← Назад к обзору

Ключ к любви

Стеклянный лёд и привкус виски

Прошло три дня с тех пор, как горы остались позади, сменившись стерильными коридорами травмпункта и гулким одиночеством квартиры тетки Глеба. Квартира была странной: слишком просторной для Ани, привыкшей вжиматься в углы своей комнаты, и слишком тихой. Глеб привозил еду, молча оставлял пакеты на столе и уходил, бросая на ходу короткое: «Дверь закрой на все замки». Он не задавал вопросов, не требовал благодарности, и эта его отстраненность пугала Аню даже больше, чем его внезапная ярость в лагере.

Сегодня был День студента. Весь колледж гудел еще с утра. Кто-то из старшекурсников, парень из обеспеченной семьи по прозвищу Мамонт, снял огромный коттедж за городом. Приглашали всех — это была негласная традиция, где стирались границы между отличниками и прогульщиками, между королями колледжа и такими «тенями», как Аня.

– Тебе нужно развеяться, – сказал Глеб, заехав за ней вечером. Он окинул её взглядом: на Ане были простые джинсы и безразмерное худи, под которым скрывался тяжелый гипс. – Хватит тут сидеть и ждать, что потолок рухнет.

– Глеб, я... я не думаю, что это хорошая идея, – прошептала она, баюкая сломанную руку. – Там будет шумно. И все будут спрашивать про гипс.

– Скажешь, что упала с лестницы. Пошли. Я не собираюсь оставлять тебя здесь одну киснуть.

Коттедж встретил их грохотом басов, от которых вибрировали стекла, и едким запахом кальянов. Толпа была везде: на лестницах, в холле, у бассейна. Аня чувствовала себя так, будто её выбросили в открытый космос без скафандра. Она старалась держаться поближе к стене, стараясь не задевать никого своим гипсом.

Глеба тут же окружили. Друзья, какие-то яркие девушки в коротких платьях — все хотели его внимания. Он отвечал лениво, скалясь в своей привычной манере, но Аня заметила, что он то и дело оглядывается, проверяя, где она.

– Анька! – К ней подскочила Катя, одна из одногруппниц. – Ого, ну ты даешь. Как рука? Сильно болит? Слушай, помоги нам, а? Мы там за столом сидим, мальчики виски притащили, а запить нечем.

Аня неуверенно улыбнулась. Ей хотелось быть полезной, хотелось хоть на вечер стать частью этой нормальной, бесшабашной жизни.

– Да, конечно. Что нужно принести?

– Сходи на ту сторону зала, там у парней из параллели за вторым столом батарея колы стоит. Наша закончилась, а они обещали поделиться. Возьми бутылку, ладно?

Аня кивнула и начала пробираться сквозь танцующую толпу. Каждый толчок в плечо отдавался тупой болью в руке, но она упрямо шла к цели. Стол в дальнем углу был завален закусками и пустыми стаканами. За ним сидела компания парней — судя по виду, четверокурсники, дерзкие и уже изрядно выпившие. Среди них выделялся один, с короткой стрижкой и колючим взглядом, который что-то ожесточенно доказывал остальным.

Аня подошла к краю стола. Её пальцы коснулись прохладного пластика двухлитровой бутылки колы.

– Эй! Ты куда руки тянешь? – Рявкнул тот самый парень, резко оборачиваясь.

Аня вздрогнула, её рука отдернулась, как от огня. Она почувствовала, как внутри всё сжалось в привычный комок.

– И... извините, – голос задрожал, она почти физически ощутила, как на неё уставились несколько пар глаз. – Мне... мне девочки сказали взять. Сказали, вы поделитесь.

Парень, который крикнул, был явно чем-то раздражен. Он даже не посмотрел на её лицо, только на гипс и на то, как она испуганно вжала голову в плечи.

– Нам самим мало! – огрызнулся он, но тут же, заметив, что его друзья смотрят на него с недоумением, добавил агрессивно: – Да бери уже, елки-палки! Только не стой над душой, и так тошно.

Аня схватила бутылку здоровой рукой, чувствуя, как горят щеки. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Она быстро развернулась, чтобы уйти, но от волнения и тесноты зацепила гипсом край стола. Стакан с чем-то липким и пахучим опрокинулся прямо на брюки того самого парня.

