← Назад к обзору

Хз что писать

Шепот под кружевным зонтом

Тишина в комнате Селестии после того, как Кокичи уснул, стала почти осязаемой. Она была густой, как тот самый чай, который они пили, и тяжелой, как бархатные портьеры, отсекавшие их от остального мира — мира, где за дверью рыскал Монокума и каждый шорох мог означать начало очередной трагедии. Селестия не шевелилась. Она смотрела на Кокичи, чье дыхание стало ровным и глубоким. В этом состоянии он не выглядел как Верховный Лидер, способный манипулировать чувствами окружающих, или как раздражающий трикстер, изрыгающий ложь со скоростью пулемета. Он выглядел именно на свой возраст — на двенадцать лет.

«Двенадцать», — мысленно повторила Селестия, и это слово отозвалось в её сознании странным эхом. В её идеальном мире, где она была бы европейской принцессой в окружении верных слуг, такие дети, возможно, играли бы в саду или обучались этикету. Но здесь, в ловушке Академии Пик Надежды, Кокичи Ома был вынужден возводить вокруг себя баррикады из лжи, чтобы просто выжить.

Она осторожно, стараясь не разбудить его, поправила расстегнутый воротник своей блузки. Жест Кокичи был неожиданным и пугающе интимным в своей простоте. Никто и никогда не осмеливался указывать Селестии Люденберг на то, что её корсет затянут слишком туго или что её маска «идеальной леди» начинает трескаться от внутреннего напряжения.

– Ты слишком много на себя берешь, маленький лжец, – едва слышно прошептала она, продолжая перебирать его фиолетовые пряди.

Прошло около часа. Свечи догорали, пуская по стенам причудливые тени. Внезапно Кокичи вздрогнул во сне и резко открыл глаза. В первый миг в них не было хитрости — только чистый, незамутненный страх, который он тут же попытался скрыть за широкой, фальшивой улыбкой.

– Ой! Неужели я пропустил время казни? – Он быстро сел, потирая глаза кулаками, как маленький ребенок. – Селеста-тян, ты всё еще здесь? Я думал, ты превратилась в летучую мышь и улетела пить кровь Ганты.

– Твои шутки становятся всё более утомительными, Кокичи, – холодно ответила она, хотя в глубине души почувствовала облегчение от того, что он вернулся к своему обычному состоянию. – Ты проспал достаточно долго. Мои ноги затекли от твоего веса.

Кокичи наклонил голову набок, разглядывая её. Его взгляд упал на её расстегнутую верхнюю пуговицу, которую она так и не застегнула обратно.

– Ни-хи-хи! А тебе идет этот... «расслабленный» вид. Значит, ты всё-таки послушалась моего совета? Неужели королева азартных игр признала поражение перед моим авторитетом?

– Считай это актом милосердия к собственному телу, – Селестия изящно поднялась с кресла, расправляя юбки. – И не надейся, что это повторится при свидетелях.

Кокичи тоже вскочил на ноги. Он подошел к столу, где стоял уже остывший чайник, и заглянул внутрь.

– Эй, Селеста, а почему ты носишь эти огромные штуки на голове? – Он указал на её спиральные шиньоны. – Они же тяжелые. Если я за них дерну, ты упадешь?

– Если ты за них дернешь, – её голос приобрел ледяной оттенок, а рука с серебряным когтем непроизвольно сжалась, – я позабочусь о том, чтобы твой следующий чай был приправлен чем-то гораздо более неприятным, чем сахар.

– У-у-у, как страшно! – Кокичи притворно задрожал, обхватив себя руками. – Но ты так и не ответила. Тебе не тяжело? И зачем тебе столько кружев? Это чтобы прятать ножи? Или ты просто хочешь казаться больше, чем ты есть на самом деле?

Селестия подошла к зеркалу и начала медленно снимать один из шиньонов, открывая вид на свои настоящие волосы — черные, гладкие и действительно довольно длинные.

– Образ — это броня, Кокичи. В этом мире люди видят то, что ты им позволяешь видеть. Если ты выглядишь как королева, они будут относиться к тебе как к королеве. Если ты выглядишь как ребенок... – она замолчала, глядя на него через отражение.

– То они думают, что меня легко обмануть, – закончил Кокичи, и его голос внезапно стал тем самым низким, «взрослым» тоном, который он использовал крайне редко. – Но они ошибаются. Я обманываю их первым.

Он подошел к ней сзади и осторожно коснулся кончиками пальцев её настоящих волос. Селестия вздрогнула, но не оттолкнула его.

– У тебя волосы как шелк, – пробормотал он. – Намного лучше, чем эти пластиковые пружины. Почему ты их прячешь?

