← Назад к обзору

Хранитель и Стражи

Шрамы на белом снегу

Дорога казалась бесконечной лентой из черного мокрого асфальта, уводящей прочь от ада.

Когда фургон Эйприл наконец съехал с разбитой трассы на грунтовку, ведущую к старой ферме О’Нил в Нортгемптоне, серые предрассветные сумерки едва пробивались сквозь кроны вековых сосен. Мотор чихнул, захлебнулся и смолк, оставив после себя лишь глухой металлический треск остывающего радиатора и пугающую, неестественную тишину. Больше не было ни рева шагоходов, ни лазерных очередей, ни предсмертных криков гибнущего мегаполиса.

Только шелест ледяного ноябрьского ветра в ветвях и тяжелое, хриплое дыхание тех, кто едва унес ноги.

Задние двери фургона распахнулись со скрипом. В нос ударил чистый, пропитанный влагой и запахом прелых листьев воздух.

– Приехали... – глухо выдохнула Эйприл, опуская голову на руль. Ее руки мелко дрожали, пальцы судорожно сводило судорогой от многочасового напряжения.

– Не сидеть! – скомандовал Рафаэль, первым выпрыгивая на гравий. Его панцирь был покрыт глубокими бороздами, а на плече запеклась темная кровь. – Помогите с Лео! Он горит, как чертова печь!

В салоне зашевелились. Леонардо лежал на брезенте без сознания. Лидер черепах выглядел пугающе: дыхание прерывистое, лицо сведено судорогой боли, маска промокла от холодного пота. Битва со Шреддером и последующая бомбардировка крэнгов оставили на нем следы, грозившие стать фатальными.

Рубиана шагнула к нему первой. Ее белоснежный лисий хвост был покрыт копотью, длинные белые волосы спутались, а на левой стороне лица, под влажной челкой, багровели свежие ссадины вперемешку со старыми шрамами. Правый, алый глаз девушки горел тревожным, острым светом.

Когда она осторожно подхватила Лео под плечи, по ее телу вновь прокатилась та самая дрожь – Резонанс. Он пульсировал в висках тупым, горячим ритмом, словно чужая боль просачивалась сквозь ее собственную кожу.

– Осторожнее с пластроном, у него сломаны ребра, – тихо, но абсолютно твердо произнесла Руби, поднимая лидера черепах вместе с Рафом. – Алекс, открой дверь в дом! Ви, приготовь сумку с полевыми экстрактами! Живо!

– Уже на позиции! – отозвалась Алексия, мгновенно взлетая по ступеням веранды ветхого деревянного дома. Ее пятнистый хвост снежного барса помогал держать равновесие, а чуткие ушки уловили скрип петель за мгновение до того, как она толкнула плечом незапертую дверь. – Внутри чисто! Пахнет пылью и сыростью, но угроз нет!

В доме начался организованный хаос, в котором выжившие пытались спасти тех, кто держал на своих плечах весь этот хрупкий мир.

Лео уложили на старый диван в гостиной. Донателло, шатаясь от усталости и собственного сотрясения, бросился искать чистые полотенца и кипяток, но его ноги подогнулись, и он едва не снес торшер.

– Сядь, Дон, пока сам не отключился, – раздался рядом настойчивый, почти приказной голос.

Виринея Клэр возникла рядом с ним бесшумно, как тень. Большие уши фенека на ее голове нервно дернулись, улавливая свистящий хрип в легких черепахи. Ее бирюзовые глаза сканировали обстановку с поразительной скоростью. Она ловко перехватила из рук Донателло таз с водой, мягко, но безапелляционно усадив мутанта в кресло.

– Я медик нашей команды, я должен... – попытался возразить Донни, вскидывая посох.

– Ты пациент номер два, умник, – отрезала Ви, уже раскладывая на пыльном столике скальпели, стеклянные флаконы и чистые бинты. Ее пальцы с острыми, аккуратными коготками двигались с машинной точностью. – У тебя микротрещина в челюсти и закрытая травма грудины. Если ты упадешь в обморок прямо над своим братом, пользы от твоих мозгов будет ровно ноль целых три десятых процента. Я стабилизирую его. Ты будешь ассистировать голосом. Вопросы?

