← Назад к обзору

Хранитель и Стражи

Сталь, закаленная инеем

Зима в горах Массачусетса не знала жалости. Она пришла внезапно, заковав окрестности Нортгемптона в панцирь из сизого льда и полуметровых сугробов. Старый деревянный дом семейства О’Нил скрипел под порывами северного ветра, словно ветхий корабль, затерянный посреди замерзшего белого океана. Здесь не было запаха раскаленного асфальта, не было неоновых огней Манхэттена и фиолетовых всполохов инопланетного мутагена.

Были только тишина, холод и въедливый запах березового дыма из печной трубы.

Донателло сидел за массивным дубовым верстаком в полутемном сарае, приспособленном под импровизированную мастерскую. На нем была надета старая фланелевая рубашка Кейси с грубо оторванными рукавами, чтобы не стеснять движений панциря. Пальцы черепахи, испачканные машинным маслом и сажей, осторожно перебирали микросхемы разбитого плазменного карабина крэнгов. Рядом монотонно гудел самодельный генератор, собранный из запчастей старого трактора.

– Если ты сместишь полярность этого кристалла еще на полмиллиметра влево, мы все взлетим на воздух вместе с этой хибарой, – раздался мягкий, шелестящий голос прямо над его надбровной дугой.

Донни даже не вздрогнул. За последние три недели он привык к тому, как бесшумно двигалась Виринея Клэр.

Огромные уши фенека на голове девушки-мутанта подергивались, улавливая тончайший высокочастотный писк нестабильного энергоблока. Ее золотистые волосы были небрежно собраны в тугой узел на затылке, а длинный пушистый хвост мерно покачивался из стороны в сторону, едва касаясь пола. Ви склонилась над его плечом так близко, что Донни чувствовал исходящий от нее терпкий аромат сушеного аконита, полыни и спирта.

– Я знаю, что делаю, Ви, – пробормотал ученый, щурясь сквозь увеличительные окуляры. – Я пытаюсь стабилизировать ячейку питания, чтобы запитать твой дистиллятор для токсинов.

– Твои руки дрожат, – безжалостно констатировала она, и ее тонкие пальцы с короткими темными коготками уверенно накрыли его трехпалую ладонь, заставляя замереть. – Пульс сто двенадцать ударов в минуту. Мышечный тремор в правом предплечье. Ты не спал тридцать шесть часов, изобретатель. Твой организм тратит ресурсы на восстановление трещины в пластроне, а ты заставляешь синапсы сгорать ради чертовой батарейки.

– У нас нет времени спать! – вспыхнул Донни, но попытка выдернуть руку провалилась: хватка у маленького фенека была на удивление железной. – Город в руках чудовищ, Ви! Отец пропал, Эйприл мучают кошмары, Лео едва волочит ногу, а мы здесь... варим кашу и чиним крышу!

Виринея не стала спорить. Вместо этого ее бирюзовые глаза вспыхнули ровным, мягким светом.

Их Резонанс ума раскрылся без единого слова – не как вспышка пламени, а как погружение в прохладную, кристально чистую воду. Мысли Донни, до этого напоминавшие гудящий улей из паники, формул и вины, мгновенно выстроились в безупречную логическую цепочку. Дрожь в руках утихла. Виринея чуть склонила голову набок, ее чуткие уши расслабленно опустились.

– Истерикой ты не вернешь дом, – тихо, навязчиво, но с невыразимой заботой произнесла она, отбирая у него паяльник и кладя на огнеупорную подставку. – Майя всегда говорила: «Острый клинок куется в тишине, а не в огне пожара». Мы создадим токсин, способный растворять биометалл экзокостюмов. Мы перенастроим их частоты. Но для этого мне нужен твой мозг целым, а не запеченным от переутомления. Выпей отвар. Он на печке.

– Он пахнет болотной тиной, – поморщился Донни, хотя внутри уже разливалось благодатное тепло от ментального контакта.

