Хуяка
Клетка из слоновой кости и прикус стали
Возвращение в особняк Остинов не было похоже на возвращение домой. Для Натаниэля это было возвращение в склеп, где стены пахли не дорогим парфюмом и воском для мебели, а его собственным прошлым страхом. Ник сдержал обещание: теперь омегу не просто охраняли, его изолировали. Комната на третьем этаже, лишенная острых предметов, с окнами из небьющегося пластика, стала его миром.
Первые недели прошли в странном, удушливом оцепенении. Ник заходил редко, лишь для того, чтобы убедиться, что его «инвестиция» на месте. Он смотрел на Ната как на неисправный механизм, который временно поставили на полку. Но всё изменилось в день первого серьезного обследования.
В кабинет вызвали лучшего частного врача корпорации. Натаниэль лежал на кушетке, чувствуя холодный гель на животе и еще более холодный взгляд Ника, который стоял в углу, скрестив руки на груди. Альфа молчал, но его аура давила, заставляя воздух в комнате густеть.
– Ну? – коротко бросил Ник, когда врач начал изучать изображение на мониторе.
Доктор Хант, пожилой бета, долго всматривался в зернистую картинку. Он прочистил горло, явно чувствуя дискомфорт под пристальным вниманием босса.
– Плод развивается нормально, господин Остин. Сердцебиение стабильное. Однако… по предварительным маркерам и гормональному фону, с вероятностью в девяносто процентов, это омега.
Тишина, воцарившаяся в кабинете, была почти физически болезненной. Натаниэль почувствовал, как внутри всё сжалось. Он молился о том, чтобы это был альфа. Не потому, что хотел наследника для Ника, а потому, что знал: в этом мире только альфа имеет шанс на выживание. Омега же… омега — это разочарование.
Ник медленно подошел к кушетке. Его лицо превратилось в неподвижную маску.
– Омега? – переспросил он, и в его голосе прорезался опасный хрип. – Ты хочешь сказать, что эта дрянь не смогла выносить даже нормального сына?
– Ник, это… это не зависит от него, – попытался вставить врач, но Остин лишь махнул рукой, заставляя того замолчать.
– Свободен. Выйди вон. Все вон!
Когда дверь за персоналом захлопнулась, Ник схватил Ната за подбородок, вынуждая смотреть себе в глаза. Голубые глаза омеги были полны слез, которые он не смел пролить.
– Пять миллионов, побег, столько проблем… и ради чего? Чтобы ты родил мне еще один бесполезный рот? Еще одну подстилку, которую мне придется пристраивать в чужую постель через двадцать лет?
– Это твой ребенок, Ник… – прошептал Нат, хватаясь за запястье мужа. – Какая разница, кто…
Удар пришелся в скулу. Не такой сильный, как обычно, но достаточный, чтобы Нат отлетел на подушки, чувствуя вкус крови во рту.
– Разница огромная! – взревел Ник. – Мне не нужны слабые звенья. Ты бракованный, Натаниэль. С самого начала был бракованным. Я думал, беременность тебя исправит, даст тебе хоть какую-то ценность. Но ты даже здесь умудрился провалиться.
С этого дня режим «содержания» сменился режимом «воспитания». Ник больше не притворялся, что заботится о здоровье омеги. Завтраки, обеды и ужины стали скудными. Витамины, которые врач прописал для укрепления плода, Ник собственноручно выбросил в мусоропровод на глазах у рыдающего Ната.
– Тебе не нужны добавки, – холодно бросил он тогда. – Если этот щенок хочет жить, он выживет и так. А если нет — значит, так тому и быть. Мне не жаль слабого приплода.
Избиения возобновились с новой, какой-то расчетливой жестокостью. Ник не трогал живот напрямую — что-то глубоко внутри него, древний инстинкт альфы, всё же подавало голос, заставляя зверя скрестись под ребрами при виде крови собственного омеги. Но он не щадил спину, плечи и бедра Натаниэля.
Однажды вечером Ник вошел в спальню пьяным. Запах виски и агрессивного мускуса заполнил комнату, заставляя Ната сжаться в комок под одеялом.
– Вставай, – приказал Ник.
– Пожалуйста, Ник… я плохо себя чувствую, голова кружится, – Нат прижал руки к животу, защищая его.
