← Назад к обзору

Хз

Шёпот в тени Рагнарёка

Дни потянулись один за другим, словно бусины на чётках судьбы, но для Атрея время теперь измерялось не восходами солнца, а короткими мгновениями на той самой поляне. Кратос стал ещё более нелюдимым и подозрительным. Он чувствовал перемену в сыне: Атрей больше не огрызался в ответ на суровые наставления, он словно пребывал в ином мире, его взгляд часто блуждал по кронам деревьев, выискивая знакомый силуэт крыльев или блеск шерсти.

– Ты витаешь в облаках, парень, – голос Кратоса, низкий и рокочущий, заставил Атрея вздрогнуть.

Они стояли на тренировочной площадке перед домом. Атрей сжимал лук, но его стрела смотрела в землю, а не в мишень.

– Прости, отец. Просто задумался о пророчествах, – соврал юноша, стараясь придать голосу уверенности.

– Пророчества не защитят тебя, если ты пропустишь удар, – отрезал Кратос, возвращаясь к заточке своего топора. – Будь бдителен. Асгард следит за нами.

Атрей сглотнул ком в горле. «Если бы ты только знал, кто именно следит», – подумал он, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси страха и странного, запретного торжества.

Когда тени наконец удлинились, и Кратос ушёл в дом, чтобы заняться доспехами, Атрей ускользнул в лес. Он бежал, не разбирая дороги, подгоняемый зовом сердца. Поляна встретила его тишиной и запахом прелой листвы. На мгновение ему показалось, что он один, но затем из густого кустарника вышел крупный снежный барс. Его мех был неестественно белым, а глаза — теми самыми, золотисто-фиолетовыми, в которых Атрей научился читать вечность.

Барс подошёл к нему почти бесшумно и ткнулся холодной мокрой мордой в ладонь. Атрей рассмеялся, запуская пальцы в густую шерсть.

– Сегодня барс? – прошептал он, опускаясь на колени прямо в траву. – Ты становишься всё крупнее. Скоро отец заметит такие следы в лесу.

Зверь глухо заурчал, звук вибрировал в самой груди Атрея. В следующее мгновение очертания животного поплыли, затуманились, и вместо мощного хищника перед юношей возник Хеймдалль. На нём была простая туника, а на губах играла та самая дерзкая усмешка, которая в Асгарде заставляла богов дрожать от ненависти, но здесь она предназначалась только для одного человека.

– Твой отец слишком занят своей яростью, чтобы отличить следы зверя от следов бога, – Хеймдалль протянул руку и коснулся подбородка Атрея, заставляя его поднять голову. – Ты скучал по мне, лисёнок?

– Ты знаешь, что да, – Атрей прижался лбом к плечу бога. – Ты слышишь мои мысли, к чему эти вопросы?

– Слышать мысли — это одно, – Хеймдалль притянул его ближе, вдыхая запах леса и юности, исходящий от мальчика. – Слышать, как твой голос произносит моё имя — совсем другое. Это... успокаивает шум в моей голове.

Они сели под старым дубом, скрытые от всего мира густой листвой. Хеймдалль рассказывал об Асгарде, о золотых залах, которые казались ему теперь пустыми и холодными, о безумии Одина, который с каждым днём становился всё более одержимым знаниями. Атрей слушал, затаив дыхание, понимая, что его возлюбленный — самый одинокий бог во всех девяти мирах.

– Он называет меня своим псом, – Хеймдалль горько усмехнулся, перебирая пальцы Атрея. – Преданным, безжалостным. Он думает, что я вижу всё, но я никогда не показывал ему тебя. Ты — моя единственная тайна от Всеотца. Моя единственная правда.

– Хеймдалль, – Атрей поднял на него глаза, полные тревоги. – Что будет, когда начнётся война? Мой отец не остановится. Он убьёт тебя, если ты встанешь у него на пути. И ты... ты ведь тоже должен будешь сражаться.

Бог замолчал. Его взгляд стал жёстким, на мгновение в нём промелькнул тот самый палач, которого знал мир. Но, посмотрев на Атрея, он снова смягчился.

