло в кашемире, который купил Риндо, – Ран бесцеремонно стянул с него старую вещь. – Рин-рин, неси тот темно-синий джемпер. И те узкие брюки.

– Я уже приготовил, – Риндо вошел в комнату, неся стопку идеально отглаженной одежды. – И подбери ему обувь. Те кроссовки, которые он носит, выглядят так, будто в них бегали от полиции через стройку.

– Я в них действительно бегал от полиции! – крикнул Такемичи, стоя в одном нижнем белье и чувствуя, как его щеки пылают под оценивающими взглядами братьев.

– Вот именно, – Ран провел ладонью по его плечу, вызывая табун мурашек. – Прошлое должно оставаться в прошлом. Теперь ты носишь только то, что одобряем мы. Это вопрос нашей репутации.

Когда Такемичи наконец был облачен в «достойную» одежду, он выглядел как модель из дорогого каталога. Темно-синий кашемир мягко облегал тело, подчеркивая его хрупкость, которая так заводила братьев.

– Идеально, – выдохнул Риндо, поправляя воротник Такемичи. – Теперь ты похож на человека, который принадлежит Хайтани.

– Я принадлежу самому себе, – слабо возразил Такемичи, хотя сам уже не был в этом уверен.

– Конечно, конечно, – Ран подмигнул ему, накидывая на плечи пальто. – Просто твое «я» теперь неразрывно связано с нашим «мы».

Весь день прошел в привычном ритме. Они гуляли по дорогим магазинам, где консультанты кланялись Хайтани так низко, что едва не касались лбом пола. Ран и Риндо шли по обе стороны от Такемичи, создавая вокруг него непроницаемый кокон. Каждый раз, когда какой-нибудь случайный прохожий задерживал взгляд на Такемичи чуть дольше положенного, взгляд Риндо становился таким колючим, что человек поспешно отворачивался.

– Вы распугали всех людей в радиусе трех метров, – заметил Такемичи, когда они зашли в тихую кофейню в переулке.

– Меньше лишних глаз — меньше проблем, – философски заметил Риндо, заказывая самый дорогой десерт для Такемичи. – Люди — существа завистливые. Они видят что-то прекрасное и сразу хотят это потрогать. А мы не любим, когда трогают наше.

Вечером, когда Токио зажегся миллионами неоновых огней, они вернулись в пентхаус. Такемичи, уставший от обилия впечатлений и постоянного внимания, сразу повалился на огромный диван в гостиной.

– Устал, сокровище? – Ран присел рядом, массируя его уставшие плечи.

– Устал от вас, – честно признался Такемичи, закрывая глаза. – Вы такие... шумные. Даже когда молчите.

– Мы просто слишком сильно тебя любим, – прошептал Риндо, устраиваясь с другой стороны и кладя голову Такемичи на колени. – Это как болезнь. Мы годами жили только друг другом, а потом появился ты. И всё сломалось. Теперь мы не можем дышать, если не знаем, где ты и что с тобой.

Такемичи открыл глаза и посмотрел на них. На Рана, чья элегантность скрывала безжалостность, и на Риндо, чья холодность была лишь броней для его преданности. Они были странными, они были опасными, но они были его.

– Знаю, – тихо сказал Такемичи. – Я тоже... привык к вам. Наверное, я тоже немного сумасшедший.

Ран улыбнулся — на этот раз искренне, без тени издевки.

– Мы все здесь сумасшедшие. Это обязательное условие для жизни в Роппонги.

Ночь в пентхаусе всегда была временем, когда маски окончательно сбрасывались. В огромной кровати, где места хватало на троих, Такемичи всегда оказывался посередине. Это было его место — в эпицентре их любви, их собственничества и их защиты.

– Такемичи, – прошептал Риндо в темноте, обнимая его со спины и переплетая их пальцы. – Обещай, что никогда не попросишь нас отпустить тебя.

– Я не смогу, – ответил Такемичи, чувствуя, как Ран спереди притягивает его к себе для поцелуя. – Вы же сами сказали: от Хайтани не уходят.

– Умный мальчик, – выдохнул Ран в его губы. – Очень умный.

В ту ночь Такемичи снилось голубое небо над портом Иокогамы. Но теперь оно не казалось ему холодным или далеким. Оно было цветом глаз Рана и спокойствия Риндо. Он больше не был один. Он был общим сокровищем, пленником и королем этого странного, роскошного мира. И, засыпая под мерное дыхание братьев, он впервые за долгое время почувствовал, что он действительно дома.

Утром его разбудил запах свежих цветов и тихий спор в коридоре.

– Я говорю тебе, лилии слишком пафосно! Нужно было брать пионы, Такемичи любит пионы!

– Риндо, лилии подчеркивают его чистоту! И вообще, они дороже!

Такемичи улыбнулся, натягивая одеяло до самого носа. Его жизнь была безумной, громкой и абсолютно ненормальной. Но он бы не променял эти розовые тапочки Рана и ворчание Риндо ни на какое другое будущее.

– Эй, любители цветов! – крикнул он. – Если вы не принесете мне завтрак в постель через пять минут, я уйду к Чифую есть лапшу быстрого приготовления!

Дверь распахнулась мгновенно.

– Только попробуй! – хором воскликнули братья, влетая в комнату.

И Такемичи понял: его личный ад и рай в одном флаконе только начинаются. И это было именно то, что ему нужно.