← Назад к обзору

Ключ к любви

Хрупкое равновесие

Утро в горах началось с пронзительного холода и ослепительного солнца, которое едва выкатилось из-за зазубренных пиков. Воздух был таким густым и вкусным, что Аня, стоя на крыльце домика, невольно зажмурилась. Здесь не было криков отчима, не было запаха подгоревшей каши и вечного страха задеть лишнюю тарелку. Была только тишина, нарушаемая далеким шумом водопада.

– Смирнова, ты чего застыла? – Глеб прошел мимо, закидывая на плечо тяжелый рюкзак с общим снаряжением. – Собирайся, выход через десять минут.

Аня вздрогнула и быстро закивала. Она уже была готова: старые кроссовки плотно зашнурованы, в рюкзаке — бутылка воды и те самые галеты. Сегодня им предстоял серьезный подъем на одну из смотровых площадок, которую все называли «Орлиным гнездом».

Весь день прошел как в тумане, но в этот раз — в счастливом. Они шли по узким тропам, продирались сквозь заросли можжевельника и слушали рассказы инструктора о редких травах. Аня старалась держаться в середине группы. Она видела, как Глеб время от времени оглядывается, проверяя, не отстала ли она, но сам к ней не подходил. Он был душой компании: шутил с парнями, помогал девчонкам перебираться через поваленные деревья, но в его поведении появилась какая-то новая, едва заметная сосредоточенность.

Проблемы начались после обеда, когда группа подошла к крутому скалистому участку. Чтобы подняться выше, нужно было использовать страховочные системы. Куратор, Елена Викторовна, суетилась вокруг студентов, проверяя карабины.

– Так, ребята, внимание! – кричала она. – Затягиваем поясные ремни туго, чтобы ладонь едва проходила. Крепления на бедрах должны сидеть плотно, иначе при рывке будет больно. Смирнова, ты справишься?

– Да, я... я видела, как Лика делала, – тихо ответила Аня, возясь с жесткими стропами.

Её руки дрожали. Не от страха высоты, а от непривычного чувства свободы, которое кружило голову. Она видела, как Глеб уже уверенно карабкается вверх по выемкам в скале, подбадриваемый криками Савы. Аня торопилась. Ей казалось, что если она замешкается, группа уйдет без неё, и она снова останется одна в этой пугающей и прекрасной пустоте. Она затянула пряжку на бедре, но та предательски соскользнула. Аня дернула сильнее, закрепив её как-то вкось, лишь бы держалось.

– Всё, я готова, – прошептала она самой себе.

Подъем давался ей на удивление легко. Она чувствовала силу в ногах, а азарт гнал её вперед. На вершине их ждал невероятный вид: долина, залитая золотом, и заснеженные вершины, казавшиеся совсем близкими. Все достали телефоны, начали снимать видео, смеяться и делать селфи. Аня тоже достала свой старенький аппарат, стараясь поймать в кадр кусочек неба.

– Смотрите, там орел! – крикнула Катя, указывая куда-то вправо.

Все бросились к краю площадки. Аня сделала шаг вперед, но в этот момент плохо затянутое крепление на бедре окончательно разболталось. Стропа попала под подошву кроссовка, и нога Ани поехала по влажному мху.

Мир внезапно перевернулся. Аня не успела даже вскрикнуть. Она не упала в пропасть — страховка, хоть и кривая, удержала её, — но она всем весом рухнула на острый выступ скалы, инстинктивно выставив вперед правую руку. Раздался сухой, тошнотворный хруст.

Секунду в горах стояла абсолютная тишина, а потом тишину разорвал крик Ани. Это был не просто крик боли — это был вопль отчаяния человека, который только что поверил в чудо и тут же был им предан.

– Аня! – Глеб оказался рядом первым. Он буквально отшвырнул Саву, стоявшего на пути, и упал на колени рядом с девушкой.

– Рука... Глеб, рука... – Аня задыхалась, её лицо в мгновение ока стало серым, а на лбу выступила крупная испарина.

Её правая кисть висела под неестественным углом, и даже через рукав куртки было видно, как быстро раздувается отек.