– Я не боюсь смерти, – тихо сказал он. – Я боялся прожить тысячи лет, так и не узнав, что такое чувствовать. Ты дал мне это. Если судьба потребует моей крови, пусть будет так. Но я обещаю: я сделаю всё, чтобы ты остался жив. Даже если мне придётся предать всё, во что я верил.

– Не говори так, – Атрей закрыл ему рот ладонью. – Мы что-нибудь придумаем. Мы найдём путь.

Хеймдалль перехватил его руку и поцеловал ладонь, его глаза светились нежностью, от которой у Атрея перехватывало дыхание.

– Ты такой наивный, мой маленький йотун. Но именно за это я тебя и люблю.

Они провели на поляне несколько часов, шепчась о пустяках и о великих вещах, прячась от реальности, которая неумолимо надвигалась на них. Хеймдалль учил Атрея слушать лес так, как слышал его он — не просто звуки, а вибрации самой жизни.

– Слышишь? – Хеймдалль прижал ухо Атрея к стволу дерева. – Это соки земли. Они текут, несмотря на зиму, несмотря на страх. Жизнь всегда находит путь. Так и мы.

Когда пришло время расставаться, Хеймдалль снова превратился в животное — на этот раз в небольшого сокола. Он сделал круг над головой Атрея, коснувшись крылом его щеки, и скрылся в закатном небе.

Возвращаясь домой, Атрей чувствовал себя окрылённым. Но стоило ему переступить порог, как радость испарилась. Кратос стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди. Мимир, прикреплённый к его поясу, выглядел непривычно серьёзным.

– Где ты был? – коротко спросил Кратос.

– Собирал травы для Фрейи, – привычно соврал Атрей.

– Трав в твоей сумке нет, – заметил Мимир, качая головой. – Зато от тебя пахнет чем-то странным, парень. Магией. И не лесной.

Атрей замер. Он забыл, что Мимир — мудрейший из ныне живущих, и его чувства гораздо острее, чем у обычного человека.

– Я просто зашёл слишком далеко в чащу, – Атрей попытался пройти мимо отца к своей кровати, но Кратос перехватил его за плечо.

Хватка отца была железной, но не болезненной. В его глазах читалась не злость, а глубокая, затаённая тревога.

– Атрей, – сказал он тише. – Враги Одина хитры. Они могут принимать любые обличья. Они могут лгать, обещать золотые горы, лишь бы ослабить твою бдительность. Не доверяй никому в этом лесу.

– Я знаю, отец, – Атрей опустил голову, чувствуя, как внутри всё горит от стыда и любви. – Я справлюсь.

Ночью, когда дом погрузился в сон, Атрей долго лежал, глядя в потолок. Он вспоминал тепло рук Хеймдалля, его голос, его клятвы. Он знал, что идёт по краю пропасти. Если отец узнает правду, он не просто рассердится — он уничтожит Хеймдалля. А если Один узнает о слабости своего стража...

Вдруг за окном послышался тихий скрежет. Атрей вскочил и подбежал к стеклу. Там, на карнизе, сидела маленькая полярная сова. Она смотрела на него своими огромными золотыми глазами, и в этом взгляде была такая тоска, что Атрей не выдержал. Он осторожно приоткрыл окно.

Сова влетела внутрь и приземлилась на его плечо, нежно прикусив мочку уха.

– Ты сумасшедший, – прошептал Атрей, поглаживая мягкие перья. – Мой отец в соседней комнате. Он убьёт тебя на месте.

Птица издала тихий звук, похожий на вздох, и на мгновение Атрею показалось, что он слышит голос Хеймдалля прямо у себя в голове: «Я не мог уйти, не убедившись, что ты в безопасности. Твои мысли были такими тревожными, когда ты уходил».

– Всё хорошо, – Атрей прижал птицу к себе, чувствуя биение маленького сердца. – Просто уходи. Пожалуйста. Ради нас.