– Это корень девясила с белладонной, глупая рептилия. Пей, или я введу его внутримышечно, – фыркнула Ви, ловко подхватив скальпель и возвращаясь к препарированию органического узла крэнгов. Но кончик ее хвоста на мгновение ласково обвился вокруг запястья черепахи, прежде чем отпустить его.

***

На кухне дома звенела посуда и стоял такой грохот, будто там высадился передовой десант инопланетян.

– Осторожно, горячо! С дороги, с дороги, кулинарный гений в деле! – вопил Микеланджело, лавируя между старым буфетом и обеденным столом с раскаленной чугунной сковородой в руках.

– Майки, если этот блин упадет на пол, я заставлю тебя съесть его вместе с половицами! – со смехом крикнула Алексия Габриэль, молниеносно уворачиваясь от летящих брызг масла.

Страж дружелюбия чувствовала себя на этой полуразрушенной ферме как дома. Ее снежно-белые волосы, доходившие до лопаток, были перехвачены шерстяной лентой, закругленные барс барсьи ушки то и дело весело подрагивали, а роскошный пятнистый хвост помогал сохранять равновесие, когда девушка запрыгивала на кухонную тумбу, доставая с верхней полки банку с кленовым сиропом.

В комнате пахло подгоревшим тестом, яблоками и корицей. Это был крошечный островок нормальной жизни посреди апокалипсиса, и Алекс удерживала его изо всех сил.

– Ты недооцениваешь мои рефлексы ниндзя, Алекс! – Майки подбросил блин в воздух. Тот описал красивую дугу, шлепнулся прямо на край сковороды, наполовину свесившись вниз, но черепашка с триумфальным видом плюхнул его на стопку таких же несуразных лепешек. – Та-дам! Фирменные блинчики от Микеланджело! Ну, то есть... почти пицца. Если полить сиропом и зажмуриться, то чисто «Маргарита»!

Алекс спрыгнула на пол, мягко приземлившись на носки без единого звука. Ее голубые глаза сияли теплом. Она взяла из стопки один блинчик, откусила кусок и удовлетворенно зажмурилась.

– Знаешь, зеленка, это съедобно. Даже очень. Хотя хрустит подозрительно.

– Это секретный ингредиент – поджаристая корочка надежды! – гордо заявил Майки, но вдруг его улыбка дрогнула, а плечи бессильно опустились. Он посмотрел в окно, где снежная метель заметала следы фургона. – Алекс... а если мы никогда не вернемся? Если папа... если мастер Сплинтер...

Он не договорил. Слова застряли в горле комом. Майки изо всех сил старался быть веселым клоуном команды, потому что кто-то должен был разгонять этот могильный холод, но по ночам Алекс слышала через тонкие стены, как он тихо всхлипывал в подушку.

Барс подошла к нему вплотную. Не говоря ни слова, она обняла его за массивные, холодные плечи, утыкаясь носом в край его оранжевой повязки. Ее мягкий хвост уютно обвил пластрон Микеланджело, делясь теплом живого тела.

Их Резонанс раскрылся мгновенно – чистый, искрящийся, как первый луч солнца над ледяной пустошью. Алексия не пыталась объяснить ему устройство мира или призвать к дисциплине. Она просто отдавала ему свою веру. Безоговорочную, детскую, несокрушимую веру в то, что добро обязано победить.

– Он жив, Майки, – прошептала Алекс, и ее бархатистый голос прогнал тени из его глаз. – Сенсей слишком силен, чтобы погибнуть так просто. И мы вернемся. Руби не отступит, слышишь? И Лео не отступит. А пока они держат оборону снаружи, мы должны держать ее здесь. В наших сердцах. Понял меня?

Микеланджело шмыгнул носом, неуклюже обнял девушку в ответ трехпалыми руками и слабо улыбнулся:

– Понял. Но блинчик ты все равно доешь.

– Только если с сиропом, шеф-повар, – рассмеялась Алекс, щелкнув его по зеленому кончику носа.

***

На заснеженной поляне за амбаром тишины не было и в помине. Воздух здесь звенел от ярости, свиста рассекаемой стали и глухих ударов.

