← Назад к обзору

Копьё рыцаря мага

Стальной завет и грозовое небо

Воздух в коридорах главного корпуса академии Хагун казался густым, словно патока. Шаги Гарри и Токи отдавались эхом от полированного гранита, мерным и четким, подобно тиканью часового механизма перед детонацией.

Тока не отпускала его ладонь. Её пальцы — сильные, с легкими мозолями от рукояти меча у основания фаланг — сжимали его руку тепло и уверенно. Она не задавала лишних вопросов. Как истинный воин и дочь самурайского рода, Тодо Тока прекрасно знала, когда человеку нужны слова утешения, а когда — лишь нерушимое присутствие соратника рядом.

Позади послышался торопливый шаг. Их нагнал Икки. «Худший» выглядел взволнованным, но в его темных глазах горело неподдельное уважение.

– Гарри, – негромко окликнул он, поравнявшись с ними у панорамного перехода между корпусами. – Ты... в порядке?

Гарри остановился и повернулся к другу. На лице юноши не было и следа волнения; черты застыли, напоминая мраморное изваяние кельтского божества войны. Лишь изумрудная глубина глаз казалась темнее обычного.

– В абсолютном, Икки, – ответил он ровным голосом. – Призраки прошлого не могут причинить вреда, пока ты не позволишь им коснуться твоего клинка.

– Тот парень... твой брат, – Икки нахмурился, сжав кулак. – Его удар был нанесен с явным намерением покалечить. Он целился в упор, без малейших колебаний. Если бы на твоем месте был обычный студент третьего ранга, его бы разорвало на куски.

– Это стиль так называемой чистокровной элиты, – с холодной усмешкой заметила Тока, слегка наклонив голову. – Они привыкли повелевать слабыми, прячась за вековыми привилегиями. В семье Курогане, полагаю, нравы не сильно отличаются, верно, Икки?

– Ты права, президент, – горько усмехнулся мечник. – Мой отец и старейшины клана действуют теми же методами. Если ты не вписываешься в их рамки величия, тебя вычеркивают. Но видеть, как родители отрекаются от ребенка, отдают его на растерзание чужим людям, а затем приходят с требованием «вернуться в семью»... От этого меня просто тошнит.

– Семья — это не кровь, – отрезал Гарри. Он поднял свободную руку, взглянув на тыльную сторону ладони, где под кожей слабо тлели рунические контуры. – Семья — это те, кто встает с тобой спина к спине, когда рушится небо. Моя семья ждет меня в Киото. А те люди за воротами... просто чужаки, случайно разделившие со мной генетический код.

Икки посмотрел на него, затем на Току, чье плечо едва заметно касалось плеча Гарри, и понимающе кивнул:

– Директор Сингудзи объявила общий сбор студсовета через два часа. Британцев заблокировали в посольском квартале, служба безопасности академии на взводе. Гарри, если тебе понадобится меч... ты знаешь, где меня найти.

– Знаю. Спасибо, Икки.

Когда темноволосый мечник скрылся за поворотом, уводящим к общежитиям, Тока мягко потянула Гарри за руку, заставляя его сделать шаг к открытой террасе, выходившей на внутренний японский сад.

Ветер с залива колыхал ветви карликовых кленов, срывая багряные листья и бросая их на зеркальную гладь пруда с карпами кои.

– Твоя аура до сих пор вибрирует, – тихо произнесла Тока, вставая напротив него.

Ее янтарные глаза внимательно изучали каждую черточку его лица. Она медленно подняла вторую руку и коснулась его щеки. Прикосновение было прохладным, успокаивающим, смывающим остаточный жар боевого транса.

– Ты сдержал копье, Гарри. В тот миг, когда его кончик коснулся лба твоего брата... я видела твою душу. Ты мог пробить его череп раньше, чем Дамблдор успел бы моргнуть.

– Мог, – не стал отрицать Гарри, накрывая ее ладонь своей. – Базетт учила меня: убийство без военной необходимости — это признак слабости, грязь на лезвии. Годрик не воин. Он даже не враг, Тока. Он просто раздутый пузырь, пустая шелуха, набитая чужими ожиданиями. Убить его сейчас значило бы опуститься до их уровня. Показать, что они все еще способны вызвать во мне ненависть.

– А ты ее не чувствуешь? – шепотом спросила она.

– Ненависть требует усилий, – Гарри посмотрел в глаза девушки, чувствуя, как внутри разливается долгожданный покой. – Она связывает тебя с тем, кого ты ненавидишь, крепче любых цепей. Я разорвал эти цепи в день, когда впервые призвал свой Девайс. Для меня Годрик Поттер мертв. Джеймс Поттер мертв. А женщина, которая плакала у помоста...

Он замолчал, отведя взгляд к горизонту, где над Токийским заливом сгущались тяжелые свинцовые тучи.

