← Назад к обзору

хз

Осколки зеркала в прихожей

Ночной воздух пробрался в квартиру через открытую форточку, принося с собой запах пыли и остывающего асфальта. Аня сидела на полу в своей комнате, обхватив колени руками. Красные волосы, ставшие в полумраке почти черными, закрывали лицо. Слёзы уже высохли, оставив на щеках стягивающие полосы, но внутри всё равно пекло. Ей было всего пятнадцать, и она искренне верила, что её сердце уже изношено до предела, как старая тряпка.

Тишину нарушил резкий звук уведомления. Аня дернулась, глядя на экран телефона, лежащего на ковре.

«Катя: Ань, открой дверь. Я внизу».

Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Аня хотела швырнуть телефон в стену, закричать, что ненавидит их всех, но вместо этого она поднялась и, пошатываясь, пошла в прихожую.

Когда она открыла дверь, Катя стояла на лестничной клетке, тяжело дыша. Её тёмные кудри были в беспорядке, а в карих глазах плескалась такая смесь вины и нежности, что Ане стало тошно.

– Ты же была с ней, – голос Ани прозвучал хрипло. – Зачем ты пришла?

– Я ушла, Ань. Как только ты скрылась из виду, я просто развернулась и ушла, – Катя сделала шаг вперед, сокращая расстояние. – Милана злилась, кричала что-то вслед, но мне было всё равно.

– Тебе всегда «всё равно», когда ты с кем-то из нас, и всегда «не всё равно», когда мы порознь, – Аня отступила вглубь квартиры, давая Кате войти. – Ты просто не можешь быть одна. Тебе нужно, чтобы кто-то заполнял твою пустоту. Сначала я, потом она, потом снова я. Мы для тебя как батарейки.

Катя закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В прихожей было тесно. Рост Кати в сто семьдесят сантиметров заставлял Аню смотреть снизу вверх, и это привычное положение вещей сейчас казалось унизительным.

– Это не так, – прошептала Катя. – Я люблю тебя.

– И её ты тоже любишь.

– По-другому.

– Нет никакого «по-другому», Кать! – Аня сорвалась на крик, и её голос эхом отозвался в пустом коридоре. – Есть преданность, а есть блядство. Ты держишь нас обеих на поводке. Ты знала, что она покрасится в мой цвет? Знала?

Катя опустила взгляд, разглядывая свои кроссовки.

– Она сказала, что хочет перемен. Я не думала, что она выберет именно этот оттенок.

– Ложь, – отрезала Аня. – Она сделала это, чтобы поиздеваться надо мной. Чтобы ты, засыпая рядом с ней, видела мой цвет, но касалась её кожи. Это больно, Катя. Это чертовски больно.

Пока в одной части города разыгрывалась драма «святой троицы», в другом конце, в тускло освещенном баре, Маша Бевз сидела у стойки, вертя в руках пустой стакан. Ярослав отошел «покурить», но его не было уже минут двадцать. Маша знала, где он. Скорее всего, зажимает какую-нибудь девчонку у туалетов или переписывается с очередной «бывшей».

К ней подсел Саша Варагушин. Он выглядел уставшим, его светлые волосы слиплись от пота, а голубые глаза выражали лишь бесконечное терпение.

– Опять одна? – спросил он, кивнув бармену.

– Я никогда не бываю одна, Саш, – горько усмехнулась Маша, потирая выбритый висок. – У меня же есть Ярик. Призрак Ярика. Его запах на моей одежде и его вранье в моих ушах.

– Зачем ты это терпишь? Вы же уничтожаете друг друга.

– А что мне делать? – Маша резко повернулась к нему, её карие глаза лихорадочно блестели. – Уйти? И куда? В этот стерильный мир, где всё правильно? Ярик – это мой личный ад, но в этом аду хотя бы тепло. Мы изменяем друг другу, потому что боимся, что если остановимся, то поймем – между нами ничего нет, кроме этой взаимной боли.

– Это тупик, Маш.

