← Назад к обзору

Кофе на двоих

Закалка сердца и эхо фиолетовых теней

– Это не может продолжаться вечно, – Мина Ашидо с силой хлопнула ладонями по низкому столику в гостиной общежития, отчего пустые стаканы жалобно звякнули. – Она превращается в ледяную статую. Вы видели её на сегодняшней тренировке? Она разбила роботов Эктоплазма-сенсея так, будто они были сделаны из картона, и даже не улыбнулась.

– Сугиями-сан стала пугающе эффективной, – согласился Иида, поправляя очки. – Её движения выверены, контроль над металлом безупречен. Но в ней пропал тот «дух героя», который вдохновлял остальных. Она теперь как... машина.

– Нам нужно вернуть нашу Мироку-тян, – Каяки, которая специально пришла из корпуса общего курса, чтобы обсудить план спасения, шмыгнула носом. – Она даже латте больше не пьет. Только горький черный кофе. Это же преступление против её личности!

– У нас есть план, – Каминари заговорщицки понизил голос, поглядывая на лестницу, чтобы убедиться, что виновница обсуждения не спускается вниз. – Мы устроим «случайную» встречу. Свидание вслепую, замаскированное под срочное задание от учителей.

– И как ты заставишь Шинсо прийти? – скептически прищурился Киришима. – Он после того случая в заброшенном доме сам на себя не похож. Ходит мрачнее тучи, тренируется до обмороков с Айзавой.

– О, об этом позаботилась я, – Мина хитро улыбнулась. – Я сказала ему, что Мироку нашла способ окончательно «выжечь» остатки своей причуды любви, и если он не придет попрощаться с той частью её души, которая его любила, она навсегда станет роботом. Это была ложь, конечно, но сработала она моментально. Его лицо стало таким бледным, что я даже испугалась.

План был прост и по-детски наивен, как и всё, что придумывал Каминари вместе с Ашидо. Они выбрали старую беседку в глубине школьного парка, где весной цвела глициния. Мироку вызвали туда под предлогом «проверки металлических конструкций на предмет коррозии», а Шинсо — для «индивидуального занятия по скрытности».

Вечер выдался тихим. Воздух был напоен ароматом цветов и свежескошенной травы — запахи, которые раньше Мироку обожала, а теперь воспринимала лишь как химические маркеры среды.

Она стояла у входа в беседку, держа в руках планшет с графиками. Её длинные волосы были стянуты в тугой, строгий узел на затылке. Никаких хвостов. Никакой мягкости.

– Здесь нет коррозии, – произнесла она в пустоту, чувствуя чье-то присутствие за спиной. – Кто бы это ни подстроил, их навыки дезинформации оставляют желать лучшего.

– Ты стала слишком проницательной, Сугиями, – раздался знакомый голос.

Мироку медленно обернулась. Хитоши Шинсо стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы форменных брюк. Его волосы были еще более растрепанными, чем обычно, а тени под глазами стали глубже.

– Шинсо-кун. Опять ты, – в её голосе не было ни раздражения, ни радости. Только констатация факта.

– Твои друзья... они беспокоятся о тебе. И они заставили меня прийти.

– Им не о чем беспокоиться. Я стала сильнее. Мои показатели выросли на тридцать процентов с тех пор, как... – она запнулась, подбирая слово, – ...как я выздоровела.

– Ты называешь это выздоровлением? – Шинсо подошел ближе, и в его глазах вспыхнул гнев. – Ты стала пустой. В тебе больше нет того света, который раздражал меня до чертиков, но который заставлял меня двигаться вперед. Ты теперь просто... холодный кусок железа.

Мироку посмотрела на него в упор. Её бездонные глаза были мертвенно-спокойными.

– Железо надежнее света, Хитоши-кун. Оно не гаснет, когда наступают сумерки.

– Врешь, – он резко сократил расстояние между ними, хватая её за плечи. – Я видел, как ты смотрела на тот термос с латте в столовой сегодня. Ты хотела его взять. Ты всё еще там, внутри этого панциря!

Мироку попыталась отстраниться, её причуда отозвалась мгновенно — металлические заклепки на куртке Шинсо начали нагреваться, предупреждая о нападении. Но в этот момент их взгляды встретились слишком близко.

И случилось то, чего никто не ожидал.

На мгновение, всего на одну короткую секунду, радужка глаз Мироку вспыхнула ярким, электрическим фиолетовым цветом. Это был такой глубокий и насыщенный оттенок, что Шинсо на секунду замер, перестав дышать. В этом цвете была вся та нежность, весь тот сахар и тепло латте, которые она пыталась похоронить.

