← Назад к обзору

Хз

Танцы теней и шёпот серебра

Слабый свет зимнего утра пробивался сквозь узкие стрельчатые окна кабинета декана, рисуя на полу длинные, ломаные полосы. Вика проснулась от того, что в камине окончательно догорели дрова, и в комнате воцарилась бодрящая прохлада. Она потянулась, чувствуя, как затекла спина после ночи, проведённой в кресле, и тут же перевела взгляд на диван.

Эларион спал. Его лицо, обычно суровое и сосредоточенное, сейчас казалось непривычно мягким. Бледность всё ещё сохранялась, но пугающий жар, мучивший его накануне, явно отступил. Вика осторожно поднялась, стараясь не скрипеть половицами, и подошла к столу. Стопки эссе, которые он так рьяно пытался проверить, всё ещё лежали нетронутыми, напоминая о непомерном грузе ответственности, который декан добровольно взвалил на свои плечи.

Она взмахнула палочкой, и в камине снова весело затрещало пламя. Затем, едва слышно прошептав «Тергео», очистила пустые чашки из-под вечернего чая.

– Ты всё ещё здесь... – голос Элариона прозвучал хрипло, разбивая тишину.

Вика обернулась. Он пытался сесть, запутываясь в складках тяжелого шерстяного пледа.

– А где мне ещё быть? – она подошла к нему и мягко, но настойчиво надавила ладонью на плечо, заставляя лечь обратно. – Лежи. Температура спала, но ты всё ещё слаб как новорожденный нюхлер.

– Сравнение, достойное старосты Гриффиндора, – он слабо усмехнулся, послушно откидываясь на подушки. – Который час?

– Почти восемь. Завтрак в Большом зале начнется через пятнадцать минут. Но ты его пропустишь. Как и лекции у третьего курса.

Эларион нахмурился, в его глазах вспыхнуло привычное упрямство, которое так хорошо знали все обитатели замка.

– Вика, это невозможно. Третий курс только начал изучать основы превращения металлов. Если я не приду, они разнесут класс или, что еще хуже, превратят друг друга в оловянных солдатиков.

– Я уже отправила сову Минерве, – спокойным тоном перебила его Вика, поправляя ему одеяло. – Она обещала присмотреть за твоими львятами или прислать кого-то из старших ассистентов. Так что твой единственный долг на сегодня — это овсянка и покой.

Декан закрыл глаза и тяжело вздохнул. Он ненавидел чувствовать себя беспомощным, ненавидел, когда привычный ритм его жизни нарушался чем-то столь прозаичным, как простуда.

– Ты слишком строга ко мне, – пробормотал он.

– Кто-то же должен, – Вика присела на край дивана и коснулась его лба. Тепло было естественным, здоровым. – Ты вчера едва не потерял сознание. Если бы я не зашла, ты бы так и пролежал здесь до утра на холодном сквозняке.

Эларион поймал её руку и поднес к своим губам, запечатлев короткий, благодарный поцелуй на её пальцах.

– Спасибо. Я знаю, что бываю невыносим, когда дело касается работы.

– «Невыносим» — это мягко сказано, – она улыбнулась, и в её глазах заплясали искорки нежности. – Я сейчас схожу на кухню. Тебе нужно что-то более существенное, чем травяной настой.

– Вика, подожди, – он придержал её, не выпуская ладонь. – Посмотри на меня.

Она замерла, вглядываясь в его глубокие, темные глаза. В них сейчас не было ни тени декана факультета или строгого преподавателя. Только усталость и нечто такое, что заставляло её сердце биться чаще — неприкрытая, искренняя уязвимость.

– Останься еще на пять минут, – попросил он тихо. – Замок никуда не денется. Гриффиндорцы не сожгут гостиную, по крайней мере, в ближайшие полчаса. Просто побудь со мной в этой тишине.

Вика вздохнула, сдаваясь. Она устроилась рядом, прислонившись спиной к подлокотнику дивана, а Эларион положил голову ей на колени. Она начала медленно перебирать его волосы, распутывая узлы, оставшиеся после беспокойного сна.

– Знаешь, – заговорил он спустя долгое время, – иногда я завидую ученикам. Их заботы кажутся такими простыми. Сдать экзамен, не попасться Филчу, влюбиться не в того человека...

– Влюбиться не в того человека — это универсальная проблема, – заметила Вика, продолжая свои нежные движения. – Возраст тут не помогает.

– Ты считаешь, что я — «не тот человек»? – он приоткрыл один глаз, глядя на неё снизу вверх.