– Медленно! Слишком широко раскрываешься при развороте! – рычала Тария Ренье.

Ее рысьи уши с острыми кисточками были прижаты к черепу, янтарные глаза полыхали диким, первобытным огнем. Девушка двигалась с невероятной резкостью, ее песчаные короткие волосы были покрыты инеем от тяжелого дыхания. В каждой руке Тара держала по длинной граненой игле из закаленной стали. Оружие мелькало серебряными молниями, метя в сочленения доспехов и уязвимые точки.

Ее противник не уступал ни на шаг. Рафаэль кружил по глубокому снегу, сжимая саи обратным хватом. Его лицо было перекошено от напряжения, пар вырывался из пасти густыми клубами. Раф блокировал колющие выпады Стража силы с яростным металлическим скрежетом.

– Заткнись и нападай, киса! – взревел черепаха, уходя подсечкой вниз.

Тария взвилась в воздух, сделав сальто прямо над его головой, и в падении метнула две иглы прямо ему под ноги, заставляя Рафа кубарем откатиться в сугроб. Он вскочил в ту же секунду, взметнув веер ледяных брызг, и ринулся на нее с мощным ударом плеча.

Они столкнулись грудь в грудь. Саи Рафаэля скрестились с крестовиной игл Тарии в миллиметрах от их лиц.

Они тяжело дышали, глядя друг другу в глаза. Между ними не было мягкости, присущей Алекс и Майки, или расчетливого холода Донателло и Виринеи. Резонанс силы между Рафом и Тарой был похож на два сцепившихся тектонических пласта. Это была чистая, необузданная кинетическая ярость, помноженная на упрямство диких зверей. Их мышцы дрожали от колоссального давления, но ни один не делал шага назад.

– Неплохо, панцирный, – оскалила острые зубы Тара, и ее короткий рысий хвост нервно дернулся. – Но ты до сих пор дерешься так, словно хочешь наказать самого себя за поражение в городе. Твоя сила грязна. В ней слишком много жалости к себе.

– Что ты сказала?! – прорычал Рафаэль, и его вены на шее вздулись.

– То, что слышал! – крикнула она, резко сбрасывая его клинки в сторону и нанося быстрый удар ладонью в центр его нагрудника. Раф отшатнулся, но устоял. – Ты берешь вину за весь мир на свои плечи, думая, что если будешь страдать сильнее всех, это спасет твою семью! Новости для тебя, громила: сила нужна не для того, чтобы упиваться виной. Она нужна, чтобы ломать хребты тем, кто угрожает твоей стае!

Рафаэль замер. Слова девушки обожгли его сильнее, чем ледяной ветер. В его изумрудных глазах полыхнуло понимание – дикое, ясное и простое. Она не жалела его. Никто из Стражей не жалел их. Они признавали в них равных хищников.

– Еще раунд, – глухо произнес Раф, снова вставая в боевую стойку. На этот раз его хватка на рукоятях саев была спокойной, а центр тяжести сместился идеально точно. – Посмотрим, чьи кисточки на ушах полетят первыми.

– Вот теперь ты говоришь на моем языке, черепаха, – ухмыльнулась Тария, хищно перебирая пальцами смертоносные иглы.

Чуть в стороне, сидя на поваленном бревне, за ними наблюдали двое.

Шиана Карлайл небрежно крутила на указательном пальце тяжелый крупнокалиберный пистолет, закинув ногу на ногу. Ее черные с белыми концами волосы трепались на ветру, а длинный кошачий хвост выбивал ритм по промерзшей коре. Рядом Кейси Джонс яростно натирал воском спортивную шайбу, то и дело поправляя на лице треснувшую хоккейную маску.

– Ставлю пять баксов на кошку, – хмыкнул Кейси. – Она злая, как моя тетушка в черную пятницу.

– Ставь десять на зеленого, – лениво протянула Шина, прищурив желтые кошачьи глаза. – У Рафа внутри сидит демон, которого он только сейчас учится выпускать на волю. Когда он переборет свой страх облажаться – станет машиной для убийств.