Но искра угасла так же быстро, как и появилась. Глаза Мироку снова стали темными, почти черными. Она резко оттолкнула его, и металлические конструкции беседки жалобно заскрипели под воздействием её силы.

– Уходи, – прошептала она, и в её голосе впервые за месяц прорезалась живая боль. – Пожалуйста, просто уходи. Ты не понимаешь... это убивает меня.

Шинсо стоял, тяжело дыша, глядя на свои ладони, которыми он только что чувствовал её дрожь.

– Я видел это, – тихо сказал он. – Цвет вернулся. Ты не выжгла его до конца.

– Это была лишь судорога умирающей причуды, – Мироку отвернулась, закрывая лицо руками. – Проклятье не дает мне покоя даже после того, как я от него отказалась. Если это продолжится, лепестки вернутся. Ты этого хочешь? Чтобы я снова захлебывалась сталью?

– Я хочу, чтобы ты жила, – отрезал он. – Но я не хочу, чтобы ты была тенью.

Он развернулся и ушел, не оглядываясь. Он знал, что сейчас любое его слово только усилит её агонию.

Из-за деревьев тут же выскочили Мина, Каяки и Каминари. Они видели всё — и вспышку глаз, и то, как быстро она погасла.

– Мироку-тян! – Каяки подбежала к подруге и крепко обняла её. – Прости нас, мы не хотели сделать хуже!

Мироку не отталкивала её. Она стояла неподвижно, глядя в сторону, куда ушел Шинсо.

– Вы не сделали хуже, – произнесла она бесцветным голосом. – Вы просто напомнили мне, почему я выбрала тишину.

– Но твои глаза! – воскликнула Мина. – Они стали фиолетовыми! Это значит, причуда еще жива! Ты можешь любить!

– Я не хочу любить, – Мироку мягко отстранилась от Каяки. – Это слишком дорого стоит. Спасибо, что пытались помочь, но больше не делайте этого. Я не собираюсь видеться с Хитоши-куном. Это мой единственный способ выжить.

Она ушла в общежитие, оставив друзей в подавленном молчании.

Следующие недели стали для Мироку испытанием на прочность. Она полностью погрузилась в учебу и тренировки, избегая любых мест, где мог появиться Шинсо. Она надеялась, что если она будет игнорировать зов своей крови, причуда в конце концов сдастся. Она верила, что сможет прожить жизнь «героем-инструментом», справедливым, сильным, но лишенным привязанностей.

Но проклятье семьи Сугиями было древнее и хитрее, чем она думала. Оно не собиралось отступать.

Однажды, во время ночного дежурства по общежитию, Мироку почувствовала странное тепло в груди. Это не была боль ханахаки. Это было что-то другое — пульсирующее, живое, требующее выхода. Она вышла на балкон, подставляя лицо прохладному ночному воздуху.

– Ты не можешь просто убежать, – раздался голос из темноты.

Мироку вздрогнула. На соседнем балконе, который принадлежал комнате Бакуго (но сам Кацуки, судя по всему, спал или игнорировал происходящее), сидел Шинсо. Он пробрался сюда, используя свои новые навыки, которым его учил Айзава.

– Ты преследуешь меня, Шинсо-кун? – Мироку сжала перила, и металл под её пальцами начал плавиться, принимая форму маленьких завитков.

– Я пришел сказать, что я не приму твой отказ, – он спрыгнул на её балкон, мягко приземлившись на корточки. – Я долго думал. О том, что ты сказала в библиотеке. О том, что ты выбираешь быть доброй.

Он встал во весь рост, и в лунном свете его фиолетовые волосы казались серебристыми.

– Я всегда считал, что моя причуда — это бремя. Но твоя... твоя причуда — это дар, который ты превратила в клетку. Ты боишься любить, потому что боишься боли. Но знаешь что? Быть героем — значит принимать боль.

– Это не просто боль, Хитоши! – она впервые назвала его по имени без формальностей, сорвавшись на крик. – Это смерть! Если ты снова отвергнешь меня, если ты снова скажешь, что я тебя раздражаю... я не выдержу! Мои легкие разорвутся от этих чертовых цветов!

– А если я не отвергну? – он сделал шаг к ней.

Мироку замерла. Её сердце, которое она так долго заставляла молчать, пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой.

– Что ты говоришь? – прошептала она.

