Когда любовь перерастает в одержимость?
Тишина после шторма
***
Комната утонула в густых, сизых сумерках, которые просачивались сквозь незашторенное окно. Единственным источником света был тусклый экран телефона в руках Вару, бросавший холодные отсветы на его лицо и зелёные очки. Он сидел на матрасе, прислонившись спиной к стене, и делал вид, что с головой ушёл в какую-то игру, но на самом деле не видел ни ярких вспышек, ни бегущих по дисплею цифр. Всё его внимание было приковано к кровати.
Там, свернувшись калачиком под тонким одеялом, спала Саша.
После того, как она, переодевшись в выданную Феликсом футболку и шорты, тихо chfylf «спокойной ночи» и легла, прошло не больше двадцати минут. Измотанная до предела, она провалилась в сон почти мгновенно. Вару слышал, как её дыхание из прерывистого и тревожного постепенно стало ровным, глубоким. Напряжение покинуло её тело, плечи расслабились, а рука, до этого судорожно сжимавшая край одеяла, безвольно легла на подушку.
Он отложил телефон, и комната погрузилась в почти полную темноту, разбавленную лишь бледным светом уличного фонаря. Теперь он мог смотреть на неё, не таясь. Лунный свет, пробиваясь сквозь листву дерева за окном, рисовал на её щеке причудливые узоры. Светлые волосы разметались по тёмно-зелёной наволочке, создавая разительный контраст. Во сне её лицо разгладилось, исчезли страх и боль, осталась лишь лёгкая, почти детская безмятежность. Она была такой… красивой. Такой знакомой и одновременно совершенно новой.
Вару невольно залюбовался ею. Он вспомнил её школьные годы – вечно смеющуюся, окружённую подругами, яркую, как солнечный зайчик. Она была единственной, кто не шарахался от его едких шуток, а иногда даже тихонько хихикала, когда он доводил учителей до белого каления. Он помнил, как однажды она защитила его перед директором, сказав, что ведро с водой над дверью кабинета химии – это была её идея, хотя все знали, что это его рук дело. Тогда её отругали, а он стоял за углом, чувствуя странную смесь стыда и щемящей нежности. В тот день он, кажется, и влюбился. Бесповоротно и глупо.
А потом появился Кирилл. Тихий, незаметный, вечно смотрящий на неё с собачьей преданностью. Вару презирал его за эту тихость, за эту покорность, которая казалась ему слабостью. Когда Саша начала с ним встречаться, Вару озлобился на весь мир. Он решил, что все эти чувства – чушь собачья, и с головой ушёл в свой образ циничного тролля, отталкивая всех, кто пытался подобраться ближе.
И вот теперь она здесь. В его комнате. Сломленная, напуганная, с уродливыми синяками на шее, которые он видел, когда она переодевалась. При одном воспоминании об этих следах внутри него снова закипала ледяная, концентрированная ярость. Хотелось найти этого Кирилла, забиться в самый тёмный угол его никчёмной души и вывернуть её наизнанку. Сломать ему пальцы. Один за другим. Медленно. Чтобы он почувствовал хотя бы сотую долю той боли и страха, что испытала она.
От этих мыслей он сам себя испугался. Таким себя он ещё не знал.
Вдруг в дверь тихонько постучали. Два коротких, отрывистых стука.
Вару вздрогнул и инстинктивно метнул взгляд на Сашу. Она не проснулась, лишь слегка повела плечом во сне. Он пулей метнулся к двери, стараясь двигаться абсолютно бесшумно. Сердце колотилось где-то в горле. Кто это мог быть? Ромео со своими идиотскими идеями? Феликс с очередной порцией заботы?
Он максимально аккуратно, стараясь не издать ни скрипа, приоткрыл дверь на крошечную щель. На пороге стоял Пик.
Увидев его, Вару нахмурился ещё сильнее. Из всех возможных визитёров этот был самым неожиданным. Пиковый король просто стоял, засунув руки в карманы своих вечных чёрных джинсов, и смотрел на Вару своим тяжёлым, нечитаемым взглядом фиолетовых глаз.
– Чего тебе? – прошипел Вару, стараясь говорить как можно тише.
Пик не ответил сразу. Он скользнул взглядом мимо Вару, пытаясь заглянуть в тёмную комнату.
– Как она? – наконец глухо спросил он. Его голос был ниже обычного, почти рокочущий шёпот.