– Страх? Раф ничего не боится! – возмутился Кейси.

– Все боятся, Джонс, – Шина ловко поймала пистолет за рукоять и направила ствол в сторону далекой сосны. Раздался оглушительный выстрел, разорвавший тишину леса, и сухая шишка на самой верхушке разлетелась в пыль. – Храбрость – это не отсутствие страха. Это когда тебе до чертиков жутко, но ты все равно взводишь курок и шагаешь в пекло.

Она повернулась к Кейси и дерзко подмигнула ему.

Резонанс храбрости вспыхнул между ними электрической дугой. Кейси почувствовал, как по позвоночнику пробежали мурашки азарта. Он вскочил, вскинув клюшку, и с размаху вогнал тяжелую шайбу точно в след от пули на стволе дерева.

– Ха! Семьдесят метров, детка! Попробуй повторить!

– Подержи мой магазин, самоубийца, – расхохоталась кошка, вскидывая второй ствол.

***

На замерзшем озере, в полумиле от дома, царила абсолютная тишина.

Эйприл О’Нил сидела в позе лотоса прямо на прозрачном льду, сквозь который виднелась темная, сонная глубина. Ее глаза были закрыты, пальцы рук лежали на коленях, ладонями вверх. Она пыталась нащупать ментальное поле планеты, но каждый раз, когда ее сознание расширялось, в виски ударяли крики гибнущего Нью-Йорка, сводя с ума. Девушка судорожно вздохнула, теряя равновесие, и едва не упала, но чья-то гибкая рука в черной перчатке мягко подхватила ее под локоть.

Самуэль Кассия бесшумно опустился рядом на лед. Его черно-серые кошачьи уши были развернуты в стороны, ловя вибрации замерзшей воды, а фиалковые глаза светились мягким внутренним светом.

– Ты пытаешься выпить океан через соломинку, рыжая, – тихо произнес Сэм.

Его парные клинки покоились в ножнах за спиной. В отличие от остальных, Страж энергии не тренировал мышцы до изнеможения. Его сила заключалась в контроле внутренних потоков – той самой кинетической и духовной энергии, что связывала живое с неживым.

– Я должна стать сильнее, Сэм, – сквозь зубы процедила Эйприл, утирая пот со лба, несмотря на мороз. – Шреддер забрал моего отца. Крэнги превратили его в монстра. Моих сил недостаточно, чтобы даже защитить ребят, не говоря уже о том, чтобы вернуть папу!

– Потому что ты борешься с энергией вместо того, чтобы стать ее руслом, – Сэм мягко взял ее ладонь в свою.

Их Резонанс раскрылся плавно, как раскрывается цветок лотоса под лучами луны. Фиолетовое сияние окутало их соединенные руки. Эйприл ощутила, как хаос в ее голове исчезает, подчиняясь невероятному, текучему ритму полукота. Сэм перенаправлял ее телепатические импульсы, превращая их из хаотичного вопля в сфокусированный лазерный луч.

– Энергия везде, Эйприл, – прошептал он, и его кошачий хвост плавно скользнул по льду, очерчивая идеальный круг вокруг них. – В этом льду. В спящих рыбах на дне. В падающих снежинках. Не сопротивляйся буре. Стань самой бурей. Направь ее вон в ту сухую ветку.

Эйприл сосредоточилась. Вдох. Выдох. Сила Сэма влилась в ее вены, смешиваясь с ее собственной мутантной телекинетической мощью.

Она резко вскинула руку в сторону берега.

Воздух с гулким хлопком сжался, и массивная ветка векового вяза в тридцати метрах от них разлетелась в щепы от невидимого ментального взрыва. Эйприл широко распахнула глаза, глядя на свои руки, а затем перевела взгляд на Самуэля.

– Ничего себе... – выдохнула она.

– А я о чем говорил? – дерзко ухмыльнулся кот, сверкнув фиалковыми глазами. – Мы с тобой еще покажем этим инопланетным мозгам в банках, что такое настоящий ментальный резонанс.