– Ты что, корова, совсем ослепла? – Парень вскочил, стряхивая жидкость. – Смотри, куда прешь со своей клешней!

– Я... я не хотела... простите, пожалуйста... – Аня замерла, её глаза наполнились слезами. Весь ужас домашних скандалов со Славой мгновенно всплыл в памяти. Казалось, сейчас последует удар.

– Да пошла ты, – парень замахнулся рукой, не собираясь бить, а просто отгоняя её, как назойливую муху, но Аня рефлекторно зажмурилась и присела, закрывая голову здоровой рукой.

Глеб стоял у барной стойки, когда услышал этот крик. Он не видел начала сцены, но интонация — эта смесь превосходства и злобы — заставила его мгновенно напрячься. Он обернулся и увидел Аню. Она стояла, сжавшись в комок перед каким-то типом, который продолжал что-то выговаривать ей, активно жестикулируя.

Внутри Глеба будто сорвало предохранитель. Весь тот контроль, который он выстраивал последние дни, вся эта маска безразличия разлетелась в щепки.

– Глеб, ты куда? – крикнул кто-то из друзей, но он уже не слышал.

Он шел сквозь толпу, как таран. Люди расступались, чувствуя исходящую от него угрозу. Когда он оказался у стола, Аня уже тихо плакала, всё еще прижимая к себе бутылку колы.

– Проблемы? – Голос Глеба прозвучал пугающе спокойно. Он встал между Аней и парнем, слегка отодвинув её себе за спину.

– А ты кто такой? – Парень смерил Глеба взглядом, пытаясь сохранить гонор. – Твоя девка? Пусть смотреть научится, куда прет. Шмотки мне испортила, дура косорукая.

Глеб медленно наклонил голову. Те, кто знал его по боксерскому рингу, знали: это плохой знак. Это значило, что Глеб Суворов больше не собирается разговаривать.

– Повтори, что ты сказал, – Глеб сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство противника.

– Я говорю, она...

Глеб не дал ему закончить. Он схватил парня за грудки, приподнимая и вжимая в край стола так, что бутылки посыпались на пол.

– Если ты еще раз откроешь свой рот в её сторону, – прошипел Глеб прямо в лицо побледневшему студенту, – если я еще раз услышу, как ты называешь её «дурой» или «косорукой», я сделаю так, что ты до конца выпуска будешь через трубочку питаться. Ты меня понял, урод?

– Глеб, не надо! – Аня схватила его за локоть здоровой рукой. – Пожалуйста, не надо драки! Пойдем отсюда!

Вокруг начала собираться толпа. Музыка стала тише, все предчувствовали зрелище.

– Понял? – повторил Глеб, игнорируя Аню. Его пальцы так сильно сжали ткань рубашки парня, что послышался треск.

– Понял... понял я, отпусти, – прохрипел тот, вжимаясь в стол.

Глеб брезгливо разжал пальцы. Парень пошатнулся, поправляя одежду, и поспешил скрыться в толпе, не оглядываясь. Глеб обернулся к Ане. Его глаза всё еще горели холодным, яростным огнем, а дыхание было прерывистым.

– Ты в порядке? – спросил он, и его голос мгновенно изменился, стал тише.

– Да... да, всё хорошо, – Аня вытирала слезы рукавом. – Глеб, зачем ты так? Теперь все будут говорить...

– Плевать, что они будут говорить, – он забрал у неё бутылку колы и поставил на стол. – Пошли на улицу. Здесь дышать нечем.

Они вышли на террасу. Ночной воздух был холодным и свежим, он немного привел Глеба в чувство. Он достал сигарету, щелкнул зажигалкой, но руки предательски подрагивали. Не от страха — от остатков того бешеного адреналина, который всегда накрывал его, когда он видел несправедливость.

– Извини, – тихо сказала Аня, подходя к перилам. – Я опять создаю тебе проблемы. Ты пришел отдохнуть, а в итоге...

Глеб затянулся и выпустил дым в звездное небо.

– Смирнова, ты хоть раз можешь не извиняться? – Он повернулся к ней. – Ты ни в чем не виновата. Этот придурок просто попал под горячую руку.

– Ты так защищал меня... – Она посмотрела на него снизу вверх, и в её глазах Глеб увидел то, что заставило его сердце сбиться с ритма. Там не было страха перед ним. Там было доверие. – Почему ты это делаешь, Глеб? Это из-за твоей мамы, да?