Донателло опешил. В ее навязчивой, деловитой заботе не было сюсюканья – только чистый расчет и странное, почти электрическое тепло. Когда их пальцы соприкоснулись над ампулой с противошоковым средством, Донни почувствовал, как туман в его голове рассеивается. Резонанс ума вспыхнул ровным, холодным светом, объединяя их знания в единую картину.

– Смешай наперстянку с очищенным физраствором... один к четырем, – выдохнул Донни, слабо улыбнувшись. – У него аритмия.

– Уже делаю, головастик. Не учи фенека слушать сердце, – фыркнула Ви, но кончик ее пушистого хвоста благодарно мазнул по его колену.

Пока в доме шла битва за жизнь Леонардо, наружи царил холод.

Тария Ренье стояла на заднем дворе, опершись спиной о растрескавшуюся древесину сарая. Ее янтарные глаза следили за тем, как Рафаэль яростно, с остервенением рубит старые поленья ржавым колуном. Черепаха в красной повязке не надел куртку, пар валил от его зеленой кожи, а мышцы звенели от запредельного напряжения. Он бил снова и снова, раскалывая чурбаки в щепки, словно пытаясь разрубить саму память о поражении в городе.

– Ты сломаешь топорище, – холодно бросила Тара.

Ее рысьи уши с черными кисточками были прижаты к голове, а короткие песчаные волосы трепал ветер. В руках девушка вертела тонкую, смертоносную стальную иглу, подбрасывая ее и ловя кончиками пальцев.

– Отвали, блохастая! – рявкнул Раф, опуская колун с такой силой, что лезвие намертво застряло в пне. Он с силой пнул дерево, едва не взревев от бессильной ярости. – Просто отвали! Ты ничего обо мне не знаешь!

– Я знаю, что ты ведешь себя как слепой щенок, – Тара оттолкнулась от стены и в три бесшумных шага оказалась прямо перед ним.

Она была ниже его, но в ее поджаром, гибком теле сквозила такая концентрированная, хищная сила, что Рафаэль невольно замер. Янтарные глаза смотрели прямо в зеленые, не моргая.

– Ты злишься, потому что не смог защитить отца, – негромко, но с беспощадной точностью произнесла Страж силы. – Ты злишься, потому что твой старший брат умирает там, за стеной, а ты не можешь принять удар на себя. Ты думаешь, ты один такой? Я видела, как плавилась плоть Майи, когда крэнги сожгли наше первое убежище. Я стояла и смотрела, потому что была слишком слаба, чтобы сдвинуть плиту, прижавшую ее к земле!

Раф замер. Его кулаки, сжатые до побелевших костяшек, медленно опустились.

Между ними повисла тяжелая, густая волна. Резонанс силы не был мягким – он ударил под дых, как спарринг без перчаток, связывая их общую боль, их общую ярость и невозможность смириться со слабостью.

– Мы не сдохли там, в Нью-Йорке, – тихо прорычал Рафаэль, отводя взгляд в сторону пожелтевших полей. – Значит, придется стать сильнее. Настолько, чтобы вырвать Шреддеру и этим железякам глотки.

– Вот теперь ты говоришь как боец, а не как истеричка, – усмехнулась Тария, и в ее янтарных глазах мелькнула редкая, хищная искра уважения. – Завтра на рассвете покажешь мне, на что способны твои саи против моих игл. Посмотрим, чья сила чего-то стоит.

– Смотри не расплачься, кошка, – огрызнулся Раф, но тяжесть с его плеч впервые за эти сутки немного спала.

В старой кухне, пропахшей корицей и сушеными яблоками, царила совсем другая атмосфера.

Микеланджело сидел за шатким столом, бездумно ковыряя пальцем столешницу. Его оранжевая повязка сползла на один глаз, а вечно улыбчивое лицо выглядело потерянным и испуганным, словно у ребенка, которого забыли на карнавале в разгар грозы.

– Эй, чувак с панцирем, – мягкий голос заставил его вздрогнуть.

Алексия поставила перед ним сколотую кружку, от которой поднимался ароматный пар.

– Что это? – шмыгнул носом Майки.

– Травяной чай. Мята, немного шиповника и щепотка сушеной черники, – Алекс села напротив, поджав под себя ноги. Ее пушистый пятнистый хвост мягко обвился вокруг ножки табурета, а голубые глаза излучали такое искреннее, незамутненное тепло, что комната показалась чуть светлее. – Нашла в кладовке. Пить можно, я проверила, ядов нет.