Вопрос застал Вару врасплох. Он ожидал чего угодно: угроз, требований выгнать «постороннюю», очередной перепалки. Но не этого. Не вопроса, в котором, как бы Пик ни старался это скрыть, сквозила… озабоченность?
– Нормально, – так же шёпотом ответил Вару, чуть плотнее прикрывая дверь. – Спит.
– Ладно, – коротко бросил Пик.
Они помолчали. Тишина в коридоре была густой и напряжённой. Вару не понимал, чего восьмой от него хочет, и это раздражало. Пик же, казалось, подбирал слова, что для него было крайне нехарактерно.
– Ты же не просто так её сюда притащил? – наконец произнёс он, снова впиваясь взглядом в Вару.
– В смысле, ты о чём? – Вару почувствовал, как внутри всё напряглось. Он инстинктивно выставил вперёд подбородок, готовясь к атаке.
– В прямом, – тон Пика стал жёстче, привычнее. – Я не думаю, что ты способен просто так кому-то помочь. Бескорыстно. Тем более… девушке. Ты всегда ищешь выгоду или способ поиздеваться. Так в чём дело? Она тебе что-то должна? Или это какой-то новый, особо извращённый план розыгрыша?
Обвинения были настолько несправедливыми в контексте ситуации, что Вару на миг потерял дар речи. Ярость, которую он чувствовал к Кириллу, теперь грозила перекинуться на стоящего перед ним клона.
– Ты совсем больной, рогатый? – прошипел он, едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос. – Какой, к чёрту, розыгрыш? Ты следы на её шее видел? Или тебе твои патлы фиолетовые обзор закрыли?
– Видел, – отрезал Пик. В его голосе прорезался холодный металл. – Поэтому и спрашиваю. Это не похоже на тебя. Вытаскивать кого-то из дерьма – это репертуар Феликса. Твой – это в это дерьмо кого-нибудь окунуть.
Вару почувствовал, как кровь прилила к щекам. Отчасти от гнева, отчасти… от смущения. Пик был прав. Он никогда не был спасателем. Он был разрушителем. Но сейчас всё было по-другому. И как это объяснить тому, кто привык видеть в тебе только худшее?
– Пф, тебе кажется, – он попытался нацепить свою обычную маску пренебрежения, отворачиваясь и делая вид, что разглядывает стену. Голос прозвучал не так уверенно, как хотелось бы. – Просто я… давно с ней знаком. Со школы ещё. Поэтому и помог. Чисто по-соседски.
– «По-соседски», – медленно повторил Пик, и в его голосе прозвучала откровенная насмешка. – Ну да, ну да. Смотри, Вару. Я не лезу в твои дела. Но если из-за твоих «соседских» чувств в этом доме начнётся очередной балаган, или если этот её псих объявится здесь и устроит проблемы… я лично вышвырну тебя на улицу. Вместе с ней. Понял?
– Пошёл ты, – беззлобно, почти устало выдохнул Вару. Сил на полноценную ссору не было. – Никто здесь не объявится. Я прослежу.
Пик ещё секунду буравил его взглядом, словно пытаясь прожечь дыру в его черепе и заглянуть прямо в мысли. Затем он хмыкнул, развернулся и молча пошёл по коридору к своей комнате. Уже у самой двери он обернулся.
– И это… – он запнулся. – Если понадобится… ну, ты понял.
Он не договорил, просто махнул рукой и скрылся за дверью.
Вару остался стоять в проёме, ошарашенно глядя на закрывшуюся дверь. Что это сейчас было? Пик… предлагал помощь? Восьмой, который ненавидел его больше всех на свете, только что недвусмысленно дал понять, что в случае чего готов вписаться? Мир точно сходил с ума.
Он тихо прикрыл дверь и запер её на щеколду. На всякий случай. Чтобы ни Ромео, ни кто-либо ещё не вздумал заявляться с ночными визитами. Вернувшись на свой матрас, он снова сел, обхватив колени руками. Разговор с Пиком выбил его из колеи. «Рогатый» видел его насквозь. Видел, что дело не просто в «старом знакомстве». И это было паршиво. Вару привык прятать свои настоящие чувства так глубоко, что порой и сам забывал об их существовании. А тут пришёл Пик и с лёгкостью хирурга ткнул скальпелем в самое уязвимое место.
