← Назад к обзору

Кінець

Шёпот прибоя и пепел обещаний

– Субин-а, тебе нужно поесть. Пожалуйста, хотя бы несколько ложек бульона.

Голос Пак Богома доносился словно из-под толщи воды. Субин сидел на подоконнике в своей комнате, обхватив колени длинными руками. Его взгляд был прикован к горизонту, где серое небо сливалось с таким же серым, неприветливым морем. В руках он сжимал телефон — холодный кусок пластика и стекла, который за последние сутки стал его единственной связью с реальностью.

– Я не голоден, хён, – отозвался Субин. Его собственный голос казался ему чужим, надтреснутым и безжизненным. – Спасибо.

Богом вздохнул и поставил поднос на стол. Он подошёл ближе, не решаясь коснуться плеча младшего. В этом доме, где каждый альфа привык доминировать, а омеги — оберегать, состояние Субина вызывало у всех болезненное чувство беспомощности. Бета, который всегда был «сердцем» и «тихой гаванью», внезапно превратился в натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения.

– Хёну-хён говорит, что твои показатели в норме, но ты дышишь слишком поверхностно, – мягко продолжил Богом. – Субин, я знаю, как тебе больно. Мы все знаем.

– Вы не знаете, – Субин наконец повернул голову. Его глаза были сухими, но белки покраснели от бессонницы. – Вы не знаете, каково это — получить сообщение о смерти человека, которого ты только что нашёл. В текстовом формате. «Ваш отец скончался сегодня в 4:15 утра». И всё. Ни прощания, ни последнего взгляда.

– Это было его решение, – в комнату вошёл Им Чангюн. Его тяжёлые шаги заставили половицы вздрогнуть. Генерал выглядел мрачнее обычного. – Твой отец уехал в ту клинику в Швейцарии не потому, что хотел бросить тебя. Он хотел, чтобы в твоей памяти он остался живым, а не угасающим огарком. Он хотел умереть в тишине, Субин. Как и обещал.

– Но он умер один! – выкрикнул Субин, и в груди тут же отозвался знакомый, режущий свист. Он судорожно схватил ингалятор, лежащий рядом на подоконнике, и сделал два резких вдоха. – Он умер за тысячи километров отсюда, пока я здесь... пока я здесь выбирал галстук для университета!

Чангюн подошёл и положил тяжёлую ладонь на затылок Субина, заставляя его пригнуться, уткнуться лбом в его форменный китель. Это был жест защиты, грубый, но искренний.

– Он не был один, – негромко сказал генерал. – С ним были лучшие врачи, которых нанял Чхан Ёль. И он оставил письмо. Оно придёт вместе с... вместе с ним.

– Вместе с ним? – Субин поднял голову. – Его привезут сюда?

Чангюн замялся, и это минутное колебание напугало Субина больше, чем любой приступ астмы.

– Из-за юридических сложностей и его статуса... транспортировка тела займёт время. К тому же, он просил о кремации там, в Европе. Он хотел, чтобы прах развеяли над морем.

– Значит, я даже не смогу его похоронить? – Субин отстранился, его лицо исказилось от горькой усмешки. – Сначала дедушка прятал его от меня двадцать лет. Теперь закон и границы прячут его тело. Вы все такие сильные, такие влиятельные... Неужели вы не можете просто дать мне возможность увидеть его в последний раз?

– Субин, пойми, есть вещи, которые выше власти, – подал голос Чхан Ёль, стоявший в дверях. – Мы делаем всё возможное. Но сейчас тебе нужно подумать о себе. Твой дедушка звонил, он хочет забрать тебя на пару дней в поместье, чтобы ты пришёл в себя.

– Я никуда не поеду, – отрезал Субин. – Я останусь здесь. Я буду ждать.

Вечер опустился на дом тяжёлым саваном. В особняке было непривычно тихо: Чонвон не репетировал, музыка не гремела, даже вечно суетливый Богом затих в своей комнате. Субин вышел в коридор, чувствуя, как стены давят на него. Ему нужно было выйти. Ему нужно было почувствовать ветер, который, возможно, прилетел с той стороны моря, где больше не было его отца.

На заднем дворе, у бассейна, он увидел Чонвона. Младший альфа сидел на бортике, свесив ноги в воду, и смотрел на звёзды. Услышав шаги, он не обернулся, но напряжение его плеч выдало его.

– Ты пришёл поиздеваться над моей слабостью? – тихо спросил Субин, подходя ближе.

– Я пришёл молчать с тобой, – ответил Чонвон. Он повернулся, и Субин увидел, что в руках у альфы — старая, потрёпанная фотография. – Это ведь он, да? Твой отец.

Субин сел рядом, заглядывая в снимок. На фото молодой мужчина с такой же мягкой улыбкой, как у Субина, держал на руках маленького мальчика.

– Откуда это у тебя? – прошептал бета.

– Богом-хён нашёл в архивах твоего дедушки. Он побоялся отдавать тебе сейчас, думал, это разобьёт тебе сердце. А я думаю, что сердце нельзя разбить дважды.

