Ключ к любви
Стеклянные вершины и старые долги
Дома Аня старалась дышать через раз. Слава был в скверном расположении духа — видимо, десяти тысяч на «резину» ему показалось мало, или же он просто искал повод сорвать злость. Он прошел мимо Ани в коридоре, намеренно задев её плечом так, что она отлетела к вешалке.
– Чего зенки вылупила? – буркнул он, даже не глядя на неё. – Иди, готовь жрать. Мать твоя опять на две смены осталась, вся в делах, не то что некоторые бездельницы.
Аня молча прошла на кухню. Руки всё еще дрожали, а в кармане жгли кожу те самые деньги, которые дал Глеб. Она спрятала их в самое надежное место — в подкладку старого зимнего пальто, которое висело в дальнем углу шкафа. Слава туда никогда не заглядывал.
Вечером, когда в квартире воцарилась относительная тишина, прерываемая лишь храпом отчима из гостиной, Аня достала телефон. Сердце колотилось где-то в горле. Ей нужно было написать Глебу. Но как? У неё не было его номера.
Пришлось идти на риск. Она написала Елене Викторовне в мессенджере, сославшись на то, что ей нужно обсудить с Суворовым «организационный вопрос по палатке». Куратор, ничего не заподозрив, скинула контакт.
Аня долго смотрела на аватарку в Телеграме — черный фон и больше ничего. Она набирала и стирала сообщение раз десять.
«Глеб, спасибо большое. Я всё верну. Как с гор приедем, я сразу выйду на смены и всё отдам. Спасибо еще раз».
Она нажала «отправить» и тут же перевернула телефон экраном вниз, будто он мог взорваться. Ответ пришел через пять минут. Короткое, как выстрел:
«Ок. Спи давай, Смирнова. Выезд рано».
Аня выдохнула. С одной стороны, ей стало легче — долг был зафиксирован, и Глеб не выглядел рассерженным. Но с другой... внутри шевелился липкий, холодный страх. Глеб Суворов не был благотворителем. В колледже о нем ходили разные слухи. Что, если за этим «ок» скрывается какой-то план? Что, если в горах, вдали от учителей и города, он решит, что «проценты» по долгу нужно отдавать как-то иначе? Она снова вспомнила свой вопрос в машине и покраснела до корней волос. Ей было невыносимо стыдно за свою слабость, но жизнь со Славой научила её одному: бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и обычно эта мышеловка ломает тебе хребет.
Понедельник встретил их серым, промозглым туманом. В семь утра у ворот колледжа уже стоял большой туристический автобус. Студенты, заспанные, но возбужденные, тащили огромные рюкзаки, баулы с едой и свернутые палатки. Парни громко перешучивались, девчонки в ярких спортивных костюмах обсуждали, у кого лучше ловит связь в горах.
Аня стояла чуть в стороне. Её багаж был скромным: старый спальный мешок, взятый напрокат у знакомой, и небольшой рюкзак с самыми необходимыми вещами. Она чувствовала себя лишней в этом празднике жизни.
– Эй, Смирнова! – крикнул Сава, закидывая тяжелую сумку в багажное отделение автобуса. – Ты спальник-то из музея украла? Смотри, не замерзни, а то придется тебя Глебу в палатку подкладывать для обогрева!
Группа взорвалась хохотом. Аня опустила голову, чувствуя, как горят уши. Она быстро закинула свои вещи в багажник и юркнула в салон автобуса, стараясь занять самое незаметное место у окна в середине.
Глеб появился последним. Он шел небрежной походкой, накинув капюшон черной толстовки на голову. В руках — только одна спортивная сумка. Он не смеялся вместе со всеми, лишь коротко кивнул парням. Проходя мимо Ани, он даже не повернул головы, но она буквально кожей почувствовала исходящий от него холод и запах того самого парфюма.
Автобус дернулся и медленно пополз по городским улицам, направляясь к трассе. Аня достала телефон и быстро набрала сообщение матери.
«Мама, всё хорошо, мы уже едем. Как Слава, сильно ругался?»
Ответ пришел быстро, будто мама сидела и ждала этого вопроса.
«Аня, ругался еще как. Кричал, что ты воровка и всё равно эти деньги где-то выпросила. Ладно, не бери в голову. Дай бог вам хорошо доехать, отдыхай там».
Аня убрала телефон. Сердце сжалось. «Воровка». Это слово больно ударило по самолюбию, хотя она знала, что Слава просто бесится из-за потери контроля.
Ехать предстояло двенадцать часов. Пейзаж за окном постепенно менялся: серые многоэтажки сменились лесами, а затем на горизонте начали проступать синеватые очертания гор. В автобусе было шумно. Кто-то включил музыку, кто-то играл в карты на задних сиденьях. Девчонки впереди Ани — Лика и Марина — достали пакеты с чипсами и сэндвичами.