– Я не хочу чай... я хочу пиццу. И чтобы мастер Сплинтер вошел в дверь и сказал, что пора на тренировку. И чтобы Лео перестал так страшно дышать, – Майки опустил голову на руки, всхлипнув. – Мы всё потеряли, Алекс. Вообще всё.

Алексия не стала говорить банальных утешений. Она просто протянула руку и накрыла его трехпалую зеленую ладонь своей узкой, покрытой короткими коготками кистью.

Мягкий, золотистый импульс пробежал между ними. Резонанс дружелюбия расцвел, словно первый весенний цветок сквозь корку льда. Он не требовал подвигов, не требовал мести – он просто давал понять: ты не один во тьме.

– Мы не потеряли друг друга, Майки, – тихо сказала барс, и ее ушки дрогнули, выражая глубокую нежность. – Пока мы держимся вместе, дом – это не стены. Дом – это те, за кого ты готов получить пулю. А насчет пиццы... когда Лео откроет глаза, мы с тобой перероем весь Нортгемптон и найдем лучший сыр в этом чертовом штате. Договорились?

Микеланджело поднял на нее глаза. На его веснушчатой мордочке сквозь слезы пробилась первая за долгое время слабая, но настоящая улыбка.

– С двойным сыром?

– С тройным, балда.

Чуть дальше по коридору, привалившись к косяку входной двери, стояли еще двое. Кейси Джонс яростно полировал изолентой ручку своей любимой клюшки, бросая косые взгляды на сидевшую на ступеньках Шиану.

Страж храбрости с беспечным видом разбирала один из своих пистолетов. Ее черные с белыми кончиками волосы закрывали лицо, кошачий хвост мерно отбивал ритм по доскам, а желтые глаза цепко следили за каждым шорохом в надвигающихся сумерках.

– Слушай, хвостатая, – не выдержал Кейси, вскинув клюшку на плечо. – А если эти кальмароголовые выследят нас здесь? У нас даже нормальной баррикады нет!

– Если выследят – мы накормим их свинцом и твоими шайбами, хоккейный маньяк, – оскалилась Шина, щелкнув затвором с безупречной легкостью. В ее голосе не было ни капли сомнения. – Страх – это просто химическая реакция, Джонс. Либо ты им управляешь, либо он сжирает тебя заживо. Я предпочитаю стрелять первой.

– Ха! А ты мне нравишься! – Кейси ухмыльнулся своей беззубой, безбашенной улыбкой.

Их общий Резонанс храбрости вспыхнул мгновенно – два сорвиголовы, презиравших саму концепцию отступления, нашли друг друга на краю гибели.

На крыше дома, куда вела узкая чердачная лестница, царило безмолвие.

Эйприл сидела, обняв колени и глядя на темнеющий горизонт. Ее ментальные способности гудели, перегруженные психоэмоциональным эхом катастрофы. Внутри нее звенела пустота – образ отца, превращенного в чудовище, стоял перед глазами несмываемым клеймом.

Рядом, абсолютно бесшумно, скользнула тень.

Самуэль Кассия опустился на край покатой черепичной крыши, свесив ноги. Его черно-серые кошачьи уши улавливали даже полет ночной птицы в полумиле от фермы. Фиалковые глаза парня мерцали в темноте странным, фосфоресцирующим светом. Он не стал касаться ее, но само его присутствие вибрировало чистой, живой энергией.

– Ты слишком громко кричишь про себя, рыжая, – негромко произнес Сэм, поигрывая тонким клинком-близнецом. – Твои мысли бьют по мозгам почище ультразвука.

– Прости, – глухо отозвалась Эйприл. – Я просто... я чувствую, как город умирает. Даже отсюда.

– Город не умирает, пока в нем есть кому сопротивляться, – Сэм повернул к ней голову, и фиалковый свет в его глазах вспыхнул ярче. Энергия, дремавшая в нем, мягко коснулась ее расшатанного телепатического поля, создавая прочный, непробиваемый щит от кошмаров. – Ты особенная, Эйприл. Я чувствую твою силу. Но чтобы управлять бурей, нужно сначала успокоить ветер внутри себя. Дыши. Черпай силу из этой земли, пока есть время.

Эйприл сделала глубокий вдох, впервые за сутки ощутив, как панический звон в висках сменяется ровным, упругим теплом. Она благодарно кивнула полукоту-получеловеку.