Чонвон протянул фотографию Субину. Их пальцы соприкоснулись, и Субин почувствовал, как от альфы исходит волна тепла — не того обжигающего холода, к которому он привык, а чего-то поддерживающего, почти нежного.

– Знаешь, – Чонвон снова посмотрел на воду, – я ведь тоже его ненавидел. Твоего отца. За то, что он появился и забрал всё твоё внимание. За то, что из-за него ты решил уехать в Испанию. Я думал... если его не будет, ты снова станешь «нашим».

– А теперь его нет, – Субин сжал фотографию. – Тебе стало легче?

– Нет, – Чонвон резко повернулся к нему. Его глаза в темноте казались почти чёрными. – Мне стало страшно. Потому что я вижу, как ты исчезаешь. Ты здесь, рядом со мной, я чувствую твой запах, слышу твоё дыхание... но тебя здесь нет. Ты там, за океаном, рядом с гробом, которого не видел.

– Я просто хотел услышать, что он меня любит, Чонвон. Вживую. Всего один раз.

– Он сказал тебе это по телефону, Субин. Разве этого мало?

– Мало! – Субин вскочил, задыхаясь от внезапно нахлынувшей боли. – Для беты, который всю жизнь чувствовал себя вторым сортом, этого мало! Мне нужно было увидеть это в его глазах! Мне нужно было почувствовать, что я — не ошибка дедушки, не «хороший вариант для стаи», а чей-то любимый сын!

Он начал кашлять — тяжело, надсадно. Весь мир сузился до этого звука, вырывающегося из лёгких. Чонвон в мгновение ока оказался рядом, подхватывая его, не давая упасть на холодный бетон.

– Дыши, Субин-а. Пожалуйста, просто дыши со мной. Смотри на меня.

Чонвон прижал ладонь к груди Субина, прямо над сердцем.

– Раз. Два. Три. Вдох.

Субин судорожно вцепился в предплечья альфы. Он чувствовал его пульс, сильный и ровный, и это помогло ему зацепиться за реальность. Постепенно спазм отпустил, оставив после себя лишь дрожь во всём теле.

– Ты не второй сорт, – прошептал Чонвон, утыкаясь лбом в плечо Субина. – Ты — единственное, что заставляет этот дом казаться живым. Чангюн-хён может командовать армиями, Чхан Ёль-хён может спасать жизни, а я могу танцевать до изнеможения... но без тебя мы просто набор функций. Ты — наша душа, идиот.

Субин закрыл глаза, чувствуя, как по щекам наконец-то потекли слёзы. Первые настоящие слёзы с того момента, как пришло известие.

– Он никогда не вернётся, Чонвон. Он умер там, в этой стерильной палате, и я никогда не смогу коснуться его руки.

– Мы поедем в Испанию, – вдруг сказал Чонвон, отстраняясь и серьёзно глядя на него. – В следующем месяце. Как только закончатся твои экзамены. Мы не будем ждать года. Мы поедем туда, в горы, в тот центр. И мы найдём то место на побережье, о котором он говорил.

– Твой контракт... – начал было Субин.

– К чёрту контракт, – перебил его альфа. – Я уже сказал Чангюну. Я возьму академический отпуск. Я буду тренироваться там. Я не оставлю тебя одного в этой пустоте.

– Почему? – Субин всхлипнул, вытирая лицо рукавом толстовки. – Почему ты делаешь это сейчас? После всех тех слов, после того, как мы рассорились?

Чонвон на мгновение замялся, его уверенность слегка пошатнулась, и он снова стал тем двадцатиоднолетним парнем, который просто не знал, как выразить свою привязанность.

– Потому что я испугался, – честно признался он. – Когда ты упал тогда в гостиной, я понял, что Париж не имеет смысла, если мне некому будет звонить по ночам. Я злился, что ты делишься своей болью с каким-то «другом», а не со мной. Я ревновал тебя к твоей собственной слабости, Субин.

Субин посмотрел на него — на этого гордого, талантливого альфу, который сейчас стоял перед ним, обнажив свою душу.

– Тот друг... это был мой брат Енджун, – тихо сказал Субин. – Я просто не хотел обременять вас своими проблемами. Вы и так дали мне слишком много.

Чонвон издал короткий, горький смешок.

– Мы дали тебе стены и крышу. Но мы забыли дать тебе право быть собой. Больше этого не повторится. Обещаю.

Они простояли у бассейна ещё долго, пока холод не стал невыносимым. Когда они вернулись в дом, в гостиной их ждал Хёну. Он сидел в кресле с бокалом вина, но его взгляд был трезвым и внимательным.

– Субин, – позвал он. – Подойди сюда.

Субин послушно подошёл. Хёну достал из кармана конверт — плотный, с иностранными марками.

– Это пришло курьерской почтой час назад. Лично тебе. От отца.

Пальцы Субина задрожали, когда он брал письмо. Оно пахло чем-то неуловимым — не больницей, не лекарствами, а сухими травами и морем.

