← Назад к обзору

Хз что писать

Нити судьбы и шахматные клетки

Прошло несколько дней с той ночи, когда Кокичи впервые заставил Селестию расстегнуть пуговицу. В стенах Академии Пик Надежды время тянулось неравномерно: часы страха во время классных судов пролетали как миг, а серые будни ожидания тянулись вечностью. Но для этой странной пары полночь стала негласным убежищем.

Селестия сидела за своим столом, на котором теперь, помимо чайного сервиза, лежала небольшая шкатулка с нитками, иглами и лоскутами дорогого бархата. Она внимательно изучала рукав белой рубашки Кокичи. Мальчик сидел на подлокотнике её кресла, болтая ногами и с любопытством наблюдая за её точными движениями.

– Ты выглядишь такой сосредоточенной, Селеста-тян! – Кокичи наклонился так близко, что его фиолетовые кудри едва не коснулись её щеки. – Неужели великая Селестия Люденберг действительно решила подработать моей личной портнихой? А сколько ты возьмешь за работу? Миллион евро? Или, может, мою душу?

– Твоя душа, Кокичи, стоит не больше, чем этот обрывок нитки, – спокойно ответила она, не отрывая взгляда от иголки. – А за работу я беру исключительно твоим молчанием. Сиди смирно, иначе я случайно проткну тебе палец.

– Ой-ой, угрозы! – Он хихикнул, но всё же замер. – Знаешь, я ведь пытался это зашить сам. Но иголка такая противная, она всё время кусается. А пуговицы... почему их так сложно пришивать ровно?

– Потому что у тебя нет терпения, – Селестия сделала аккуратный стежок, закрепляя одну из красных пуговиц на его рукаве. – Ты хочешь, чтобы всё происходило мгновенно, как по щелчку пальцев. Но настоящая элегантность требует времени. Твой костюм... он ужасен. Швы неровные, края обтрепаны. Кто вообще шил это для тебя?

Кокичи на мгновение замолчал. Его взгляд стал отсутствующим, а на губах заиграла странная, почти печальная улыбка.

– Это секрет моей организации, – наконец произнес он своим обычным, звонким голосом. – Может, мы украли их из прачечной тюрьмы? Или, может, это последняя мода в мире диктаторов? Кто знает!

– Опять ложь, – вздохнула Селестия, перекусывая нитку. – Впрочем, я и не ждала правды. Готово. Теперь твой правый рукав хотя бы не выглядит так, будто его жевал дикий зверь.

Кокичи спрыгнул с подлокотника и начал вертеться перед зеркалом, рассматривая работу. Его глаза сияли.

– Ого! Ты настоящий мастер! Теперь я выгляжу еще более величественно. Слушай, а ты можешь пришить мне на спину огромные крылья? Или, может, потайной карман для бомбы?

– Обойдешься карманом для платков, – Селестия начала убирать швейные принадлежности. – Садись. Чай уже заварился. Сегодня это «Лапсанг Сушонг». Он имеет специфический дымный аромат.

Кокичи послушно уселся на ковер у её ног, обхватив колени руками. Когда Селестия подала ему чашку, он вдохнул пар и поморщился.

– Пахнет как костер, в котором сожгли старую библиотеку. Мне нравится!

Они пили чай в тишине, пока Кокичи снова не начал ерзать. Его детское любопытство всегда требовало пищи.

– Селеста, а Селеста... а ты когда-нибудь играла в карты на что-то, кроме денег? Ну, например, на желания?

– Желания — слишком неопределенная валюта, – она пригубила чай. – Деньги дают власть и комфорт. Желания же часто ведут к разочарованию.

– А я бы хотел сыграть с тобой, – он вдруг подался вперед, заглядывая ей в глаза. – Если я выиграю, ты снимешь свои шиньоны и весь вечер будешь ходить с распущенными волосами. А если выиграешь ты... ну, я не знаю. Я позволю тебе выбрать мне новый галстук!

Селестия усмехнулась, оценив дерзость двенадцатилетнего мальчика.

– Ты проиграешь, Кокичи. Моя удача в азартных играх абсолютна.