Он снова посмотрел на Сашу. Она спала всё так же безмятежно. Какая ирония. Он, пятый клон, олицетворение лжи, хитрости и злых шуток, сидел здесь, переполненный самыми искренними и простыми чувствами, на которые только был способен. Защищать. Оберегать. Любой ценой.
***
А в это время на первом этаже, в гостиной, царила необычная для этого часа атмосфера. Обычно клоны к полуночи разбредались по своим комнатам, и лишь Данте мог медитировать при свечах или Куромаку – засидеться над очередной схемой. Но сегодня все были в сборе. Почти все.
Зонтик, как и просил Фёдор, заварил огромный чайник ромашкового чая. Его руки всё ещё слегка подрагивали, когда он разливал ароматную жидкость по чашкам. Феликс сидел рядом с ним на диване и ободряюще поглаживал по плечу.
– Всё хорошо, Зонтик, не переживай так, – мягко говорил он. – Теперь она в безопасности. Мы все здесь.
– Э-это так ужасно, Феликс, – шептал трефовый валет, глядя в свою чашку широко раскрытыми от ужаса глазами. – К-как можно… сделать такое с человеком, которого ты… якобы любишь?
– Это не любовь, – раздался неожиданно жёсткий голос Ромео. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и его обычная романтическая томность испарилась без следа. На лице застыла брезгливая гримаса. – Любовь – это желание защищать, оберегать свою даму, сдувать с неё пылинки и ловить каждый её вздох. А это… это отвратительная, эгоистичная одержимость. Болезнь. Такой человек не способен любить. Он способен только владеть. Как вещью.
Все удивлённо посмотрели на него. От червового валета редко можно было услышать такие серьёзные и глубокие речи.
– Впервые я согласен с Ромео на 98%, – констатировал Куромаку, поправляя очки. Он сидел в своём кресле с ноутбуком на коленях, но не работал, а просто смотрел на тёмный экран. – Подобное поведение классифицируется как абьюзивное и является проявлением крайней степени психологической нестабильности. Необходимо было обратиться в правоохранительные органы.
– Она боится, – тихо сказал Фёдор, отпивая чай. Он выглядел смертельно уставшим. – Боится, что отец этого… Кирилла, всё замнёт, и ей станет только хуже. И, к сожалению, её опасения могут быть не беспочвенны.
– И что же нам делать? – спросил Габриэль, который сидел на полу, обняв колени. Его обычное любопытство сменилось растерянностью. – Мы будем её прятать? А он будет её искать? А он злой? Он придёт сюда?
– Никто сюда не придёт, – твёрдо сказал Фёдор. – Этот дом – наша территория. Наша крепость. Но меры предосторожности не помешают. Куромаку, завтра с утра нужно проверить систему безопасности. Камеры, замки. Всё должно работать идеально.
– Уже внесено в список задач на утро, приоритет – максимальный, – кивнул трефовый король.
– Мудрый хозяин укрепляет стены своего дома до того, как налетит буря, – произнёс Данте, который до этого молча сидел в позе лотоса на ковре. – Но главная стена – не из камня, а из единства тех, кто живёт внутри.
– Данте прав, – поддержал его Феликс. – Мы должны быть все вместе! Мы защитим Сашу! И Вару… надо его тоже поддержать. Ему, наверное, сейчас тяжелее всех.
При упоминании Вару в комнате повисла пауза.
– Да уж, – хмыкнул Ромео. – Не думал, что наш зелёный циник способен на такие… рыцарские поступки. Привести даму в беде в свой дом, уступить ей свою кровать… Он точно не болен?
– А почему он так поступил? – снова подал голос Габриэль. – Он же всегда говорит, что все вокруг – идиоты и неудачники. А Сашу он так не назвал. Он её защищал. Даже от Пика. Почему?
Вопрос был простым, почти детским, но он заставил всех задуматься.
– Возможно, – начал Куромаку, принимая свой лекторский вид, – в данном случае сработал фактор давнего знакомства. Эмоциональная привязанность, сформированная в пубертатный период, может сохраняться на подсознательном уровне и активироваться в стрессовой ситуации, перекрывая привычные поведенческие паттерны. Вероятность того, что Вару испытывает к данной особе романтические чувства, составляет…
– Куромаку, не умничай, – перебил его Фёдор, устало потирая виски. – Какая разница, почему он это сделал? Главное, что сделал правильно. Впервые за долгое время он поступил не как эгоистичный ребёнок, а как… взрослый. Я возложил на него ответственность. И, надеюсь, он с ней справится.