– Иди в свою комнату, прочитай, – мягко сказал Хёну. – Чонвон, принеси ему чай с мятой. И проследи, чтобы он выпил свои таблетки.

Субин поднялся к себе. Он сел на кровать, долго смотря на аккуратный почерк на конверте. «Моему сыну, Чхве Субину».

Вскрыв письмо, он увидел всего несколько строк, написанных слабой, дрожащей рукой:

«Мой дорогой мальчик. Если ты читаешь это, значит, море наконец-то забрало мою боль. Не сердись на меня за то, что я уехал. Я хотел, чтобы ты смотрел вперёд, а не в моё прошлое. Твои лёгкие — это мои лёгкие. Твоя жизнь — это моё продолжение. Дыши за нас двоих, Субин-а. Испания ждёт тебя. Там, в горах, воздух пахнет свободой. Найди её. И помни: ты никогда не был ошибкой. Ты был моим самым главным достижением. Я люблю тебя. Папа».

Субин прижал письмо к груди, задыхаясь от рыданий. Но на этот раз это были не рыдания отчаяния. Это было очищение. Словно огромная глыба льда внутри него начала таять, превращаясь в живую воду.

В дверь тихо постучали. Вошёл Чонвон с подносом. Он молча поставил чай на тумбочку и сел на край кровати, не говоря ни слова. Он просто был рядом.

– Он любил меня, Чонвон-и, – прошептал Субин, протягивая ему письмо.

Чонвон быстро пробежал глазами по строчкам и кивнул.

– Я знаю. Мы все это знали. Просто мы дураки, что не говорили тебе об этом чаще.

– Я поеду в Испанию, – Субин выпрямился, и в его взгляде появилось что-то новое — твёрдость, которой раньше не было. – Я закончу этот семестр, сдам экзамены и уеду. Но я хочу, чтобы вы поехали со мной. Не как охранники, не как врачи... а как моя семья.

– Мы будем там, – Чонвон взял его за руку, переплетая свои пальцы с его. – Все мы. Чангюн уже ворчит о том, что ему придётся брать отпуск за свой счёт, а Чхан Ёль ищет клиники в Мадриде для практики. Мы не отпустим тебя одного, Субин. Больше никогда.

Субин посмотрел в окно. Дождь закончился. Облака разошлись, и на небе появилась бледная, но ясная луна. Где-то там, за тысячи километров, его отец обрёл покой. А здесь, в этом доме, который он так долго считал чужим, Субин наконец-то обрёл свой голос.

Он сделал глубокий вдох. На этот раз в груди не было свиста. Только тишина и запах мяты из чашки, которую Чонвон осторожно поднёс к его губам.

– Пей, – скомандовал младший альфа, но в его голосе была такая нежность, что Субин невольно улыбнулся.

– Ты всё ещё вредный, Ян Чонвон.

– А ты всё ещё неуклюжий бета, который не может прожить без меня и дня.

Они рассмеялись — тихо, почти шёпотом, чтобы не спугнуть хрупкий мир, воцарившийся в комнате. Смерть отца стала концом одной главы, полной боли и недомолвок. Но она же стала началом другой — главы, где Субин больше не боялся дышать.

Через неделю пришёл прах. Семья Пак собралась на берегу моря. Чангюн в парадной форме, Чхан Ёль в строгом чёрном костюме, Богом в длинном белом пальто, которое развевалось на ветру, и Хёну, который всё время держал руку на плече Субина.

Субин стоял у самой кромки воды. В его руках была небольшая урна. Он чувствовал взгляды своих альф — они стояли чуть позади, образуя живой щит, защищая его от пронизывающего ветра. Чонвон стоял ближе всех, готовый подхватить его в любой момент.

– Прощай, папа, – прошептал Субин.

Он открыл урну и позволил ветру подхватить серый пепел. На мгновение показалось, что пепел закружился в причудливом танце, похожем на балетные па Чонвона, а затем исчез в набегающей волне.

– Теперь он дома, – сказал Богом, подходя и обнимая Субина со спины.

– И мы тоже, – добавил Чхан Ёль.

Субин повернулся к ним. Его семья. Пятеро сильных, сложных, иногда невыносимых мужчин, которые стали его опорой. Он знал, что впереди будет ещё много трудностей. Будут приступы астмы, будут споры с Чонвоном, будут долгие месяцы реабилитации в Испании. Но теперь он не боялся.

Потому что он знал: даже если он споткнётся, его подхватят. Даже если он забудет ингалятор, ему дадут подышать своей силой.

– Пойдёмте домой, – сказал Субин, первым делая шаг от берега. – У меня завтра важный зачёт, а я ещё не повторял гражданский кодекс.

Чонвон догнал его и накинул на его плечи свою куртку, пахнущую кедром и свежестью.

– Я помогу тебе, – буркнул альфа. – Хотя твои законы скучнее, чем классический экзерсис у станка.

Субин улыбнулся, глядя на него. В этом доме больше не было места тишине. И это было самое прекрасное, что могло с ним случиться.

Дыхание моря осталось позади, но дыхание жизни теперь было в каждом его шаге. И это дыхание было свободным.