– Не трогай, не шевелись, – голос Глеба вибрировал от напряжения, но он старался говорить спокойно. – Елена Викторовна! Аптечку сюда! Быстро!

Вокруг поднялась суматоха. Девчонки визжали, Сава что-то бессвязно бормотал, а куратор, бледная как полотно, трясущимися руками пыталась достать шину.

– Извините... – Аня зажмурилась, и из-под ресниц брызнули слезы. – Извините, что я... из-за меня не забрались выше... Мы же хотели на самый пик...

– Дура ты, Смирнова, – Глеб осторожно поддерживал её за здоровое плечо, пока инструктор накладывал временную повязку. – О каком пике ты думаешь? У тебя кость наружу скоро вылезет, а ты извиняешься.

– Мне стыдно, – всхлипнула она, утыкаясь лбом в его холодную куртку. – Я всё испортила. Опять всё испортила.

– Ничего ты не испортила, – отрезал Глеб. Он поднял голову и посмотрел на группу злым, тяжелым взглядом. – Всё, концерт окончен. Спускаемся. Я её понесу.

– Глеб, это опасно, тропа узкая, – попыталась возразить куратор.

– Я сказал — я её понесу. Сава, бери её рюкзак и мой. Живо!

Спуск превратился в бесконечный кошмар. Каждый шаг отдавался в руке Ани невыносимой, пульсирующей болью. Глеб нес её на руках, осторожно переступая через камни. Она чувствовала, как бешено колотится его сердце под толстовкой, и как его пальцы крепко, но бережно прижимают её к себе.

В медпункте лагеря пахло спиртом и старыми бинтами. Фельдшер, хмурый мужчина в очках, долго осматривал руку, пока Аня кусала губы до крови, чтобы не закричать снова.

– Закрытый перелом со смещением, – вынес он вердикт. – Нужно ехать в город, в травматологию. Здесь я только гипс наложу, чтобы довезли.

Когда белая, тяжелая масса застыла на руке, Аня почувствовала странную пустоту. Она сидела на кушетке, глядя на свои пальцы, торчащие из гипса, и в голове крутилась только одна мысль: «Как я буду работать?». На складе нужны две руки. Слава убьет её. Он скажет, что она специально это сделала, чтобы не приносить деньги. Он заставит её отрабатывать каждый рубль, потраченный на эту поездку.

– Эй, ты живая там? – Глеб зашел в медпункт, принеся стакан горячего сладкого чая.

– Глеб, как я теперь... – она подняла на него глаза, полные ужаса. – Слава... он меня...

Она осеклась, поняв, что чуть не сболтнула лишнего. Но Глеб и так всё понял. Он поставил чай на тумбочку и сел на стул напротив, сложив руки на коленях.

– Слушай меня сюда, Смирнова. Домой ты в таком виде не пойдешь.

– В смысле? – Аня моргнула. – Мне некуда больше идти.

– Поживешь у моей тетки. У неё квартира пустая, она в санатории сейчас. Я скажу матери, что ты осталась у подруги на реабилитацию. Или что-нибудь придумаем.

– Нет, Глеб, ты не понимаешь... Слава придет в колледж. Он найдет меня. И тебе достанется. Ты не знаешь, какой он.

Глеб вдруг усмехнулся. Это была не добрая усмешка, а оскал бойца, который увидел цель.

– Это он не знает, какой я, Аня. Пусть приходит. Я даже буду рад познакомиться с этим «героем», который у девчонок деньги отбирает.

– Пожалуйста, не надо, – Аня потянулась к нему здоровой рукой, но тут же охнула от боли в плече. – Не связывайся с ним. Он страшный, когда злится.

– Страшный — это когда у тебя в девятнадцать лет в глазах жизни нет, – Глеб резко встал и подошел к окну. – А твой отчим — это просто мусор, который нужно вынести.

Он обернулся, и Аня увидела, как на его шее вздулась вена рядом с татуировкой крыла.

– Ты понимаешь, что ты не сможешь работать? Минимум полтора месяца. Что ты будешь есть? Как будешь платить за учебу, если он тебя выставит?