– Весь наш город – тупик, – она махнула рукой в сторону окна. – Посмотри на Вику. Она кент тебе, верно? Рыжая, добрая, маленькая. Она ведь тоже влюблена. И тоже страдает. Мы все здесь заражены этим вирусом. Кирилл был самым умным из нас – он просто вышел из игры.

Саша заметно помрачнел при упоминании Кирилла.

– Он не вышел из игры, Маша. Он перевернул доску и рассыпал фигуры. Ты видела Ктатю? Она сегодня звонила мне. Плакала. Говорит, что чувствует его запах в своей комнате.

– Ктатя сама виновата, – жестко сказала Маша. – Нельзя быть для кого-то целым миром. Это слишком большая ответственность. Никто не вывезет такого груза.

В этот момент к стойке подошел Ярослав. Его темные волосы были взлохмачены, а на губе виднелся свежий след от помады – явно не Машиной. Он широко улыбнулся, и его карие глаза сверкнули тем самым магнетизмом, который заставлял людей прощать ему всё.

– О чем грустим, народ? – он по-хозяйски положил руку на талию Маши. – Саня, ты всё еще строишь из себя совесть нашей компании?

– Кто-то же должен, Мухин, – Саша встал, возвышаясь над Ярославом. – Пойдем, Вика ждет на улице. Мы договорились проводить её.

– Вика, Вика... – протянул Ярослав, прищурившись. – Наша маленькая рыжая лисичка. Знаешь, Маш, она ведь тоже на меня так смотрит иногда... как будто я – это последний глоток воды в пустыне.

Маша с силой оттолкнула его руку.

– Заткнись. Пошли домой, Ярик. Ты пьян и несешь чушь.

– Я не пьян, я честен! – крикнул он им в спины, когда они направились к выходу.

На улице Вика действительно ждала их, прислонившись к фонарному столбу. Её рост в сто пятьдесят девять сантиметров делал её похожей на подростка, потерявшегося в ночном городе. Она куталась в объемную толстовку, пряча подбородок в воротнике.

– Ну что, все живы? – спросила она, когда Саша и Маша подошли к ней.

– Относительно, – буркнула Маша. – Где Мухин?

– Остался допивать, – ответил Саша. – Пойдемте, я вас провожу.

Они шли по пустым улицам. Вика чувствовала странное напряжение, витающее в воздухе. Казалось, смерть Кирилла создала какую-то брешь в реальности, через которую теперь утекала вся их радость.

– Ребят, а вы помните, как мы все вместе ходили на озеро прошлым летом? – вдруг спросила Вика. – Кирилл тогда еще учил Ктатю плавать. Он держал её на руках так осторожно, будто она была из хрусталя.

– Помним, – тихо отозвался Саша. – Он тогда сказал, что если она утонет, он пойдет на дно следом. Мы думали, это метафора.

– Оказалось, пророчество, – добавила Маша.

В это время в квартире Ани обстановка накалилась до предела. Катя пыталась обнять Аню, но та вырывалась, пока они оба не оказались в центре комнаты, тяжело дыша.

– Я не хочу быть частью твоего гарема! – кричала Аня. – Выбирай! Сейчас! При мне удали её номер, заблокируй везде!

Катя замерла. Её пальцы дрожали.

– Аня, это не так просто... Милана, она... у неё сейчас тяжелый период. Она говорит, что если я уйду, она сделает то же самое, что и Кирилл.

Аня застыла, её глаза расширились.

– Она манипулирует тобой, дура! Она использует его смерть, чтобы привязать тебя! И ты веришь?

– А если это правда? – голос Кати сорвался на шепот. – Если я уйду, и на следующее утро узнаю, что еще один человек... из-за меня... Я не вынесу этого, Аня.

Аня почувствовала, как внутри что-то окончательно надломилось. Она подошла к зеркалу на шкафу и посмотрела на свое отражение. Красное каре. Символ её индивидуальности, который теперь принадлежал и другой.