Глеб замер. Он не привык, чтобы кто-то так легко лез ему в душу, пробивая броню, которую он ковал годами.

– Не только, – наконец ответил он, туша сигарету о перила. – Просто... я не могу смотреть, как ты ломаешься. Ты как это стекло, – он указал на пустой стакан, стоящий на столике рядом. – Чистая, прозрачная, но если на тебя надавить чуть сильнее — разлетишься в пыль. А я ненавижу, когда ломают красивые вещи.

Аня покраснела. Она не знала, что ответить. Глеб Суворов, гроза колледжа, только что назвал её «красивой вещью». Ну, почти.

– Я не сломаюсь, – вдруг твердо сказала она. – С гипсом или без, я больше не вернусь к Славе. Я сегодня поняла это, когда ты стоял там.

Глеб внимательно посмотрел на неё. В свете фонарей её лицо казалось бледным, но в осанке появилось что-то новое. Какая-то тихая решимость, которой не было раньше.

– Хорошо, – кивнул он. – Тогда держись этой мысли.

– Глеб?

– Чего еще?

– А ты... ты правда хотел ему челюсть сломать?

Глеб усмехнулся — в этот раз по-настоящему, открыто.

– Честно? Да. Но ты меня вовремя за руку схватила. Считай, спасла парня от долгого отпуска в больнице.

Они постояли еще немного в тишине. Внутри коттеджа снова загремела музыка, кто-то закричал, празднуя победу в каком-то конкурсе, но здесь, на террасе, время будто остановилось.

– Поехали домой, – сказал Глеб, забирая её куртку с кресла. – Хватит с тебя на сегодня приключений.

– А как же твои друзья? Ты же хотел повеселиться.

– Я уже повеселился, – он легко коснулся её здорового плеча, направляя к выходу. – Идем, Смирнова. Завтра нам нужно найти тебе нормального врача, чтобы посмотрел этот твой гипс. Мне кажется, он тебе жмет.

Когда они садились в машину, Аня поймала себя на мысли, что ей совсем не хочется возвращаться в пустую квартиру тетки. Ей хотелось, чтобы эта дорога длилась вечно. Чтобы Глеб сидел рядом, чтобы в салоне пахло его парфюмом, и чтобы она знала: пока он рядом, никакой Слава, никакой агрессивный студент и никакой страх мира не смогут до неё дотянуться.

Глеб вел машину уверенно, поглядывая на Аню в зеркало заднего вида. Он видел, как она постепенно расслабляется, как её голова склоняется к окну.

«Ты со мной ничего не сделаешь?» — снова всплыл в памяти её вопрос из того дня.

Глеб крепче сжал руль. Он сделает. Он сделает всё, чтобы она больше никогда не задавала таких вопросов. Не потому, что он был героем, а потому, что в этой маленькой, запуганной девчонке он вдруг нашел что-то, что стоило защиты больше, чем его собственная репутация или спокойствие.

– Аня? – позвал он, когда они уже подъезжали к дому.

– Да? – Она встрепенулась, отрываясь от окна.

– Больше не ходи за колой одна. Если что-то нужно — просто скажи мне.

– Хорошо, Глеб. Я запомню.

Она вышла из машины у подъезда, и Глеб, вопреки своему обыкновению, вышел вслед за ней. Он проводил её до самой двери квартиры, подождал, пока она провернет ключ в замке.

– Спокойной ночи, Смирнова.

– Спокойной ночи, Глеб.

Когда дверь закрылась, Глеб еще долго стоял на лестничной клетке, слушая, как затихают её шаги внутри. Он знал, что завтра будет новый день, новые слухи в колледже и, возможно, визит к её отчиму, который он планировал уже давно. Но сейчас он просто чувствовал странное удовлетворение.

Он не просто защитил её. Он впервые почувствовал, что его сила может не только разрушать, но и созидать. И это открытие пугало его куда больше, чем любая драка.

Аня, прижавшись спиной к двери, слушала, как внизу заводится мотор его машины. Она посмотрела на свой гипс, на котором теперь красовалась длинная царапина от стола. Эта царапина была как шрам от битвы, которую она выиграла. Не сама, но вместе с ним. И впервые за девятнадцать лет ей не было страшно за завтрашний день. Потому что завтра у неё был Глеб. И этого было более чем достаточно.