– Я не знаю, – Аня опустила голову, и слезы снова закапали на белый гипс. – Я всегда что-нибудь придумывала. С четырнадцати лет. Я справлюсь.

– Нет, не справишься. В этот раз — нет.

Глеб подошел к ней вплотную и осторожно взял её за подбородок, заставляя посмотреть на него.

– Ты мне должна, помнишь? Деньги за поездку, за обед, за то, что я тебя на гору тащил. Так вот, я назначаю новую цену.

Аня замерла, её сердце пропустило удар. Вот оно. Сейчас он скажет то, чего она так боялась. Сейчас сказка закончится и начнется грязная реальность.

– Ты... ты хочешь, чтобы я... – прошептала она, закрывая глаза.

– Я хочу, чтобы ты заткнулась и позволила мне помочь, – грубо перебил её Глеб. – Твоя «плата» — это сидеть тихо в квартире моей тетки, пить таблетки и отращивать кость обратно. И чтобы ни одной мысли о возвращении к этому уроду. Поняла?

Аня открыла глаза. Глеб смотрел на неё с такой яростью и одновременно с такой странной, неуклюжей нежностью, что у неё перехватило дыхание.

– Почему ты это делаешь? – выдохнула она. – Мы же даже не общались. Я для тебя — никто.

Глеб долго молчал, глядя куда-то поверх её головы.

– Потому что мой отец был таким же, как твой Слава, – наконец произнес он, и голос его прозвучал глухо. – Только у моей матери не нашлось никого, кто бы вывез её из этого ада. Она терпела до конца. А я... я был слишком мелким, чтобы что-то изменить. Теперь я не мелкий.

Он отпустил её подбородок и отошел к двери.

– Собирайся. Автобус подадут через час, нас отправляют в город раньше всей группы. Елена Викторовна уже договорилась.

Аня сидела на кушетке, чувствуя, как внутри что-то ломается — гораздо серьезнее, чем кость в руке. Старый мир, построенный на страхе и покорности, рушился, а на его обломках стоял Глеб Суворов — парень с татуировками и тяжелым прошлым, который почему-то решил стать её щитом.

Когда они выходили к автобусу, вся группа уже собралась у костра. Музыка стихла, когда они увидели Аню с гипсом.

– Ну что, Смирнова, допрыгалась? – крикнул кто-то из толпы, но Глеб лишь мельком глянул в ту сторону, и выкрики тут же прекратились.

Он помог ей подняться по ступенькам автобуса и посадил на самое удобное место, подложив под локоть свою свернутую куртку.

– Спи, – коротко бросил он, садясь рядом.

Автобус тронулся, оставляя позади горы, которые так и не покорились Ане. Но, глядя в окно на убегающие вершины, она вдруг поняла: она не проиграла. Сломанная рука стала её билетом на свободу, а Глеб... Глеб стал тем самым горным воздухом, от которого кружится голова, но которым хочется дышать до самой смерти.

Она прикрыла глаза, чувствуя, как голова Глеба осторожно опустилась на её плечо. Он не спал — она видела, как он перебирает в руках ключи от той самой квартиры, которая должна была стать её новым домом.

– Глеб? – тихо позвала она.

– М-м?

– Спасибо.

– Спи уже, Смирнова. Нам еще со Славой твоим знакомиться. А я очень не люблю, когда меня отвлекают от отдыха.

Аня улыбнулась. Впервые за много лет это была настоящая, искренняя улыбка. Она знала, что впереди будет страшно. Будут крики, будут угрозы, будет тяжелый разговор с мамой. Но теперь, когда её рука была в гипсе, а её жизнь — в руках Глеба, она впервые чувствовала себя в полной безопасности.

Горы остались позади, но их холодная, честная сила теперь жила внутри неё. И эта сила говорила ей, что больше никто и никогда не заставит её заикаться от страха. Потому что у каждой птицы, даже самой маленькой и испуганной, должно быть крыло, на которое можно опереться. И её крыло сегодня было черного цвета, с запахом дорогого парфюма и привкусом горького дорожного кофе.