← Назад к обзору

Кінець

Эхо пустых коридоров и вкус соли

Субин стоял в дверях гостиной, чувствуя себя прозрачным. В этом доме, наполненном тяжелыми ароматами дорогих одеколонов и властной аурой альф, он всегда ощущал себя лишним звуком в сложной симфонии. Пак Чхан Ёль и Сон Хёну о чем-то негромко спорили, склонившись над медицинскими картами — два блестящих врача, чья жизнь была подчинена спасению людей. Пак Богом, изящный и светящийся мягким внутренним светом, расставлял цветы в вазе, изредка бросая на мужей нежные взгляды.

Они были идеальной семьей. Совершенной ячейкой общества, где каждый знал свое место. И был Субин. Бета. Староста курса, отличник, человек, который вечно забывает ингалятор и спотыкается о собственные ноги. Его выдали замуж в двадцать, едва он поступил в университет. Дедушка-генерал сказал, что так будет лучше. «Бете тяжело в одиночку, Субин-а. В стае ты будешь под защитой».

Защита была. Но не было близости.

– Субин, ты опять в этих растянутых вещах? – Богом обернулся, заметив его в дверях. Его голос был ласковым, но в глазах читалось легкое разочарование. – У нас сегодня ужин с семьей Ли. Надень что-нибудь более... соответствующее твоему статусу.

– Хорошо, Богом-хён, – тихо ответил Субин, поправляя лямку рюкзака. – Я просто зайду в комнату за конспектами.

– Ты выглядишь бледным, – заметил Сон Хёну, даже не поднимая головы от бумаг. – Опять не спал? Или забыл принять лекарство? Твое дыхание звучит тяжелее обычного.

– Всё в порядке, Хёну-хён. Просто много учебы.

Субин поспешил уйти, прежде чем они начнут профессиональный осмотр прямо в коридоре. Он привык к их заботе — она была качественной, как дорогое медицинское обслуживание, но холодной, как кафель в операционной.

В коридоре он едва не столкнулся с Чонвоном. Тот шел стремительно, чеканя шаг, словно даже в домашней обстановке репетировал свою партию для балетной постановки. Его презентация как альфы прошла полгода назад, и с тех пор между ними выросла стена льда. Раньше, когда Чонвон был просто талантливым подростком, они могли часами сидеть на кухне и есть мороженое. Теперь Чонвон смотрел на Субина как на досадную помеху.

– Опять витаешь в облаках? – Чонвон резко остановился, вынуждая Субина отступить назад. – Ты чуть не сшиб меня. Смотри под ноги, Субин.

– Извини, – прошептал Субин, опуская голову. – Я не заметил.

– Ты всегда ничего не замечаешь, – бросил Чонвон, и в его голосе промелькнула странная горечь. – Ни того, что происходит в доме, ни того, как на тебя смотрят. Ты просто бегаешь со своими тетрадками, пока жизнь проходит мимо.

– Моя жизнь — это моя учеба, – Субин вдруг почувствовал укол обиды. – Не всем суждено блистать на сцене в Европе.

Чонвон прищурился. Его альфа-аура на мгновение придавила Субина к стене, заставляя легкие сжаться в привычном спазме.

– Вот именно. Ты просто бета, который довольствуется малым. Неудивительно, что тебе нечего сказать, кроме извинений.

Чонвон прошел мимо, задев Субина плечом. Субин прижал руку к груди, чувствуя, как внутри начинает нарастать знакомый свист. Он судорожно выдохнул, пытаясь успокоиться. Ему нельзя было срываться сейчас. У него была тайна, о которой не знал никто в этом доме.

Его настоящие родители.

Дедушка всегда говорил, что он — сирота, ребенок его погибших сослуживцев. Но месяц назад Субин нашел старые письма. Его отцами были двое мужчин — альфа и омега, чья любовь когда-то стала скандалом в их консервативном кругу. И теперь один из них, его биологический отец-альфа, умирал.

Субин нашел его в маленьком домике у самого моря. Мужчина был тенью самого себя, съеденный раком, но его глаза... в них было столько любви, сколько Субин не видел за все годы жизни в элитном особняке Паков.

– Ты пришел, – прохрипел отец, когда Субин два часа спустя вошел в его комнату, пропахшую солью и лекарствами.

– Я обещал, – Субин сел на край кровати, игнорируя пыль на своих джинсах. – Как ты сегодня?

– Море сегодня шумное, – старик улыбнулся, глядя в окно. – Скоро я уйду, Субин-а. Уйду в тишину. Не плачь. Ты нашел меня, и это — самый большой подарок.

– Папа... – Субин сжал его сухую руку. – Я закончу университет и уеду. Я обещал себе. В Испанию, в реабилитационный центр. Там горы, там воздух другой. Моя астма... она не дает мне дышать здесь. В этом доме, с ними... мне кажется, я задыхаюсь не только физически.

– Они не плохие люди, сынок, – тихо сказал отец. – Они просто слишком сильные. Альфы часто не замечают, как их тень накрывает тех, кто слабее. Поезжай. Найди свое дыхание.

Вечерний ужин в доме Паков прошел в напряженном молчании. Субин сидел, уставившись в свою тарелку, пока Им Чангюн — суровый генерал и еще один муж в этой сложной семье — рассказывал о делах в штабе.

– Чонвон-а, когда ты подписываешь контракт с труппой? – спросил Чангюн, пригубив вино.

