← Назад к обзору

хз

Стигматы красного каре

Ночной город казался вымершим, и только гулкие шаги Ани по асфальту нарушали эту гнетущую тишину. Она не чувствовала холода, хотя пронизывающий ветер нещадно хлестал по её изуродованной прическе. Ощущение было странным: голова казалась неестественно легкой, словно вместе с волосами она отсекла часть собственного веса, часть той непосильной ноши, которую Катя и Милана взвалили на её плечи.

Подъезд Ктати встретил её запахом сырости и перегоревшей лампочки. Аня поднялась на четвертый этаж, стараясь не смотреть в зеркальные поверхности лифтовых дверей. Она знала, что выглядит сейчас как безумная, но это безумие было её единственным честным состоянием за последние месяцы.

Ктатя открыла дверь почти мгновенно, будто стояла прямо за ней. Её голубые глаза, обычно ясные, сейчас были затуманены слезами и бессонницей. Увидев Аню, она не вскрикнула, не задала лишних вопросов. Она просто молча отступила в сторону, пропуская подругу внутрь.

– Ты сделала это, – прошептала Ктатя, глядя на рваные пряди Ани. – Ты сорвала с себя их метку.

– Мне надоело быть декорацией в их любовной пьесе, – Аня прошла на кухню и села на стул, сложив руки на коленях. – Показывай. Что там в дневнике?

Ктатя положила на стол старую тетрадь в черном переплете. Края страниц были загнуты, а обложка местами потерта. Это была вещь Кирилла – того самого парня, чей рост в сто восемьдесят сантиметров и темные волосы когда-то казались Ане эталоном надежности. Пока эта надежность не рухнула в бездну.

– Читай с середины, – Ктатя дрожащими пальцами указала на страницу, помеченную красной закладкой. – С того момента, когда он начал подозревать Ярослава.

Аня впилась глазами в строчки. Почерк Кирилла был нервным, размашистым, местами чернила расплывались от упавших капель воды – или слез.

«14 июня. Я видел, как Мухин выходил из подъезда Ктати в три часа ночи. Он улыбался. Этой своей чертовой улыбкой, от которой у всех девчонок сносит крышу. Я хотел подойти и ударить его, но ноги будто приросли к земле. Ктатя говорит, что они просто смотрели фильм, пока я был на смене. Но почему тогда у него на шее был след, который она обычно оставляет мне? Я начинаю сходить с ума. Маша знает? Наверняка знает. Она вчера смотрела на меня с такой жалостью, что мне захотелось выть».

Аня подняла голову, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

– Ярослав... – выдохнула она. – Он ведь клялся Маше, что Ктатя для него как сестра. А тебе он что говорил?

– Что он единственный, кто понимает мою меланхолию, – Ктатя горько усмехнулась, присаживаясь напротив. – Он играл нами всеми, Ань. Кирилл был для него просто препятствием, которое нужно было обойти. А Маша... Маша была его страховкой. Местом, куда можно вернуться, когда остальные игры надоедят.

– Но Кирилл... он ведь не только из-за этого? – Аня перелистнула страницу.

– Читай дальше, – голос Ктати дрогнул. – Там про Катю и Милану.

Аня продолжила чтение, и с каждой строчкой её мир, и без того хрупкий, рассыпался в прах.

«20 июля. Сегодня Катя призналась мне, что не знает, как сказать Ане о Милане. Она плакала у меня на плече, говорила, что любит их обеих, но Аня слишком маленькая и ранимая, а Милана – огонь, который её сжигает. Я смотрел на неё и видел ту же фальшь, что и в Мухине. Они все – потребители. Они жрут чужие эмоции, не отдавая ничего взамен. Мы с Аней – просто корм. Если я исчезну, заметят ли они? Или просто найдут другой источник?».

– Он всё видел, – Аня закрыла тетрадь, не в силах читать дальше. – Он видел, как нас разбирают на запчасти, и не нашел иного способа остановить это, кроме как уйти самому.

– Он думал, что его смерть станет уроком, – Ктатя прижала ладони к лицу. – А она стала инструментом. Теперь Милана угрожает Кате самоубийством, используя память о Кирилле как дубинку. Это омерзительно, Ань.

В этот момент в дверь квартиры настойчиво постучали. Девушки переглянулись. Стук повторился – резкий, требовательный.

– Это они? – одними губами спросила Аня.

Ктатя подошла к двери и посмотрела в глазок. Её плечи опустились.

