← Назад к обзору

Хз

Шёпот звёзд и пепел клятв

Тишина в доме Кратоса была густой, почти осязаемой. Лишь мерное потрескивание догорающих поленьев в очаге да шум далёкого водопада нарушали покой этой ночи. Атрей стоял у лохани с водой, выжимая тяжёлую от влаги ткань, но его мысли были бесконечно далеки от домашних хлопот. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, ударяясь о рёбра при каждом воспоминании о золотистых глазах, следящих за ним из полумрака.

Он обернулся. Хеймдалль лежал на его кровати, укрытый старым меховым одеялом. В неверном свете углей его лицо казалось высеченным из бледного мрамора. Асгардский страж, гроза богов и людей, сейчас выглядел беззащитным, лишённым своих доспехов и той ядовитой спеси, что обычно служила ему щитом. Атрей чувствовал его присутствие кожей — это была странная, вибрирующая энергия, которая пугала и манила одновременно.

Юноша медленно подошёл к кровати. Его собственные ноги казались ватными. Он должен был уйти на кушетку, должен был закрыть глаза и дождаться утра, когда Хеймдалль исчезнет до возвращения отца. Но какая-то неведомая сила, та самая, что три года тянула его на поляну к таинственным животным, заставляла его остаться.

– Ты не спишь, – тихо произнёс Атрей, заметив, как дрогнули ресницы бога.

Хеймдалль открыл глаза. В темноте они светились мягким фиолетовым пламенем, отражая глубинные мысли и чувства, которые он больше не пытался скрыть. Он приподнялся на локтях, и одеяло соскользнуло с его плеч, обнажая крепкую грудь и шрамы — следы былых битв, о которых Атрей мог только догадываться.

– Как я могу спать, когда ты так громко думаешь о нас? – Голос Хеймдалля был хриплым, лишённым привычной насмешки. – Твои мысли... они слаще любого вина в Асгарде, лисёнок. Но в них столько сомнений.

Атрей опустился на край кровати, чувствуя, как тепло, исходящее от тела бога, окутывает его.

– Мне страшно, – честно признался он, глядя на свои руки. – Всё это... это неправильно. Мой отец...

– Твой отец видит мир в чёрно-белых тонах, – перебил его Хеймдалль, протягивая руку и осторожно, почти невесомо касаясь кончиками пальцев щеки юноши. – Но мир — это хаос. И в этом хаосе я нашёл тебя. Ты думаешь, я выбирал это? Думаешь, я хотел влюбиться в сына того, кто жаждет моей смерти?

Атрей поднял взгляд, и его дыхание перехватило. Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. Хеймдалль смотрел на него с такой жаждой и нежностью, что у юноши закружилась голова.

– Иди ко мне, – прошептал бог.

Это не был приказ. Это была мольба, скрытая за маской уверенности. Атрей, словно в трансе, откинул край одеяла и скользнул в кровать. Тепло Хеймдалля мгновенно пропитало его одежду, согревая озябшее от ночной сырости тело. Бог тут же притянул его к себе, обнимая крепко, словно боясь, что мальчик исчезнет, превратится в один из тех призрачных снов, что мучили его веками.

Атрей уткнулся носом в изгиб шеи Хеймдалля. От него пахло озоном, дождём и чем-то неуловимо древним, как сама земля. Юноша почувствовал, как сильные руки бога перебирают его каштановые волосы, осторожно отодвигая их в сторону, открывая чувствительную кожу шеи.

– Ты такой хрупкий, – выдохнул Хеймдалль ему в кожу. – И такой сильный.

Он начал целовать его шею — медленно, томительно, оставляя за собой дорожку из нежных прикосновений. Атрей вздрогнул, из его груди вырвался невольный вздох. Это было не похоже на ту грубую силу, которой он ждал от врага. В каждом движении Хеймдалля сквозило обожание, граничащее с преклонением.

– Хеймдалль... – прошептал Атрей, зарываясь пальцами в светлые волосы бога.

Тот приподнял голову и посмотрел прямо в глаза юноши. В этом взгляде не было тайн — Хеймдалль, который видел насквозь каждого, сейчас сам открыл свою душу. Он медленно наклонился, и их губы встретились.

Поцелуй сначала был робким, почти вопросительным, но когда Атрей, повинуясь инстинкту, приоткрыл рот, впуская его, всё изменилось. Хеймдалль углубил поцелуй с внезапно вспыхнувшей страстью. Это было подобно столкновению двух стихий — льда Йотунхейма и огня Асгарда. Атрей чувствовал, как мир вокруг него рассыпается на искры, оставляя только это ощущение близости, вкус ягодного чая на губах и жар чужого тела.

Хеймдалль начал стягивать с него тунику, его движения были уверенными, но осторожными. Атрей не противился. Напротив, он сам помогал ему, желая избавиться от последних преград между ними. Когда одежда была отброшена, и их кожа соприкоснулась, юноша почувствовал небывалую остроту чувств. Каждый дюйм его тела отзывался на ласки бога.