Сова ещё раз коснулась его щеки крылом и выпорхнула в ночную тьму.

Следующие несколько недель были самыми тяжёлыми в жизни Атрея. Слухи о приближающемся Рагнарёке становились всё громче. Фрейя всё чаще приходила к ним, обсуждая планы обороны. Атрей чувствовал себя предателем, сидя за столом и слушая, как они обсуждают способы убийства асов.

Однажды вечером, когда Фрейя ушла, Атрей нашёл в себе силы заговорить.

– Отец, а что, если не все асы злые? Что, если среди них есть те, кто просто запутался?

Кратос посмотрел на него так, словно Атрей заговорил на языке, которого он не понимал.

– Асы — это те, кто принёс разрушение в мой мир, – сказал он сурово. – Они не знают пощады, и они не заслуживают её. Особенно Хеймдалль. Он видит мысли врагов и наслаждается их страданиями. Он — самое гнилое, что есть в Асгарде.

Атрей почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Ему хотелось закричать, рассказать о том, как этот «гнилой» бог мок под дождём под его окном, как он приносил ему ягоды, когда Атрей был маленьким, как он нежно целовал его шрамы на руках. Но он промолчал.

Прошло ещё несколько дней. Атрей снова ускользнул на поляну, но на этот раз Хеймдалль не пришёл. Вместо него юноша нашёл на траве золотую чешуйку — часть доспеха, которую бог, должно быть, оставил специально.

Атрей поднял её, и в ту же секунду его сознание заполнили образы. Он увидел Асгард, увидел Хеймдалля, стоящего перед Одином. Всеотец смотрел на своего слугу подозрительно.

– Ты стал рассеянным, мой страж, – голос Одина был подобен шелесту сухих листьев. – Твой взор больше не прикован к Биврёсту. Что ты ищешь в лесах Мидгарда?

– Там много дичи, Всеотец, – ответил Хеймдалль, и его голос в видении Атрея дрожал. – Я просто развлекаюсь.

– Смотри, чтобы твои развлечения не стоили тебе головы, – Один отвернулся, но Атрей почувствовал исходящую от него угрозу.

Видение оборвалось. Атрей стоял на поляне, сжимая чешуйку в кулаке. Он понял: Хеймдалль в опасности. Один начал догадываться.

– Ты здесь? – крикнул Атрей в пустоту леса. – Хеймдалль! Отзовись!

Но ответом ему был лишь шум ветра.

Той ночью Атрей не мог уснуть. Он ворочался, прислушиваясь к каждому звуку. Около полуночи он услышал странный шум со стороны леса — это был не крик зверя, а звон стали.

Юноша схватил лук и, не раздумывая, выпрыгнул в окно. Он бежал так быстро, как только мог, ориентируясь по вспышкам магии, которые озаряли небо над поляной.

Прибежав на место, он замер. Хеймдалль сражался с группой эйнхериев — элитных воинов Одина. Он был ранен, его золотая кровь ярко блестела на траве, но он сражался с яростью обречённого.

– Предатель! – кричал один из воинов. – Всеотец знает о твоём щенке!

Хеймдалль одним точным ударом меча заставил его замолчать, но их было слишком много.

– Нет! – закричал Атрей, вскидывая лук.

Его стрелы находили цели быстрее, чем эйнхерии успевали среагировать. Он не думал о последствиях, не думал о том, что сейчас он официально пошёл против Асгарда. Он видел только Хеймдалля, который едва держался на ногах.

Когда последний воин пал, Атрей подбежал к богу. Хеймдалль осел на землю, его дыхание было тяжёлым и прерывистым.

– Зачем ты пришёл... – прохрипел он, пытаясь улыбнуться. – Я должен был увести их подальше от твоего дома.

– Замолчи, – Атрей лихорадочно пытался разорвать свою тунику, чтобы перевязать глубокую рану на боку бога. – Ты обещал, что не оставишь меня.

– Один знает, – Хеймдалль схватил его за руку. – Он видел нас через своих воронов. Тебе нельзя здесь оставаться. Уходи к отцу, он защитит тебя.