– Я сказал — вставай!
Ник рывком сдернул одеяло и потащил Натаниэля за волосы к центру комнаты. Омега вскрикнул, его босые ноги заскользили по паркету.
– Ты думал, что если ты носишь ребенка, то можешь отлынивать от своих обязанностей? – Ник толкнул его, и Нат упал на колени. – Ты шлюха, Нат. Дорогая, вороватая шлюха. Ты украл мои деньги и хотел лишить меня контроля.
– Я просто хотел жить! – Нат поднял голову, и в его взгляде на мгновение вспыхнул тот же огонь, что и в мотеле. – Ты не человек, Ник! Ты монстр!
Тяжелый армейский ботинок Ника врезался омеге в бок. Нат сложился пополам, хватая ртом воздух. Боль была острой, обжигающей.
– Молчать, – прошипел Ник. – Ты будешь говорить только тогда, когда я позволю.
Он нанес еще один удар, на этот раз по плечу. Внутренний альфа Ника взвыл. В голове запульсировала чужая, дикая мысль: *«Наше. Не трогай. Защищай плод»*. Ник стиснул зубы так, что челюсть свело судорогой. Он ненавидел эту часть себя, которая откликалась на биологическую связь. Он был цивилизованным человеком, владельцем империи, он не мог позволить инстинктам диктовать ему, как наказывать свою собственность.
Он замахнулся снова, но рука замерла в воздухе. Натаниэль не плакал. Он лежал на боку, свернувшись калачиком, и тихо, монотонно шептал что-то, уткнувшись носом в ковер.
Ник наклонился ниже, чтобы расслышать.
– Прости меня, малыш… прости, что я не смог… прости, что ты здесь… – шептал Нат.
Ярость вспыхнула с новой силой, смешиваясь с необъяснимым раздражением. Ник схватил его за шиворот и встряхнул.
– Кого ты просишь о прощении? Эту ошибку природы внутри тебя?
– Это не ошибка! – Нат вцепился в его руки, его лицо было бледным как мел, а губы дрожали. – Это единственный, кто меня любит. Ты можешь бить меня, можешь убить, но не смей называть его ошибкой!
Ник отшвырнул его в сторону, словно тряпичную куклу.
– Завтра приедет охрана и отвезет тебя в подвал. Раз ты так любишь одиночество и своего «малыша», будешь сидеть там, пока не разродишься. И молись, чтобы врач ошибся. Если родится альфа, я, возможно, оставлю тебя в живых. Если омега — ты отправишься обратно на торги, как только сможешь стоять на ногах.
Ник вышел, с грохотом захлопнув дверь. В коридоре он остановился, тяжело дыша. Его кулаки были разбиты в кровь, но не об Ната, а об стену, в которую он ударил по пути. Внутри него всё клокотало. Запах омеги — сладкий, манящий, смешанный с запахом крови и страха — сводил его с ума. Он хотел вернуться, сорвать с него одежду, подчинить… но образ дрожащего рыжего мальчика, защищающего живот, стоял перед глазами.
*«Слабак»*, – бросил он самому себе. – *«Ты просто распустил его»*.
На следующее утро Натаниэля действительно перевели. Не в подвал, к счастью — там было слишком сыро для «товара», — но в самую дальнюю комнату гостевого крыла, где не было даже телевизора.
Дни слились в бесконечную серую ленту. Без витаминов и нормальной еды Нат быстро терял силы. Его тошнило по утрам, голова постоянно кружилась, а синяки на теле не успевали заживать, становясь из фиолетовых желто-зелеными. Но каждый вечер, когда в доме наступала тишина, он клал руку на живот и чувствовал едва заметное тепло.
– Мы справимся, – шептал он в темноту. – Пять миллионов всё еще там. Они не нашли счета. Как только ты родишься, как только я смогу… мы найдем выход.
Он знал, что это ложь. Ник усилил охрану, на каждом этаже теперь стояли датчики движения, а его личный телефон был уничтожен. Но надежда была единственным, что не давало ему сойти с ума от боли.
Через месяц Ник снова пришел. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени — сделки с оружием в последнее время шли тяжело, конкуренты наступали на пятки. Ему нужна была разрядка.