Внизу, у кромки леса, стояли двое стражей периметра. Карлос Вистория, опираясь на длинное копье с полированным наконечником, замер, как античная статуя. Его темные собачьи уши были насторожены, а лавандовые глаза сканировали подлесок с мудрой, печальной бдительностью.

А чуть поодаль, на ветке раскидистого дуба, словно черная клякса на фоне угасающего неба, затаился Асгард Блэр. Пантера не издавал ни звука. Его меч-кнут кольцами лежал на поясе, черные глаза были устремлены на юг – туда, где остался их враг. Ас был чистым клинком без ножен; у него не было Резонанса с выжившими, но его верность Руби и памяти Майи была абсолютной.

– Он придет за нами, Карл, – раздался с ветки низкий, шелестящий голос Асгарда.

– Я знаю, – спокойно отозвался Карлос. – Баин не простит нам побега. Его гордыня требует окончательного триумфа. Но здесь его ждет не легкая добыча. Здесь он встретит тех, кто познал падение и готов подняться.

***

Ночь опустилась на Нортгемптон плотным, непроглядным саваном.

Температура упала ниже нуля, и с затянутого свинцовыми тучами неба медленно, кружась в холодном воздухе, посыпались первые белые хлопья. Первый снег. Он ложился на иссохшую траву, на ржавую крышу фургона, на перила старого крыльца.

Рубиана Кросс сидела на ступенях веранды, сжимая в руках свое оружие. Коса была сложена в компактную винтовку, холодный металл обжигал ладони сквозь тонкие боевые перчатки, но Руби не двигалась.

Ее белый лисий хвост был обернут вокруг бедер, согревая тело. Левая сторона лица пульсировала тупой болью. Шрамы, оставленные в день гибели Майи, всегда ныли к холоду или к беде.

Она закрыла глаза, и перед внутренним взором снова вспыхнул тот ужас: фиолетовые небеса, треск разрываемой брони и собственное безумие, когда она, забыв обо всем, рвала металл шагохода крэнгов, готовая сгореть вместе с врагами.

«Ты слаба, Руби, – прошептал в памяти ледяной, насмешливый голос Вильяма. – Ты прячешься за спинами своих щенков. Твой Резонанс – это цепи, делающие тебя уязвимой. Я вырву твое сердце, и ты умрешь с мыслью, что подвела всех, кого любила...»

Руби судорожно сжала ствол винтовки, ее клыки оскалились, а дыхание перехватило.

– Плохой сон наяву?

Голос прозвучал тихо, с хрипотцой, сопровождаемый тяжелыми, неровными шагами и глухим стуком самодельной трости.

Руби резко повернула голову.

В дверном проеме стоял Леонардо. Он был весь перебинтован, широкий белый пластырь стягивал треснувший пластрон, на плечах висел старый шерстяной плед. Синяя повязка была снята, и его темно-сапфировые глаза в полумраке казались бездонными. Он тяжело опирался на деревянную палку, каждый шаг давался ему с видимым трудом, но взгляд лидера оставался несгибаемым.

– Тебе нельзя вставать, – нахлынувшая тревога мгновенно смыла морок воспоминаний. Руби вскочила на ноги, ее лисьи уши нервно дернулись. – Виринея сказала, что твои ребра...

– Если я останусь лежать в этой комнате еще на пять минут, я сойду с ума, – перебил ее Лео, медленно спускаясь на одну ступеньку и с глухим выдохом опускаясь рядом с ней на деревянный настил. – Холодный воздух помогает. Проясняет мысли.

Они сидели бок о бок на заснеженном крыльце.

И снова эта струна. Невидимая, вибрирующая нить между ними натянулась, зазвенела чистым, серебряным тоном. Это был Резонанс лидерства. Он не обжигал, как ярость, и не убаюкивал, как покой. Он давил на плечи колоссальной, непомерной тяжестью – ответственностью за жизни тех, кто сейчас спал за их спинами.

– Ты чуть не сгорела там, на Технодроме, – негромко произнес Леонардо, глядя на падающие снежинки. – Я видел твои глаза. Ты не просто дралась. Ты искала смерти.

Руби горько усмехнулась, опуская голову. Белые пряди упали на лицо, скрывая шрамы.