– Я не оставлю тебя здесь умирать! – Атрей плакал, его слезы смешивались с кровью на груди Хеймдалля. – Слышишь? Мы уйдём вместе.

– Куда? – Хеймдалль горько усмехнулся. – Для нас нет места ни в одном из миров, лисёнок.

В этот момент из тени деревьев вышел Кратос. В его руках был Левиафан, а глаза горели холодным, смертоносным огнём. Он смотрел на окровавленного бога Асгарда и на своего сына, который прижимал врага к себе.

– Отец, нет! – Атрей закрыл Хеймдалля собой, раскинув руки. – Пожалуйста!

Кратос остановился в нескольких шагах от них. Его взгляд метался между сыном и Хеймдаллем.

– Отойди, Атрей, – голос Кратоса был тихим, и это было страшнее любого крика. – Он — слуга Одина. Он использовал тебя.

– Нет, он не использовал меня! – закричал Атрей. – Он три года защищал меня! Он приходил ко мне, когда мне было плохо, он любил меня, когда я чувствовал себя одиноким! Он предал Асгард ради меня!

Хеймдалль попытался подняться, опираясь на плечо мальчика. Он посмотрел Кратосу прямо в глаза — без страха, с вызывающим достоинством.

– Убей меня, если хочешь, Призрак Спарты, – сказал он, сплёвывая кровь. – Но знай: я любил твоего сына искренне. Больше, чем свою жизнь. И если ты причинишь ему боль своим гневом, я вернусь из Хельхейма, чтобы вырвать тебе сердце.

Кратос долго молчал. Воздух вокруг него вибрировал от сдерживаемой мощи. Мимир, висевший на поясе, тихо произнёс:

– Брат... посмотри на парня. Он не врёт. И этот ас... он действительно сражался против своих.

Кратос медленно опустил топор. Он подошёл ближе и посмотрел на Атрея. Юноша не отвел взгляда, в его глазах была решимость, которую Кратос видел у своей жены, Лаувейи.

– Помоги ему встать, – коротко бросил Кратос.

– Что? – Атрей не поверил своим ушам.

– Мы не оставим его здесь для воронов Одина, – Кратос повернулся спиной, всматриваясь в ночной лес. – Но если он попытается предать нас, я лично скормлю его волкам.

Атрей с облегчением выдохнул и помог Хеймдаллю подняться. Бог опирался на него, его тело было горячим от лихорадки, но он был жив.

Они медленно пошли к дому. Впереди шагал могучий бог войны, прокладывая путь, а за ним шли двое, чья любовь стала самым опасным оружием в грядущем Рагнарёке.

Той ночью в доме Кратоса Хеймдалль снова лежал на кровати Атрея. Но теперь это не было тайной. Кратос сидел у очага, точа свой топор, а Атрей бережно промывал раны бога.

– Почему ты это сделал, папа? – тихо спросил Атрей, когда Хеймдалль забылся тяжёлым сном.

Кратос не поднял головы.

– Потому что я знаю, каково это — потерять того, кто тебе дорог из-за войн богов. И потому что я вижу, что он сделал тебя счастливым, даже если это безумие.

Атрей подошёл к отцу и обнял его со спины. Кратос на мгновение замер, а затем положил свою огромную мозолистую ладонь на руки сына.

– Береги его, Атрей, – прошептал Кратос. – Потому что Один не простит ни его, ни тебя.

Атрей кивнул. Он знал, что впереди их ждут великие битвы и, возможно, гибель миров. Но глядя на спящего Хеймдалля, на его спокойное лицо, он понимал: ради этого момента стоило пройти через любой страх.

За окном снова запела сова. Но на этот раз это была обычная лесная птица. Настоящий сокол отдыхал рядом с ним, и вместе они были готовы встретить любой шторм, который принесёт с собой завтрашний день. Вражда миров отступила перед силой, которую не могли предсказать даже норны — перед любовью, родившейся в облике лесного зверя.