В отдалении, на высоком холме, стояли двое Стражей, не вступавших в тренировочные схватки.

Карлос Вистория опирался на тяжелое боевое копье, его висячие собачьи уши улавливали дыхание каждого живого существа в радиусе мили. Лавандовые глаза Карла были устремлены на юг. В его благородной, спокойной позе сквозила вековая мудрость воина, знающего цену терпению.

– Ты чувствуешь это, Асгард? – не оборачиваясь, спросил он.

За его спиной, балансируя на тончайшей ветке березы, застыл Асгард Блэр. Страж изящества казался ожившей тенью. Его черная облегающая броня сливалась с ветвями, а черные, бездонные глаза сканировали подлесок. Гибкий хвост пантеры медленно описывал полукруги в воздухе. Меч-кнут покоился на бедре, готовый ожить в долю секунды.

– Ветер меняется, – отозвался Ас, и его низкий, вкрадчивый голос походил на шелест шелка по лезвию ножа. – На юге что-то шевелится. И это не пришельцы. Это хищник.

– Вильям, – произнес Карлос, крепче перехватывая древко копья. – Его гордыня не позволит ему остаться в Манхэттене. Он знает, что Руби здесь. Он знает, что мы восстанавливаем силы.

– Пусть приходит, – холодно бросила пантера, и его черные глаза опасно сузились. – У меня нет резонанса с этими зелеными черепахами. Мне не нужны связующие нити, чтобы убивать. Мой клинок помнит кровь Майи. И если Баин встанет на моем пути, я выпотрошу волка прежде, чем он успеет оскалить зубы.

– Всему свое время, Ас, – мудро ответил пес. – Баин опасен не только силой. Он опасен своим ядом. Он попытается сломать Руби изнутри. Но теперь она не одна.

***

В глубине соснового бора, у подножия гранитной скалы, снег был утоптан десятками шагов.

Здесь звенела сталь.

Леонардо двигался тяжело. Правая нога, все еще скованная тугой повязкой, отзывалась ноющей болью при каждом резком выпаде, а сросшиеся ребра кололо при глубоком вдохе. Но он не останавливался. В его руках танцевали две катаны. Сталь рассекала морозный воздух с глухим свистом: блок, уход, круговой разрез, обманный финт, рубящий удар сверху.

Он отрабатывал ката снова и снова, смывая с себя позор поражения, запах сточных вод, куда сбросили мастера Сплинтера, и бессилие перед лицом Шреддера. По его зеленому лбу градом катил пот, замерзая на щеках кристаллами соли.

– Слишком много напряжения в левом плече, Леонардо, – раздался спокойный голос из-за заснеженных елей. – Ты компенсируешь боль в ноге за счет перекоса корпуса. Противник уровня Шреддера срежет тебя на втором же перекате.

Лео опустил клинки, тяжело дыша и опираясь на одну из катан, как на трость.

Из-за деревьев вышла Рубиана Кросс.

Белоснежная лисица шла по глубокому снегу с той невероятной, текучей легкостью, которой обладают только лесные хищники. Ее длинные белые волосы развевались на ледяном ветру, спускаясь роскошными прядями почти до бедер. Пушистый белый хвост плавно держал баланс. Левый глаз Руби был скрыт под косой челкой, из-под которой виднелись старые рваные шрамы, но правый – алый, глубокий, как драгоценный рубин – смотрел на черепаху с абсолютной ясностью.

За ее спиной висело гибридное оружие: в походном состоянии это была крупнокалиберная снайперская винтовка, но Лео прекрасно помнил, как этот механизм за долю секунды превращался в массивную, смертоносную косу.

– Легко давать советы со стороны, – хрипло усмехнулся Лео, вытирая тыльной стороной ладони лицо.

– Я не даю советы, лидер, – Руби подошла ближе, останавливаясь в паре шагов от него. – Я предлагаю спарринг.

Лео поднял бровь, оценивающе оглядев девушку:

– Ты уверена? Твои ребра тоже пострадали при взрыве на Пятой авеню. А если я задену твою рану?

Руби лишь