– Потому что Ясухиро Таэко — это имя девушки, которой больше не существует, – отрезала она, снова надевая шиньон на место. – Селестия Люденберг не может позволить себе быть «просто девушкой» с обычными волосами.

Кокичи прищурился.

– Ложь, ложь, сплошная ложь... Обожаю! Мы с тобой так похожи, Селеста-тян. Ты врешь о своем происхождении, я вру о своей организации. Ты строишь замки из карт, я строю империи из слов.

Он внезапно обнял её со спины, уткнувшись лицом в её лопатки. Селестия замерла. Её первой реакцией было оттолкнуть его, закричать, потребовать соблюдения дистанции. Но она лишь тяжело вздохнула и накрыла его маленькие ладони своими руками.

– Ты слишком тактилен для диктатора, – заметила она.

– Это всё потому, что я маленький и хрупкий, – послышался приглушенный голос из-за её спины. – Мне нужны объятия, чтобы не рассыпаться на кусочки от всей этой скуки и убийств.

– Ты опять лжешь.

– Конечно! Но тебе же нравится, правда?

Селестия не ответила. Она медленно повернулась в его объятиях и, подчиняясь какому-то странному порыву, обняла его в ответ, положив подбородок ему на макушку. Кокичи тут же напрягся, его лицо покраснело, и он попытался отстраниться.

– Эй-эй! Я не давал разрешения на ответные нежности! Отпусти, ты меня задушишь своими кружевами! – запричитал он, хотя его попытки вырваться были весьма вялыми.

– Потерпишь, – спокойно сказала она, слегка усиливая хватку. – Ты сам пришел в мою комнату. Ты сам нарушил мой покой. Теперь ты будешь играть по моим правилам.

Через несколько секунд Кокичи обмяк и снова уткнулся ей в плечо.

– Ты пахнешь розами и старой бумагой, – прошептал он. – Как библиотека в заброшенном замке.

– Это духи «Черная роза», – уточнила она. – И я предпочла бы сравнение с действующим замком, а не заброшенным.

Они простояли так несколько минут — два величайших лжеца академии, нашедшие друг в друге странное утешение. Для Селестии Кокичи стал кем-то вроде младшего брата, которого у неё никогда не было, или, возможно, единственным существом, перед которым не нужно было постоянно держать спину идеально прямой. Для Кокичи же Селестия была единственным человеком, который не пытался его «исправить» или «понять». Она просто принимала его игру, потому что сама играла в ту же самую игру, только с другими ставками.

Кокичи отстранился первым, на его лице снова сияла привычная маска.

– Ну всё, хватит нежностей! А то я решу, что ты в меня влюбилась, и мне придется казнить тебя за посягательство на сердце лидера!

– Мечтай больше, – Селестия вернулась к столу и начала собирать чашки. – Уже поздно. Тебе пора возвращаться в свою комнату, пока Монокума не решил, что мы замышляем нечто противозаконное.

Кокичи направился к двери, но на пороге остановился.

– Эй, Селеста...

– Да?

– Завтра... завтра мы снова будем пить чай? Я принесу те странные конфеты, которые нашел на складе. Они кислые, как лицо Шуичи, когда он видит труп. Тебе понравится!

Селестия едва заметно улыбнулась — так, чтобы он не увидел.

– Если это будет «Эрл Грей» и если ты пообещаешь не трогать мои шиньоны, я подумаю над твоим предложением.

– Ни-хи-хи! Договорились!

Кокичи выскользнул в коридор, и звук его шагов быстро затих. Селестия осталась одна в полумраке своей комнаты. Она подошла к окну, за которым виднелись лишь холодные металлические пластины, закрывающие небо.

Она снова коснулась верхней пуговицы своей блузки. Кокичи был прав — так действительно было легче дышать. Но она знала, что завтра утром, когда прозвучит сигнал Монокумы, она снова застегнет её до самого подбородка, наденет свои шиньоны, кольцо-коготь и выйдет к остальным как Селестия Люденберг, холодная и расчетливая королева.

Однако где-то под слоями кружев и шелка теперь жило знание о том, что в этой школе есть двенадцатилетний мальчик, который знает вкус её настоящего чая и мягкость её настоящих волос. И эта маленькая, общая на двоих правда была, пожалуй, самой ценной картой в её колоде.

Она задула последнюю свечу.

– Спокойной ночи, маленький лжец, – прошептал мрак её голосом.

Впереди был новый день, полный опасностей, но сегодня ночью ложь отступила, оставив после себя лишь легкий аромат роз и остывшего чая. Селестия легла в постель, впервые за долгое время не чувствуя привычного холода одиночества. В конце концов, даже королевам иногда нужны друзья, особенно если эти друзья — такие же искусные актеры, как и они сами.