– Знаешь, что самое смешное? – Аня обернулась к Кате с пугающим спокойствием. – Мы все боимся смерти Кирилла больше, чем любим друг друга. Его поступок стал для нас законом. Теперь каждый может угрожать другому петлей, и мы будем подчиняться.

Она схватила со стола канцелярские ножницы.

– Аня, что ты делаешь? – Катя сделала шаг к ней, но Аня выставила руку вперед.

– Стой там.

Одним резким движением Аня схватила прядь своих ярко-красных волос и полоснула по ним ножницами. Клок волос упал на ковер.

– Аня! – вскрикнула Катя.

– Теперь у нас не будет ничего общего, – Аня продолжала кромсать свои волосы, не глядя в зеркало. – Пусть она носит этот цвет. Пусть она забирает твою жалость. А я хочу быть собой. Даже если «я» – это просто обрубки волос и пустота внутри.

Катя закрыла лицо руками и опустилась на колени. Звук щелкающих ножниц в тишине комнаты казался оглушительным.

Когда всё было кончено, Аня посмотрела на себя. Неровные, рваные пряди едва доходили до ушей. Она выглядела жалко и в то же время пугающе.

– Уходи, Катя, – сказала она, не оборачиваясь. – Иди к ней. Спасай её. А меня спасать не надо.

Катя ушла. Она не сказала ни слова, только её всхлипы еще долго слышались в подъезде.

Аня осталась стоять среди обрезков красных волос. Она чувствовала странную легкость, смешанную с тошнотой. В этот момент зазвонил телефон. Это была Ктатя.

Аня ответила не сразу.

– Да? – её голос был безжизненным.

– Ань... – голос Ктати на том конце провода был едва узнаваем. – Я нашла его дневник. Последние записи.

– И что там?

– Он... он писал не только обо мне. Он писал обо всех нас. Он знал, Ярик. Он знал, что Ярослав спал с Машей и одновременно писал мне... Кирилл не из-за меня это сделал, Ань. Он сделал это, потому что понял, что мы все – фальшивка.

Аня прислонилась лбом к холодному стеклу окна.

– Мы и есть фальшивка, Ктатя. Мы просто куски мяса, которые пытаются согреться друг об друга.

– Приходи ко мне, – попросила Ктатя. – Пожалуйста. Мне страшно быть одной с этими записями.

– Сейчас приду.

Аня накинула куртку, даже не взглянув в зеркало напоследок. Ей было всё равно, как она выглядит.

На улице она столкнулась с Сашей, Машей и Викой. Они как раз проходили мимо её дома. Когда свет фонаря упал на изуродованную прическу Ани, Маша ахнула, а Вика непроизвольно прижала руку к губам.

– Аня? Что с тобой? – Саша сделал шаг вперед, его голубые глаза наполнились тревогой.

– Я просто сделала выбор, – ответила Аня, проходя мимо них. – Тот самый, который Катя сделать не смогла.

– Ты куда в таком виде? – Маша попыталась поймать её за руку, но Аня увернулась.

– К Ктате. У неё есть ответы на вопросы, которые мы боялись задавать.

Вика посмотрела на Сашу. В её карих глазах отразился весь ужас этого вечера.

– Саш, мне кажется, это начало конца, – прошептала она.

– Нет, Вик, – Саша посмотрел вслед уходящей Ане. – Конец наступил полгода назад. Сейчас мы просто пересчитываем трупы.

Они стояли посреди ночной улицы – рыжая Вика, блондин Саша и Маша с выбритыми висками. Три осколка когда-то большой компании, которые всё еще пытались держаться вместе, пока мир вокруг них продолжал осыпаться мелкой стеклянной крошкой.

Где-то в баре Ярослав Мухин заказывал очередную порцию виски, не зная, что его секреты уже перестали быть секретами. А Милана в своей квартире гладила Катю по кудрявым волосам, празднуя победу, которая на самом деле была поражением.

Красные нити, связывавшие их всех, затянулись в тугой узел, и единственный способ освободиться – это резать по живому. Аня это уже поняла. Остальным еще только предстояло осознать, сколько крови прольется, прежде чем этот узел окончательно развяжется.