Он вошел в комнату без стука. Нат сидел у окна, глядя на закат. Он стал таким худым, что ключицы выпирали, как острые камни, а кожа казалась прозрачной.
– Разденься, – приказал Ник, садясь в единственное кресло.
Нат вздрогнул.
– Ник, пожалуйста… мне больно дышать, ты вчера…
– Я не спрашивал, как ты себя чувствуешь. Я сказал — раздевайся. Я хочу посмотреть, как выглядит мой «омега-наследник».
Дрожащими пальцами Нат начал расстегивать пуговицы на просторной рубашке. Когда ткань упала на пол, Ник невольно задержал дыхание. Живот уже немного округлился, выступая на фоне истощенного тела. Но всё остальное… спина была покрыта полосами от ремня, на бедрах виднелись отпечатки пальцев.
Ник встал и подошел вплотную. Его рука потянулась к животу Натаниэля. Омега зажмурился, ожидая удара, но Ник просто положил ладонь на теплую кожу.
В этот момент внутри что-то толкнулось. Слабо, почти неощутимо.
Ник замер. Его зрачки на мгновение расширились, и по комнате разлился густой, вибрирующий запах доминирующего альфы. Это был запах власти, но в нем проскользнула нотка чего-то другого — признания.
– Он шевелится, – констатировал Ник.
– Ему не хватает еды, – вдруг сказал Нат, открывая глаза. В них не было страха, только бесконечная усталость. – Он толкается, потому что ему плохо. Ты убиваешь его, Ник. Не меня. Его.
Ник резко отдернул руку, словно обжегся.
– Не смей манипулировать мной, шлюха.
– Это правда. Посмотри на меня. Я едва держусь на ногах. Если я умру, он умрет вместе со мной. Тебе всё равно, я знаю. Но тогда ты проиграешь. Ты ведь не любишь проигрывать?
Ник схватил его за шею, прижимая к стене, но хватка была странно неуверенной. Его внутренний зверь буквально раздирал его изнутри, требуя прекратить насилие над носителем своего рода.
– Ты думаешь, ты такой умный? – прошипел Ник. – Думаешь, я разжалоблюсь?
– Нет, – Нат посмотрел ему прямо в глаза. – Я думаю, что ты ненавидишь себя за то, что чувствуешь этот толчок. Ты ненавидишь, что он — часть тебя.
Ник с силой оттолкнул его. Нат упал на кровать, тяжело дыша.
– Завтра тебе принесут витамины, – бросил Ник, направляясь к выходу. – И еду из ресторана. Но не вздумай вообразить, что что-то изменилось. Ты всё еще никто. И как только этот щенок вылезет из тебя, я заставлю тебя отработать каждый цент из тех пяти миллионов, что ты украл.
Дверь закрылась, и щелкнул замок.
Натаниэль лежал на кровати, прижимая ладони к животу. Его трясло от пережитого напряжения. Он победил в этой маленькой битве, но война была далеко не окончена. Он знал Ника: альфа никогда не прощает слабости, особенно своей собственной. И то, что сегодня Ник почувствовал связь с ребенком, сделает его еще более жестоким завтра, чтобы доказать самому себе — он всё еще хозяин.
– Мы выживем, – прошептал Нат, закрывая глаза. – Мы обязательно выживем.
А в своем кабинете Ник Остин крушил мебель. Он не мог понять, почему вид изможденного, избитого омеги вызвал у него не привычное удовлетворение, а тошнотворное чувство, похожее на вину. Он налил себе полный стакан виски и выпил залпом.
– Омега, – прорычал он, глядя на свое отражение в окне. – Всего лишь очередной омега.
Но рука, которой он касался живота Ната, всё еще горела от странного, пугающего тепла. Пять миллионов были ничем. Теперь на кону стояло нечто гораздо более ценное — его собственная суть, которую этот маленький рыжий вор умудрился зацепить даже в оковах.
Ник знал одно: он не отпустит Натаниэля. Никогда. Даже если для этого придется сломать его окончательно, превратив в живую куклу без воли и голоса. Но где-то в глубине души, там, где прятался его истинный альфа, уже зрел конфликт, который грозил разрушить всё, что Ник строил годами.
И в этой золотой клетке, среди роскоши и боли, двое людей продолжали свой смертельный танец, не подозревая, что настоящий шторм еще впереди.