Аня почувствовала, как в животе предательски заурчало. Утром она успела только выпить пустой чай, чтобы не злить Славу лишним шумом на кухне. С собой у неё была бутылка «Липтона» и пара пачек галетного печенья — на большее денег не осталось.
– Девочки, – тихо позвала Аня, наклонившись к Лике. – Вы говорили, что будете заезжать в супермаркет перед выездом... купили мне что-нибудь перекусить? Я бы перевела деньги прямо сейчас.
Лика обернулась, жуя сэндвич с ветчиной. Она посмотрела на Аню так, будто видела её впервые.
– Ой, Ань, извини. Мы совсем забыли. Столько суеты было, рюкзаки собирали... – Она пожала плечами и отвернулась обратно к подруге.
Марина даже не обернулась, продолжая что-то увлеченно печатать в телефоне.
Аня сглотнула. Она понимала: не забыли они. Просто не захотели возиться. Для них она была пустым местом, тенью, с которой не обязательно считаться. Она открыла бутылку чая, сделала глоток и уставилась в окно. Голодный спазм скрутил желудок, но она лишь сильнее сжала руки на коленях. Ничего, двенадцать часов — это не вечность. На складе она и по восемнадцать часов не ела.
Глеб сидел через два ряда от неё, скрестив руки на груди и закрыв глаза. Казалось, он спит, но Аня видела, как напряжены его челюсти. В какой-то момент он резко встал и прошел в конец автобуса к кулеру с водой. Возвращаясь, он на секунду задержал взгляд на Ане. Она тут же отвернулась, делая вид, что её безумно интересует проплывающий мимо сосновый бор. Стыд за вчерашнее и за свою сегодняшнюю беспомощность накрывал её волнами. Она чувствовала себя попрошайкой, которую пустили в приличное общество из милости.
Остановка на заправке через шесть часов пути стала для всех спасением. Студенты гурьбой вывалились наружу, разминая затекшие ноги.
– Смирнова, ты чего сидишь? – Елена Викторовна постучала по стеклу снаружи. – Выходи, подыши.
Аня послушно вышла. Воздух здесь был уже совсем другим — чистым, холодным, с привкусом хвои. Она отошла к краю парковки, подальше от шумной очереди в кафетерий. Денег на карте оставалось ровно на обратный проезд от вокзала до дома, так что заходить внутрь не было смысла.
– На, подавись.
Голос раздался прямо над ухом. Аня вздрогнула и обернулась. Глеб стоял рядом, протягивая ей большой крафтовый пакет, из которого шел умопомрачительный запах горячей выпечки и кофе.
– Что это? – глупо спросила она.
– Обед космонавтов, – буркнул Глеб, пихая пакет ей в руки. – Твои подружки в автобусе так громко обсуждали свою «забывчивость», что у меня уши завяли. Бери, я сказал.
– Глеб, я не могу... я и так тебе должна... – начала было Аня, но он перебил её, сделав шаг ближе.
Он был намного выше, и в его тени Аня чувствовала себя совсем крошечной. Глеб наклонился к её лицу, и она невольно зажмурилась, ожидая... сама не знала чего.
– Смирнова, ты реально думаешь, что я сейчас начну записывать в блокнотик стоимость булки? – его голос стал опасно тихим. – Ешь. Ты бледная как покойник. Если ты грохнешься в обморок при подъеме в гору, тащить тебя придется мне. А я не нанимался в спасатели. Поняла?
Аня медленно кивнула, прижимая теплый пакет к груди.
– Спасибо, – прошептала она.
– Иди в автобус. Там уже отправление через пять минут.
Глеб развернулся и пошел к парням, которые что-то громко обсуждали у входа. Аня вернулась на свое место. В пакете оказался огромный сэндвич с курицей, горячий пирожок с вишней и большой стакан латте. Она ела медленно, стараясь не привлекать внимания, и чувствовала, как тепло разливается по телу.
Остаток пути прошел в полудреме. Когда автобус, наконец, затормозил на залитой лунным светом площадке у подножия гор, было уже за девять вечера.
– Так, ребята! – скомандовала Елена Викторовна. – Разбираем вещи и идем к домикам. Мальчики помогают девочкам с тяжелым грузом!
Аня подхватила свой рюкзак и спальник. Она ожидала, что ей придется тащиться самой, но неожиданно чья-то рука вырвала у неё спальный мешок.
– Я сам, – коротко бросил Глеб, даже не глядя на неё.
– Но...
– Смирнова, не беси меня. Просто иди к домику.
Они шли по узкой тропинке, подсвеченной фонариками. Вокруг шумели вековые ели, а где-то вдалеке слышался грохот горной реки. Воздух был настолько прозрачным, что кружилась голова.
Их расселили по четыре человека. Аня оказалась в одной комнате с Ликой, Мариной и еще одной девочкой, Катей. Глеб и его компания заняли соседний домик.
Когда вещи были разложены, а куратор ушла проверять списки, Лика уселась на кровать и недовольно поморщилась.