Он обвёл взглядом своих клонов.
– Ладно. Всем пора спать. Завтра будет долгий день. Нужно сделать так, чтобы Саша чувствовала себя здесь как дома. Феликс, Ромео, никаких лишних расспросов и неуместного внимания. Зонтик, постарайся не показывать свой страх, чтобы не пугать её ещё больше. Данте, Куромаку – на вас логистика и общая атмосфера спокойствия. Габриэль… просто постарайся задавать поменьше вопросов. Хотя бы первое время.
Все согласно закивали. Потихоньку начали расходиться. Фёдор остался в гостиной один. Он подошёл к окну и посмотрел на тёмный сад. В груди было тревожно. Он волновался за девушку, за спокойствие в доме, но больше всего – за Вару. Он видел, какими глазами его пятый клон смотрел на Сашу. Это был не просто интерес или симпатия. Это было нечто глубже, отчаяннее. И Фёдор боялся, что это чувство, такое непривычное для Вару, может его либо сломать, либо… наконец-то сделать человеком.
***
– Нет… не надо… пожалуйста… Кирилл, отпусти…
Тихий, сдавленный шёпот прорезал тишину комнаты. Вару, который уже начал было дремать, сидя на полу, мгновенно очнулся. Он рывком поднял голову.
Саша на кровати металась. Она что-то бормотала во сне, её брови были страдальчески сведены, а руки пытались оттолкнуть невидимого врага.
– Пусти… больно… не могу дышать…
Она всхлипнула, и по её щеке покатилась слеза.
Сердце Вару ухнуло куда-то вниз. Кошмары. Конечно. После такого разве можно спать спокойно?
Он на ватных ногах поднялся и подошёл к кровати. Наклонился над ней. Она выглядела такой хрупкой, такой беззащитной. Ему до боли захотелось протянуть руку, коснуться её волос, убрать мокрую от слёз прядь со лба. Сказать, что всё хорошо, что он здесь, что никто её не тронет.
Он уже почти сделал это. Его пальцы замерли в сантиметре от её щеки. Но в последний момент он отдёрнул руку, словно обжёгшись.
Кто он такой, чтобы прикасаться к ней? Он – причина сотен слёз Зонтика. Причина головной боли Куромаку и ярости Пика. Он – ходячий хаос. Всё, к чему он прикасался, ломалось, пачкалось, превращалось в шутку. Он не имел права касаться её. Не имел права приносить свой мрак в её и без того разрушенный мир.
«Ты за неё в ответе», – прозвучал в голове голос Фёдора.
Ответственность. Странное, тяжёлое слово. Оно означало не только защитить от внешней угрозы. Оно означало и защитить от самого себя. От своих порывов, от своих чувств, которые могли всё только усложнить.
– Тише… – прошептал он в пустоту, так тихо, что и сам едва услышал. – Всё хорошо. Спи.
Словно услышав его, Саша перестала метаться. Её дыхание снова выровнялось. Кошмар отступил, оставив после себя лишь влажный след на подушке.
Вару ещё несколько мгновений постоял над ней, чувствуя себя неуклюжим великаном рядом с фарфоровой статуэткой. Затем он вернулся на свой матрас. Но о сне уже не могло быть и речи.
Он сел, прислонившись к стене, и просто смотрел в темноту, в сторону кровати. Он будет на страже. Он станет её ночным дозором. Невидимым, неслышимым. Он будет отгонять её кошмары одним своим присутствием.
Пусть Пик считает его расчётливым ублюдком. Пусть Ромео думает, что это игра. Пусть Куромаку ищет логические обоснования. Ему было всё равно.
Сегодня ночью, в этой тихой комнате, в доме, полном странных существ, шутник и тролль Вару впервые в жизни нашёл то, что было для него по-настоящему важным. То, что он был готов защищать до последнего. От всего мира. И от самого себя.
Он не знал, что принесёт завтрашний день. Придёт ли этот Кирилл их искать? Как долго Саша сможет здесь оставаться? Что будет с ними дальше? Вопросов было больше, чем ответов. Но сейчас это было неважно.
Сейчас была только тишина после шторма. И он, страж в зелёной толстовке, который не сомкнёт глаз до самого рассвета.