– Я говорю, что я идиот, – Шинсо подошел вплотную, глядя ей прямо в глаза. – Мне потребовалось потерять ту «солнечную» Сугиями, чтобы понять: она была единственным человеком, который не побоялся заглянуть в мою бездну и улыбнуться. И если для того, чтобы ты снова начала пить свой дурацкий сладкий латте, мне нужно быть рядом... я буду.

Он протянул руку и осторожно, словно боясь, что она рассыплется в прах, коснулся её щеки.

– Я не умею красиво говорить, – продолжал он, и его голос вибрировал от непривычного волнения. – И я, скорее всего, всё еще буду ворчать и жаловаться на твой оптимизм. Но я не хочу, чтобы твои глаза были черными. Я хочу видеть в них свой цвет.

Мироку почувствовала, как внутри неё что-то рушится. Весь тот ледяной замок, который она строила месяц, разлетался на осколки. В груди стало горячо, но это было не обжигающее пламя, а мягкий, целительный свет.

Её глаза снова начали менять цвет. Медленно, плавно, фиолетовый оттенок заливал радужку, на этот раз не угасая. Он становился всё ярче, отражая душу парня, стоявшего перед ней.

– Проклятье дает второй шанс, – прошептала она, чувствуя, как по щекам текут слезы — настоящие, теплые слезы. – Оно никогда не ошибается.

– Тогда не смей больше закрываться, – Шинсо притянул её к себе, утыкаясь носом в её макушку. – Слышишь? Больше никаких металлических цветов. Только настоящие.

Мироку уткнулась лицом в его плечо, вдыхая его запах — запах кофе, старых книг и ночного дождя. Она чувствовала, как её жизненная сила, которую она так долго подавляла, возвращается к ней, наполняя каждую клетку тела невероятной мощью. Причуда исцеления сработала на саму себя, залечивая шрамы на легких и в душе.

– Хитоши-кун... – она подняла голову, и её глаза сияли фиолетовым огнем. – Завтра... завтра ты пойдешь со мной в кофейню?

Шинсо вздохнул, но в этом вздохе было столько облегчения, что Мироку невольно улыбнулась.

– Только если ты пообещаешь не заказывать двойную порцию сливок. Это всё-таки вредно.

– Обещаю, – рассмеялась она, и этот смех, чистый и звонкий, разнесся по ночному саду Юэй.

За стеной послышался приглушенный шепот и сдавленные смешки.

– Сработало! – раздался голос Мины. – Каминари, ты проспорил мне пять порций моти!

– Да тише вы! – шикнула Каяки. – Спугнете момент!

Мироку и Шинсо переглянулись.

– Твои друзья невыносимы, – проворчал Хитоши, но не выпустил её из объятий.

– Они лучшие, – ответила Мироку, прижимаясь к нему крепче. – Они помогли мне вернуться.

В ту ночь в общежитии класса 1-А на одну «ледяную статую» стало меньше. На подоконнике в комнате Мироку снова появился маленький металлический кот, но теперь рядом с ним стояла настоящая живая роза в стакане с водой.

Мироку Сугиями поняла главную истину своего рода: причуда влюбляться лишь раз — это не проклятье. Это дар абсолютной ясности. И если для того, чтобы быть счастливой, нужно пройти через сталь и пепел, она была готова пройти этот путь снова.

Потому что теперь она знала: её сталь всегда будет защищать его фиолетовые тени, а его тени станут единственным местом, где её яркое солнце сможет найти долгожданный покой.

Утром в столовой Юэй снова пахло свежесваренным латте. Мироку сидела за столом со своими друзьями, её волосы снова были собраны в два низких хвоста, а в руках она держала стаканчик с немыслимым количеством сахара.

Шинсо сидел напротив. Он всё так же выглядел уставшим и ворчал на шумных одноклассников, но каждый раз, когда Мироку ловила его взгляд, в её глазах вспыхивал фиолетовый свет.

– Знаешь, Сугиями, – произнес он, делая глоток своего горького кофе. – Твой латте всё еще пахнет слишком сладко.

– Это вкус жизни, Хитоши-кун, – Мироку подмигнула ему, и её причуда управления металлом заставила его ложку в чашке игриво звякнуть. – Привыкай. Мы ведь только начинаем.

И в этом моменте, среди шума и суеты геройской академии, они оба знали: их история не закончилась в заброшенном доме. Она только обрела свою истинную форму — прочную, как сталь, и глубокую, как фиолетовые сумерки перед самым прекрасным рассветом.