– Легко рассуждать, когда ты не знаешь, каково это – потерять всё во второй раз. Майя... она была для нас всем. Она забрала нас из лабораторий, где крэнги скрещивали наши гены с животными, превращая в идеальных солдат. Она учила нас быть людьми. Учила любить этот город. А потом они убили ее. На моих глазах.

Руби подняла правую руку и посмотрела на свои пальцы.

– Три года я жила только одной мыслью: защитить Стражей и отомстить. И сегодня, когда эти твари снова шагали по улицам, я сорвалась. Я бросила своих ребят. Я забыла свой долг ради слепой мести. Если бы не Алекс... я бы погибла там. Какой из меня лидер после этого? Я просто сломанное оружие.

Леонардо молчал несколько секунд. Ветер трепал концы его бинтов. Затем он медленно повернулся к ней, заглядывая прямо в алый глаз.

– Знаешь, кто я, Руби? – тихо спросил он. – Я тот, кто повел своих братьев в ловушку Шреддера. Тот, кто не смог спасти своего отца, мастера Сплинтера. Я смотрел, как его сбрасывают в канализацию, и ничего не мог сделать. Мой город захвачен. Моя семья разбита и прячется на старой ферме, как беглые крысы. Если ты считаешь себя сломанной... то кто тогда я?

Руби замерла, пораженная его словами. В сапфировых глазах черепахи она увидела отражение собственной бездны – той же боли, того же чувства вины, сжигающего душу изнутри.

– Мы оба упали, – продолжил Лео, и его голос окреп, обретая стальные командные нотки, которые заставляли сердца биться чаще. – Лидерство – это не умение никогда не совершать ошибок. Это способность подняться, когда кости трещат, взять клинок и встать впереди строя, даже когда надежды нет. Ты здесь. Твои Стражи живы. Моя семья жива. Это значит, что битва не окончена.

Он протянул свою трехпалую, огрубевшую от тренировок ладонь в заснеженный воздух между ними.

Руби посмотрела на его руку, затем на его лицо. Шрамы на ее левой щеке больше не болели. В груди, там, где раньше тлел лишь пепел мести, занялось новое, чистое пламя.

Она медленно протянула свою руку в черной перчатке и сжала его ладонь.

В ту же секунду мир вокруг них словно исчез.

Резонанс вспыхнул ослепительной, беззвучной волной. Это было не просто чувство единения – это было слияние двух воль. Лисий дух – стремительный, чуткий, яростный – сплелся с духом воина-ниндзя – стойким, несгибаемым, глубоким, как океан. Боль в сломанных ребрах Лео отступила, словно омытая чистой родниковой водой; разум Руби стал кристально ясным, отсекая все сомнения и страхи.

Они больше не были осколками павшего мира. Они стали его новым щитом.

– Слово лидера, Леонардо, – прошептала Руби, и в ее алых глазах зажглась непоколебимая решимость. – Мы вернем наш дом.

– Слово лидера, Рубиана, – ответил он, крепче сжимая ее пальцы. – Мы заставим их заплатить за каждый шаг по нашему городу.

Они сидели рядом, держась за руки, пока первый снег укрывал их плечи белым безмолвием.

***

Нью-Йорк. Руины Рокфеллер-центра.

Здесь снег не был белым. Он падал сквозь фиолетовый смог и мгновенно превращался в грязную, жирную жижу, смешиваясь с химикатами крэнгов и пеплом пожарищ.

В полуразрушенном пентхаусе, откуда открывался вид на изуродованный, покрытый чужеродными био-наростами Манхэттен, царила абсолютная тьма, нарушаемая лишь багровыми отблесками костров.

Вильям Баин стоял перед широким зеркалом, разбитым на сотни осколков.

В каждом из них отражалось его лицо: хищные, заостренные черты, темные волчьи уши, прижатые в предвкушении бойни, и холодные, безжалостные карие глаза. Его волчий хвост тяжело хлестал по начищенным до блеска армейским берцам.

За его спиной лежали изувеченные тела троих разведчиков-крэнгов. Их экзокостюмы были вскрыты с хирургической жестокостью, розовая протоплазма заляпала мраморный пол. Вильям не служил пришельцам. Он не служил никому. Он использовал их хаос, чтобы выковать свой собственный трон.

В руках отступника хищно поблескивала тяжелая штурмовая винтовка с примкнутым длинным зазубренным лезвием. Оружие Стража, оскверненное кровью собратьев.