– Я ждал этого три года, – прошептал Хеймдалль, покрывая поцелуями грудь Атрея. – С того самого дня, как увидел тебя на опушке леса. Ты был таким потерянным... я хотел забрать твою боль тогда. Хочу забрать её и сейчас.

– Тогда не останавливайся, – ответил Атрей, его голос дрожал от переполнявших его эмоций. – Если это грех, я готов нести его вместе с тобой.

В эту ночь в маленьком доме среди лесов Мидгарда не было богов и врагов. Были лишь две израненные души, нашедшие утешение друг в друге. Хеймдалль был нежен, ведя Атрея через неизведанную территорию страсти, заставляя его забыть о возрасте, о войне и о неизбежном завтра. Каждое его движение было наполнено смыслом, каждым прикосновением он клялся в верности, которую не мог выразить словами.

Когда всё закончилось, и они лежали, тяжело дыша, в объятиях друг друга, Атрей почувствовал странное умиротворение. Страх, терзавший его последние недели, исчез, сменившись глубоким чувством принадлежности.

– Ты ведь не уйдешь? – спросил он, прижимаясь к плечу Хеймдалля.

Бог поцеловал его в макушку, вдыхая запах его волос.

– Я всегда буду рядом, лисёнок. В каком бы облике мне ни пришлось прийти.

– Расскажи мне, – Атрей приподнял голову, глядя на него с любопытством. – О тех временах, когда ты был зверем. Это ведь был ты — тот ворон, что приносил мне чернику?

Хеймдалль усмехнулся, и эта улыбка была по-настоящему доброй.

– И ворон, и лис, и олень. Мне было проще наблюдать за тобой так. Ты разговаривал со мной, рассказывал о своих мечтах, о том, как хочешь увидеть мир. Ты не представляешь, как трудно мне было не превратиться обратно и не обнять тебя, когда ты плакал из-за суровости Кратоса.

– Значит, ты слышал всё? – Атрей покраснел. – Все мои жалобы?

– Каждое слово, – подтвердил бог. – И каждое из них заставляло моё сердце биться быстрее. Я ненавидел Одина за то, что он посылал меня на задания, отрывая от тебя. Я ненавидел твоего отца за то, что он не ценит то сокровище, что у него есть.

Атрей вздохнул, закрывая глаза.

– Он просто не умеет по-другому. Он боится за меня.

– Теперь за тебя боюсь я, – Хеймдалль притянул одеяло выше, укрывая их обоих. – Но я обещаю тебе: никто в девяти мирах не посмеет обидеть тебя, пока я дышу. Даже Всеотец.

За окном начал брезжить рассвет. Небо окрасилось в нежно-розовые тона, и дождь окончательно стих. Атрей знал, что скоро вернутся отец и Мимир, и эта сказка закончится. Но теперь у него была тайна, которая согревала его изнутри сильнее любого костра.

– Тебе пора, – с грустью сказал он, чувствуя, как Хеймдалль начинает отстраняться.

– Знаю, – бог поднялся и начал одеваться. Его движения снова стали быстрыми и точными, он возвращал себе облик воина. – Но я вернусь. Жди меня на нашей поляне через два дня.

Он подошёл к окну, но перед тем как выпрыгнуть, обернулся. В утреннем свете его золотые глаза сияли особенно ярко.

– И Атрей... не смотри больше в зеркала, чтобы увидеть своё будущее. Просто посмотри в моё сердце. Оно принадлежит тебе.

С этими словами он исчез, превративсь в крупного сокола, который взмыл в небо и растворился в облаках.

Атрей остался стоять у окна, глядя ему вслед. Он чувствовал на своих губах вкус поцелуя и тяжесть секрета, который мог изменить судьбу всех миров. Он был сыном Кратоса, йотуном, Локи... и он был тем, кого любил самый преданный пес Одина.

Когда через час дверь дома распахнулась, и на пороге показался могучий силуэт отца, Атрей уже прибрал в комнате и поставил котелок на огонь.

– Ты не спал, парень? – прогудел Кратос, вешая топор на стену. Его проницательный взгляд скользнул по лицу сына.

– Дождь был слишком шумным, отец, – спокойно ответил Атрей, не отводя глаз. – Я просто ждал вас.

Мимир, висевший на поясе Кратоса, хмыкнул, но ничего не сказал. Возможно, мудрейший из людей что-то почувствовал, но в этот раз он решил оставить свои догадки при себе.

Атрей улыбнулся про себя. Он знал, что завтра на поляну прибежит пепельный лис, и в его умных глазах он снова увидит то, что дороже всех сокровищ Асгарда — искреннюю, всепоглощающую любовь того, кто ради него готов был предать богов.