– Фу, ну и дыра. Я думала, тут будет хоть какой-то сервис. Ань, сходи за водой к общему чану, а? Мы с Маринкой маски хотим сделать после дороги.
Аня вздохнула. Она знала, что это начнется.
– Хорошо, я схожу.
Она вышла на крыльцо, прихватив два пластиковых ведра. На улице было уже по-настоящему холодно. Звезды висели над головой огромными яркими гроздьями. Аня дошла до большого металлического бака с родниковой водой, стоявшего в центре лагеря.
Наполняя ведра, она услышала приглушенные голоса за углом хозблока.
– Слушай, Глеб, ну ты даешь, – это был голос Савы. – Смирнова? Серьезно? Она же как моль бледная. Зачем ты с ней возишься? Еще и деньги ей совал в колледже, я видел. Решил в благородство поиграть или она тебе за это что-то пообещала?
Аня замерла, боясь даже вздохнуть. Сердце забилось в самом горле.
– Закрой рот, Сав, – голос Глеба звучал ледяным. – Тебе какая печаль?
– Да ладно тебе! Все же понимают. Такая тихоня, слова не вытянешь... Наверняка в тихом омуте черти водятся. Скажи честно, на что ты её «купил»?
Наступила тишина. Аня чувствовала, как по щекам начинают ползти слезы. Вот оно. То, чего она боялась больше всего. Теперь вся группа будет думать, что она... что она продалась.
– Сава, – голос Глеба стал еще тише, и в нем послышались стальные нотки. – Если я еще раз услышу от тебя или от кого-то еще хоть одно слово про Смирнову в таком тоне — я тебе челюсть в трех местах сломаю. Ты меня понял?
– Да ладно, Глеб, я же пошутил...
– Я не шучу. Свалил отсюда.
Послышались быстрые шаги Савы. Аня стояла, вцепившись в ручки ведер, и не могла пошевелиться. Ей хотелось провалиться сквозь землю.
Глеб вышел из-за угла через минуту. Он увидел её сразу. Его взгляд прошелся по её дрожащим плечам, по ведрам с водой, по застывшим на глазах слезам.
– Давно стоишь? – спросил он, подходя ближе.
Аня не ответила. Она лишь сильнее сжала ведра, так, что костяшки пальцев побелели.
– Поставь воду, – приказал он.
– Мне... мне надо идти, девочки ждут... – прошептала она, пытаясь обойти его.
Глеб перехватил её за локти, заставляя остановиться. Ведра со звоном опустились на землю, расплескивая воду на ботинки.
– Посмотри на меня, Аня.
Она медленно подняла взгляд. В свете далекого фонаря его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах не было привычной насмешки. Там было что-то другое — странная, пугающая смесь ярости и... жалости? Нет, Глеб Суворов не умел жалеть.
– Не слушай их, – сказал он, не отпуская её рук. – Они идиоты. И я дал эти деньги не потому, что мне что-то от тебя нужно. Поняла?
– А почему? – сорвалось с её губ прежде, чем она успела подумать. – Никто просто так не помогает таким, как я. У всего есть цена. Слава всегда говорит, что я должна...
– Мне плевать, что говорит твой Слава! – Глеб почти рыкнул это, и Аня невольно вздрогнула.
Он тут же ослабил хватку и выругался под нос.
– Извини. Просто... Перестань ждать удара от каждого встречного. Не все в этом мире такие, как твой отчим.
Он отпустил её руки и поднял ведра с водой.
– Иди в дом. Я донесу.
– Глеб, не надо, девчонки увидят...
– Пусть смотрят, – отрезал он. – Полезно для зрения.
Они дошли до крыльца её домика в полном молчании. Глеб поставил ведра у двери и, прежде чем уйти, пристально посмотрел ей в глаза.
– Смирнова, завтра подъем в шесть. Мы идем на перевал. Постарайся выспаться. И... не смей отдавать этим мегерам воду. Пусть сами ходят, если им надо.
Он развернулся и исчез в темноте. Аня зашла в комнату, чувствуя себя так, будто попала в эпицентр шторма. Лика и Марина тут же засыпали её вопросами, увидев, кто принес воду, но Аня впервые в жизни просто промолчала. Она залезла в свой старый спальник, застегнула его до самого подбородка и закрыла глаза.
В эту ночь ей впервые за долгое время не снился Слава. Ей снился запах дорогого парфюма, смешанный с ароматом горной хвои, и чужие горячие руки, которые не били, а крепко держали, не давая упасть в пропасть.
Глеб Суворов был загадкой, которую она боялась разгадывать. Но здесь, среди молчаливых гор, старые страхи начали постепенно отступать, уступая место чему-то новому, тревожному и пугающе сладкому. Она еще не знала, что эта поездка — только начало, и что самый сложный подъем в её жизни еще впереди. Но теперь она знала одно: за её спиной, в этой темноте, есть кто-то, кто готов сломать челюсть любому, кто посмеет её обидеть. И от этой мысли, впервые за девятнадцать лет, Ане Смирновой стало по-настоящему тепло.