– Ты чувствуешь это, Баин? – раздался из тени механический, искаженный помехами голос коммуникатора. – Субъекты, именуемые Стражами, покинули сектор. Сигнал утерян.

Вильям медленно поднял клинок, разглядывая в зеркале свое отражение. На его губах заиграла зловещая, хищная улыбка, обнажившая острые белые клыки.

– Они не сбежали, кусок железа, – низко, утробно прорычал он. – Руби слишком горда, чтобы просто сдохнуть в лесу. Она зализывает раны. Она собирает своих жалких зверят и этих зеленых уродцев. Она готовит армию.

Он резко вонзил лезвие меча прямо в центр разбитого зеркала. Стекло брызнуло во все стороны градом острых осколков.

– Я знаю тебя, Рубиана, – прошептал волк, и в его глазах вспыхнуло безумие чистой, незамутненной ненависти. – Ты придешь за мной. Твой дурацкий, наивный Резонанс приведет тебя обратно на мою наковальню. И когда мы встретимся... я сломаю твою косу. Я отрежу твои белоснежные уши. И я лично вырву твое горячее, трепещущее сердце из груди, чтобы доказать всему этому миру: милосердие Майи было ошибкой.

Вильям запрокинул голову и издал долгий, леденящий кровь волчий вой, утонувший в грохоте чужих машин над мертвым городом.

Охота началась.

***

На следующее утро туман над фермой рассеялся.

Земля была покрыта тонким, хрустящим слоем свежего снега. Воздух звенел от мороза, обжигая легкие первозданной чистотой.

Во дворе фермы, прямо посреди заснеженного поля, выстроились двенадцать фигур.

Рафаэль и Тария кружили друг напротив друга. В руках Рафа свистели саи, в пальцах Тары мерцали длинные смертоносные иглы; их взгляды скрестились, и в следующее мгновение они сорвались с места, начав яростный, быстрый, как молния, танец силы. Их удары блокировали друг друга с глухим стуком, выбивая искры и взметая снежную пыль, но в этом бою больше не было слепой злобы – только оттачивание клинков перед будущей войной.

Рядом Донателло и Виринея склонились над капотом фургона. Чертежи, схемы биомеханики крэнгов и травы были разложены прямо на заиндевевшем железе. Ви чутко направляла расчеты Донни, а гений черепахи находил слабые узлы в броне врага, создавая новые типы парализующих токсинов. Их Резонанс ума превращал науку в грозное оружие возмездия.

Микеланджело, широко улыбаясь, крутил нунчаки, демонстрируя Алексии сложнейшие пируэты ниндзюцу. Барс смеялась, ее лук пел тонкой тетивой, посылая стрелы точно в яблочко нарисованных на заборах мишеней. Дружелюбие и свет, которые они делили, стали тем нерушимым щитом, что защищал их души от тьмы.

Шиана и Кейси соревновались в стрельбе по банкам, оглашая окрестности громким хохотом и треском выстрелов, подпитывая друг друга безрассудной храбростью. Самуэль обучал Эйприл концентрировать психическую энергию на кончиках пальцев, превращая ее страх в разящие ментальные лезвия. Карлос стоял на холме, мудро наблюдая за порядком, пока Асгард неслышно отрабатывал выпады своим мечом-кнутом в тени сосен, готовясь стать идеальным убийцей.

А на деревянном помосте, возвышаясь над тренировочным полем, стояли они.

Леонардо – с двумя катанами за спиной, преодолевающий боль, собранный, спокойный и непоколебимый.

И Рубиана Кросс – с трансформированной косой в руках, чье длинное изогнутое лезвие сверкало в лучах восходящего холодного солнца. Белый лисий хвост мерно покачивался, уши ловили каждый вздох команды, а единственный открытый алый глаз пылал огнем истинного предводителя.

Они посмотрели друг на друга. Без слов. Без сомнений.

Струна Резонанса звенела, связывая их души в единый, нерушимый монолит.

– Пора за работу, – негромко произнес Лео.

– Пора стать сильнее, – отозвалась Руби, вскидывая косу к морозному небу.

Зима только начиналась. Впереди были месяцы боли, пота, крови и тяжелейших тренировок. Но они больше не были беглецами. Они были армией возмездия.

И когда придет время... они вернутся.

И они примут вызов.