– Нет. Это Вика и Саша. И, кажется, Маша с ними.

Когда гости вошли, в маленькой прихожей стало не протолкнуться. Саша Варагушин, чей рост под два метра заставлял его пригибаться в дверных проемах, выглядел как грозовая туча. Вика, рыжая и встревоженная, тут же бросилась к Ане.

– Боже, Анька... – Вика коснулась её коротких, неровных волос. – Зачем ты так с собой?

– Это просто волосы, Вик, – Аня отстранилась. – Они отрастут. В отличие от совести некоторых людей здесь присутствующих.

Она выразительно посмотрела на Машу Бевз. Маша, обычно дерзкая и острая на язык, сейчас выглядела потерянной. Её выбритые виски и темные глаза в свете тусклой лампы делали её похожей на побитого подростка.

– Я знаю, что вы нашли дневник, – глухо сказала Маша. – Ярик проговорился. Он... он пьян и несет всякую чушь, но я поняла, что Кирилл что-то записывал.

– «Что-то»? – Ктатя швырнула тетрадь на стол. – Он записывал, как твой парень вытирал ноги о наши чувства, Маша. Как он спал со мной, пока ты ждала его дома, и как он смеялся над Кириллом за его спиной.

Маша пошатнулась, но Саша подхватил её под локоть, не давая упасть.

– Я знала, – прошептала Маша. – Я всё знала. Но я думала, что если я буду терпеть, если я буду прощать, то когда-нибудь он выберет меня окончательно. Я думала, что его измены – это просто его природа, с которой можно смириться.

– Смириться с тем, что из-за него человек в петлю полез? – голос Вики задрожал от гнева. – Маш, Кирилл был нашим другом! Он был частью нас! А Ярослав... он паразит.

– Мы все паразиты, – подал голос Саша. Его низкий бас заставил всех замолчать. – Мы все видели, что происходит, и никто не вмешался. Я видел, как Катя гуляет с Миланой, пока Аня ждет её в парке. Я видел, как Ярик зажимает девчонок в «стекляшке». И я молчал, потому что не хотел рушить нашу «дружбу». А дружбы-то и не было. Был просто общий котел с ядом.

– И что теперь? – Аня посмотрела на Сашу. – Будем дальше делать вид, что всё нормально? Завтра Катя придет ко мне с извинениями, а Милана снова покрасит волосы, чтобы быть на меня похожей?

– Нет, – Ктатя выпрямилась, и в её голубых глазах появилось что-то стальное. – Больше никаких игр. Мы должны закончить это здесь и сейчас.

– Каким образом? – Маша подняла голову. – Ярик не изменится. Катя не выберет.

– Мы сами сделаем выбор за них, – отрезала Аня. – Мы просто перестанем быть их аудиторией.

Телефон Маши завибрировал. Она посмотрела на экран и поморщилась.

– Это он. Спрашивает, где я. Говорит, что скучает.

– Напиши ему, чтобы шел сюда, – предложила Вика. – Пусть все соберутся. Раз и навсегда.

– И Катю с Миланой позовите, – добавила Аня, чувствуя, как внутри нарастает странное, холодное торжество. – Пусть это будет наш последний общий вечер.

Через сорок минут квартира Ктати превратилась в зал суда. Ярослав Мухин вошел первым, вальяжно, с неизменной ухмылкой на губах. Он окинул взглядом собравшихся и остановился на Ане.

– Ого, Анечка, сменила имидж? – он хохотнул. – Тебе идет. Стала похожа на маленького злого панка.

Аня промолчала. Следом вошли Катя и Милана. Катя, увидев Аню, замерла, её лицо исказилось от боли. Милана же, напротив, вызывающе вздернула подбородок, её красное каре идеально обрамляло лицо с голубыми глазами.

– Зачем этот сбор? – спросила Милана, обнимая Катю за талию. – Мы вроде бы всё выяснили в парке.

– Мы – нет, – Ктатя вышла в центр комнаты. – Мы нашли дневник Кирилла.

Усмешка мгновенно сползла с лица Ярослава. Он нахмурился, его карие глаза быстро забегали по лицам присутствующих.

– И что? Мало ли что там сумасшедший понаписал перед тем, как...

– Он не был сумасшедшим, Ярик, – тихо сказал Саша, делая шаг вперед. Его рост в сто девяносто сантиметров сейчас казался угрожающим. – Он был единственным, кто видел правду. О тебе, о твоих похождениях к Ктате, о твоей лжи Маше.