– Я считаю, что ты — самый сложный, упрямый и самоотверженный человек из всех, кого я знаю, – ответила она серьезно. – И иногда мне хочется наложить на тебя «Петрификус Тоталус», просто чтобы ты отдохнул.

– Радикальные методы, – хмыкнул Эларион. – Но, боюсь, в нынешнем состоянии я даже сопротивляться не смогу.

Они просидели так какое-то время, слушая, как за окном нарастает шум просыпающегося замка. Где-то вдалеке прокричал петух у хижины Хагрида, послышались глухие удары колокола, призывающего к завтраку. Но здесь, за тяжелыми дверями кабинета, время словно застыло, превратившись в густой, сладкий мед.

– Тебе всё равно придется выпить лекарство, – нарушила молчание Вика. – Я принесла из своих запасов настойку на ягодах бузины и серебряной росе. Она не такая противная, как у Помфри.

– Если ты настаиваешь... – он нехотя приподнялся.

Вика достала из кармана пиджака небольшой флакон из синего стекла. Жидкость внутри мерцала, словно в неё поймали частицу звездного неба. Она налила немного в чистый стакан и подала ему.

Эларион выпил залпом, поморщился, но почти сразу почувствовал, как по жилам побежала бодрость, вытесняя остатки болезненной ломоты.

– Намного лучше, – признал он, возвращая стакан. – Где ты этому научилась? В учебниках по зельеварению такого рецепта нет.

– Моя бабушка была знатной травницей в Карпатах, – улыбнулась Вика. – Она всегда говорила, что магия палочки — это хорошо, но магия земли и рук — гораздо надежнее, когда речь идет о жизни и здоровье.

Она поднялась и подошла к окну, глядя на заснеженный школьный двор.

– Снег всё идет. Сегодня будет отличный день для игры в снежки, если только Филч не решит заколдовать все мётлы в знак протеста против веселья.

Эларион встал с дивана. Его немного пошатывало, но он уверенно подошел к ней со спины и обнял за талию, прижимаясь подбородком к её плечу.

– Ты не должна была проводить здесь всю ночь. Ты ведь тоже устаешь. Староста — это не просто титул, это работа.

– Это моя работа — присматривать за порядком, – она повернула голову, касаясь носом его щеки. – А ты — часть этого порядка. Самая важная его часть.

– Вика... – он развернул её к себе, заставляя посмотреть в глаза. – Я редко говорю такие вещи. Наверное, потому что привык всё держать в себе. Но я не знаю, что бы я делал в этом замке без тебя. Хогвартс — мой дом, но ты... ты — моё сердце.

Она приложила палец к его губам, прерывая его речь.

– Не нужно громких слов, Эларион. Просто пообещай мне, что в следующий раз, когда почувствуешь, что заболеваешь, ты не будешь строить из себя героя. Ты просто придешь ко мне. Или пошлешь патронуса.

– Обещаю, – выдохнул он, прежде чем накрыть её губы своими.

Поцелуй был долгим и спокойным, со вкусом мяты и горьковатых лечебных трав. В этом жесте было больше уверенности и поддержки, чем в любых клятвах.

В дверь внезапно и громко постучали.

– Профессор! Профессор Эларион! – раздался тонкий, взволнованный голос первокурсника. – Там в гостиной Лонгботтом случайно вырастил лиану-душительницу вместо обычного плюща, и она пытается съесть диван!

Эларион на мгновение замер, закрыв глаза и прислонившись лбом к плечу Вики.

– Вот видишь, – прошептал он. – Полчаса спокойствия. Это был мой личный рекорд.

Вика тихо рассмеялась, отстраняясь и поправляя его мантию, которая висела на спинке стула.

– Иди, спасай диван, декан. А я прослежу, чтобы лиана не добралась до твоих отчётов.

Он быстро накинул мантию, мгновенно преображаясь. Плечи расправились, взгляд стал острым и пронзительным. Только легкая улыбка, предназначенная лишь ей одной, выдавала его истинное состояние.

– Иди за мной, староста, – сказал он, открывая дверь. – Нас ждут великие дела и, судя по всему, очень голодное растение.

Вика последовала за ним, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое не смогла бы подарить ни одна настойка в мире. Она знала, что впереди будет еще много бессонных ночей, сложных зелий и студенческих выходок, но пока они были друг у друга, стены Хогвартса оставались самым надежным убежищем на свете.

Выходя в коридор, она мельком взглянула на свое отражение в рыцарских доспехах. Значок старосты сиял на груди, а в душе царил мир. Даже если этот мир сейчас пыталась разрушить одна очень активная лиана.