– На следующей неделе, – ответил Чонвон, мельком взглянув на Субина. – Они предлагают отличные условия. Со мной поедет мой партнер, тот омега, о котором я говорил. Нам дадут жилье в центре Парижа.

– Это прекрасная возможность, – одобрительно кивнул Чхан Йоль. – Наша семья всегда должна стремиться к вершинам. Субин, а как твои успехи? Дедушка говорил, ты идешь на красный диплом.

– Да, хён, – тихо ответил Субин. – Всё хорошо.

– Ты какой-то дерганый сегодня, – Богом внимательно посмотрел на него. – И ты почти ничего не съел. Тебя что-то беспокоит?

– Я просто устал, – Субин встал из-за стола, чувствуя, что еще минута — и он расплачется. – Можно я пойду к себе? Мне нужно дописать эссе.

– Иди, – разрешил Чангюн. – Но не засиживайся допоздна. Твое здоровье и так оставляет желать лучшего.

Субин почти бежал в свою комнату. Он запер дверь и прислонился к ней спиной, хватая ртом воздух. Ингалятор остался в сумке, сумка — в прихожей. Проклятая неловкость. Проклятая память.

Он сполз по двери, чувствуя, как перед глазами начинают плыть черные пятна. Свист в груди становился всё громче.

В дверь резко постучали.

– Субин? Открой, – это был Чонвон. Его голос звучал странно — не холодно, а скорее тревожно.

Субин попытался ответить, но из горла вырвался лишь хрип.

– Субин! – Чонвон дернул ручку. – Я слышу, как ты дышишь. Открой немедленно, или я выбью дверь!

Через секунду раздался грохот, и замок не выдержал. Чонвон ворвался в комнату, мгновенно оценив ситуацию. Он подхватил Субина под мышки, перенося его на кровать.

– Где ингалятор? – рявкнул он, шаря глазами по комнате.

– В... внизу... – с трудом вытолкнул Субин.

Чонвон выругался и выскочил из комнаты. Вернулся он через мгновение, буквально впихнув пластиковый мундштук в рот Субина.

– Дыши, черт тебя дери! Глубже!

Когда приступ начал отступать, Субин лежал на подушках, полностью опустошенный. Чонвон сидел рядом на полу, тяжело дыша. На его лице застыла маска ярости.

– Ты хоть понимаешь, что мог умереть? – прошипел он. – Ты вечно такой. Неуклюжий, забывчивый, тихий. Ты специально привлекаешь к себе внимание таким способом?

– Я не хочу вашего внимания, – Субин отвернулся к стене. – Я хочу, чтобы вы меня просто не замечали. Как и всегда.

– Не замечали? – Чонвон вскочил на ноги. – Мы только и делаем, что следим за каждым твоим шагом! Хёну-хён проверяет твои рецепты, Чхан Йоль-хён оплачивает лучших учителей, Богом-хён пытается сделать из тебя человека...

– Он пытается сделать из меня омегу! – выкрикнул Субин, садясь на кровати. Его глаза горели лихорадочным блеском. – А я бета! Я никогда не буду таким, как вы. Я никогда не буду вписываться в вашу идеальную картину мира. У тебя есть свой омега, у тебя есть балет, у тебя есть Париж. Уходи, Чонвон. Оставь меня в покое.

– С чего ты взял, что мне плевать? – Чонвон сделал шаг к нему, его глаза опасно блеснули. – Ты думаешь, я уезжаю, потому что мне не терпится сбежать? Я уезжаю, потому что не могу больше смотреть, как ты медленно убиваешь себя в этом доме, делая вид, что всё нормально!

– Ты ничего не знаешь, – прошептал Субин. – Никто из вас ничего не знает.

– Так расскажи! Почему ты вечно прячешься? С кем ты разговариваешь по ночам по телефону? Кому ты жалуешься на нас?

– С другом, – соврал Субин. Он не мог сказать правду. Не мог сказать, что его настоящий отец умирает в одиночестве, пока он здесь играет роль послушного зятя. – Я просто хочу уехать. После выпуска я уеду в Испанию. Навсегда.

В комнате повисла тяжелая тишина. Чонвон смотрел на него так, словно видел впервые.

– В Испанию? – переспитал он тихо. – Значит, ты уже всё решил. Пока мы строили планы на твое будущее здесь, в юридической фирме Чангюн-хёна... ты просто собирал чемоданы?

– Это не мое будущее, Чонвон. Это ваше видение меня.

Чонвон горько усмехнулся и направился к выходу. У самой двери он остановился.

– Знаешь, Субин... Ты называешь нас холодными. Но ты — самый холодный человек в этом доме. Ты даже не дал нам шанса узнать тебя настоящего. Ты просто решил, что мы враги.

Дверь закрылась с негромким щелчком.

Субин остался один. Он подошел к окну и посмотрел в сторону моря. Там, где-то за горизонтом, его отец делал свой последний вдох.

– Я обещаю, папа, – прошептал он, прижимая ладонь к холодному стеклу. – Я научусь дышать. Даже если для этого мне придется разрушить всё, что они построили.

Он еще не знал, что завтра утром ему позвонят из больницы. Он еще не знал, что Чонвон так и не подпишет контракт с парижской труппой. Но в эту ночь, среди роскоши и тишины чужого дома, бета Чхве Субин впервые почувствовал, что его собственная история только начинается. И в этой истории не будет места извинениям. Только шум моря и вкус соли на губах.