– О, началось, – Ярослав попытался вернуть себе уверенность. – Маш, ты же не веришь в этот бред? Ты же знаешь, что я люблю только тебя.

Маша посмотрела на него так, словно видела впервые.

– Ты не умеешь любить, Ярик. Ты умеешь только обладать. И я больше не твоя собственность.

Она достала из кармана ключи от его квартиры и бросила их ему под ноги. Металл звякнул об пол в полной тишине.

– Ты что, серьезно? – Ярослав опешил. – Из-за каких-то записок покойника?

– Из-за того, что ты убил в нас веру в людей, – подала голос Вика. – Ты и Катя. Вы оба.

Катя, всё это время молчавшая, вдруг разрыдалась.

– Я не хотела... Аня, клянусь, я просто запуталась! Милана сказала, что ей плохо, что она не выдержит...

– Хватит, – Аня подошла к ней вплотную. Разница в росте больше не имела значения. – Ты использовала страх смерти, чтобы оправдать свою слабость. Ты предавала меня каждый раз, когда соглашалась на условия Миланы. Ты не запуталась, Катя. Тебе просто было удобно, когда тебя любят двое.

– А мне было удобно, когда меня любила ты! – выкрикнула Милана, выступая вперед. – Ты, такая правильная, такая верная. Ты была моим трофеем, Аня. Я хотела забрать у тебя всё: твой цвет волос, твою девушку, твою жизнь. И я это сделала. Посмотри на себя – ты ничто без Кати.

Аня посмотрела на Милану и вдруг рассмеялась. Это был чистый, искренний смех, который напугал всех присутствующих.

– Ты думаешь, что если ты покрасилась в мой цвет и забрала мою девушку, ты стала мной? – Аня провела рукой по своим обрубкам волос. – Ты просто копия. Дешевая подделка. А я... я теперь свободна от этого цвета. И от неё. И от тебя.

Она повернулась к остальным.

– Я ухожу. Ктатя, ты со мной?

– Да, – Ктатя взяла куртку. – Здесь больше нечем дышать.

– Мы тоже уходим, – Саша кивнул Вике и Маше.

Ярослав и Катя с Миланой остались стоять посреди комнаты. Они выглядели как актеры в пустом театре, когда свет уже погас, а зрители разошлись.

– Эй! – крикнул Ярослав им в спины. – Вы куда? Мы же банда! Мы же всегда вместе!

– Банды больше нет, Ярик, – не оборачиваясь, ответил Саша. – Остались только люди. И некоторые из них решили стать чище.

На улице шел мелкий дождь. Пятеро друзей – Аня, Ктатя, Саша, Вика и Маша – стояли у подъезда. Они не знали, что будет завтра, как они будут смотреть друг другу в глаза после всего вскрывшегося. Но в эту минуту им было легче.

– Знаете, – Вика поправила свои длинные рыжие волосы, – я вдруг поняла, почему Кирилл это сделал.

– Почему? – спросила Маша, вытирая слезы.

– Он хотел, чтобы мы проснулись. Жаль только, что цена оказалась такой высокой.

Аня посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали.

– Он не хотел быть частью этого пепла. И мы не будем.

Они разошлись в разные стороны. Аня и Ктатя пошли к метро, Саша провожал Вику и Машу. Город продолжал жить своей жизнью, не замечая, как в одной из его точек только что завершилась целая эпоха лжи и предательства.

Аня шла по мокрому тротуару и чувствовала, как капли дождя падают на её короткие волосы. Ей было пятнадцать лет, её сердце было разбито, а прическа безнадежно испорчена. Но впервые за долгое время она чувствовала, что принадлежит самой себе. Красный цвет больше не был её бременем. Он остался там, в комнате, вместе с Миланой, которая так отчаянно пыталась украсть чужую жизнь, не имея своей.

Где-то вдалеке послышался вой сирены. Жизнь продолжалась, но уже без Кирилла. И без тех, кто превратил его память в инструмент для пыток.

– Завтра я покрашусь в черный, – тихо сказала Аня, обращаясь к Ктате.

– А я уеду к бабушке на месяц, – ответила Ктатя. – Подальше от этого города.

– Хороший план.

Они скрылись в переходе, две фигуры, ставшие старше на целую вечность за одну ночь. А над городом вставал серый рассвет, обещая новый день – день без красных нитей, затянутых на шее.