– Удача — это просто ложь, которую мы говорим вероятности! – воскликнул он, вскакивая. – Давай, одну партию в покер! Прямо сейчас!

– Сейчас ночь, и я не намерена поддаваться азарту, – она жестом приказала ему сесть обратно. – К тому же, ты слишком мал, чтобы тягаться со мной.

Кокичи надул губы, выглядя при этом поразительно невинно.

– Опять ты за свое! «Слишком мал», «слишком мал»... Я лидер организации из десяти тысяч человек! Я видел вещи, которые тебе и не снились!

– Например? – лениво поинтересовалась она.

– Например... – он замялся, подбирая слова. – Например, я знаю, что за этой железной дверью нет никакого будущего, если мы не будем держаться вместе. Но это скучно! Давай лучше я задам тебе еще вопрос.

Селестия кивнула, позволяя ему продолжить.

– Какое твое самое любимое кольцо? Кроме этого когтя. У тебя есть кольцо, которое что-то значит? Ну, по-настоящему?

Селестия непроизвольно коснулась серебряного украшения на указательном пальце.

– Каждое моё украшение — это часть моей короны. Одно не может быть важнее другого. Но это кольцо... оно напоминает мне о том, что я всегда должна быть готова к защите. Даже в самом прекрасном замке есть шипы.

Кокичи внимательно слушал, прикусив губу. Внезапно он потянулся к её руке и осторожно, кончиками пальцев, провел по металлическому суставу кольца.

– Тебе не больно его носить? Оно же давит на палец.

– К боли привыкаешь, – ответила она, не убирая руки. – Как и к тяжести платья. Как и к маске, которую носишь каждый день.

Кокичи вдруг притих. Он опустил голову ей на бедра, как делал это раньше, и закрыл глаза. Селестия почувствовала, как его тело расслабляется.

– Знаешь, Селеста... – его голос стал совсем тихим. – Иногда мне кажется, что я тоже ношу кольцо. Только оно не на пальце, а на шее. И оно сжимается каждый раз, когда я говорю правду. Поэтому я вру. Так легче дышать.

Это было самое откровенное признание, которое она когда-либо слышала от него. Селестия медленно положила ладонь на его голову, чувствуя мягкость фиолетовых волос.

– Мы все носим свои оковы, Кокичи. Главное — сделать их золотыми, чтобы они хотя бы красиво блестели.

– Ты такая странная, – пробормотал он, засыпая. – Добрая ведьма в колючем платье...

Селестия продолжала гладить его по волосам, глядя в пустоту комнаты. Она знала, что завтра он снова будет прыгать по столам, выкрикивать оскорбления и плести интриги. Но сейчас, в этом круге света от единственной свечи, он был просто ребенком, который нашел единственное место, где ему не нужно было притворяться всесильным.

Внезапно Кокичи вздрогнул и приоткрыл один глаз.

– Эй, Селеста... я забыл спросить. А у тебя есть любимая кукла? Ты сама похожа на куклу, но... была ли у тебя такая, которую ты любила в детстве?

Селестия на мгновение замерла. Перед её глазами всплыл образ старой, потертой игрушки из её настоящего прошлого — того, которое она так старательно похоронила под именем Люденберг.

– У меня была... одна, – медленно произнесла она. – Но она потерялась давным-давно. В том мире, где я еще не умела играть в карты.

– Я подарю тебе новую, – сонно пообещал Кокичи. – Огромную, в черном платье. И с настоящими волосами. Чтобы ты не грустила.

– Спи уже, маленький диктатор, – прошептала она, чувствуя, как в груди разливается странное, почти забытое тепло.

Она знала, что их дружба — это ставка в игре, где правила меняются каждую секунду. Но глядя на спящего мальчика, Селестия Люденберг впервые подумала, что некоторые игры стоят того, чтобы в них играть, даже если в конце тебя ждет проигрыш. Она осторожно поправила его шарф в шахматную клетку и, прикрыв глаза, позволила себе еще несколько минут тишины, прежде чем ночь закончится и маски снова станут их единственной реальностью.