– Она сделала свой выбор тринадцать лет назад, – закончила за него Тока. Девушка шагнула ближе, прижавшись лбом к его груди, слушая мерный, сильный стук его сердца. – И ты имеешь полное право никогда не прощать ее за это.

Гарри обнял ее за плечи, вдыхая тонкий аромат камелии, исходивший от ее волос. В этом мимолетном объятии было больше тепла и правды, чем во всех слезливых речах биологической матери, которую он не видел больше десятилетия.

***

В роскошном номере токийского отеля «Империал», временно предоставленного британской дипломатической миссии, звенела тяжелая, удушающая тишина.

На шелковом диване, сжавшись в комок, сидел Годрик Поттер. Его колотило мелкой, неукротимой дрожью. На груди юноши сияли черные подпалины — следы от лопнувших зачарованных амулетов, осколки которых до сих пор валялись на паркете. Правая рука, которой он держал палочку, судорожно подергивалась.

Он пережил столкновение с истинным хищником. С тем, от кого не спасали ни древняя кровь, ни слава спасителя, ни заклинания высшей школы.

– Он хотел убить меня... – бессвязно бормотал Годрик, уставившись в одну точку невидящим взглядом. – Он стоял прямо передо мной. Моя Бомбарда... она просто растаяла! А потом его копье... Я чувствовал, как сталь режет воздух у моих глаз! Он сумасшедший! Он монстр!

– Замолчи, Годрик! – рявкнул Джеймс Поттер, нервно меряя шагами просторную гостиную.

Глава Департамента правопорядка выглядел так, будто постарел на десяток лет за один час. Воротник его парадной мантии был расстегнут, галстук сбит набок, в пальцах тлела магловская сигарета — привычка юности, к которой он не возвращался со времен первой войны.

– Ты нарушил все мыслимые протоколы! – гремел Джеймс, поворачиваясь к сыну с перекошенным от ярости лицом. – Применить боевую магию высшего круга против официального лица академии на глазах у руководства?! Ты хоть понимаешь, в какую бездну ты нас втолкнул?! Японский МИД уже направил ноту протеста в Международную конфедерацию! Нас выдворяют из страны как преступников!

– Джеймс, прекрати кричать на мальчика! – раздался надрывный, сорванный голос Лили.

Она сидела у окна, сжимая в руках остывшую чашку чая. Глаза женщины были красными от непрекращающихся слез, по бледным щекам катились соленые дорожки.

– Он был напуган! Мы все были в шоке! – Лили подняла глаза на мужа, и в ее взгляде вспыхнула ядовитая смесь отчаяния и раскаяния. – Ты видел его, Джеймс?! Ты видел Гарри?! Это наш сын! Наш первенец! Живой... сильный... и совершенно чужой! Боже мой, что мы наделали... Что мы с ним сделали?!

– Мы спасали его жизнь, Лили! – огрызнулся Джеймс, но в его собственном голосе отчетливо сквозила фальшь, которую он пытался заглушить криком. – Альбус ясно сказал тогда: его ядро разрушено! Если бы он остался в магическом мире, зависть к Годрику сожрала бы его изнутри! А чистокровные фанатики использовали бы его как мишень! Мы оставили его у твоей сестры ради его же блага!

– Ради блага?! – Лили вскочила на ноги, фарфоровая чашка с грохотом упала на ковер, разлетаясь на осколки и пачкая светлый ворс темными каплями. – Ты слышал, что он сказал?! Они ломали ему кости! Они держали его в темноте! Они пытались продать его на органы в багажнике машины! Это наше «благо»?! Петунья... моя собственная сестра... о Мерлин, какая же я слепая дура! Как я могла поверить, что она изменилась?!

– Довольно, Лили, – раздался мягкий, но бесконечно усталый голос из глубокого кожаного кресла у камина.

Альбус Дамблдор сидел, прижав к переносице влажный платок с каплями кровеостанавливающего зелья. Его лицо было серым, дыхание — свистящим и неровным. Старый чародей выглядел истощенным. Прямой ментальный контакт с древней кельтской руной отринул его легилименцию с такой яростью, что ментальные щиты самого директора Хогвартса до сих пор гудели, отзываясь тупой пульсирующей болью в висках.

– Директор... – Лили повернулась к нему, хватаясь за подол его мантии, словно утопающий за соломинку. – Альбус, вы же величайший волшебник современности! Скажите, что это кошмар! Скажите, что мы можем все исправить! Мы должны забрать Гарри домой! Мы снимем с него эти дикие восточные клятвы, мы очистим его ауру, вернем его в родовое поместье...

– Мы ничего не сможем сделать, Лили, – тихо, с трудом ворочая пересохшим языком, произнес Дамблдор.

Он убрал платок. В его глазах больше не было привычного лукавого блеска. В них плескалась тяжелая, холодная растерянность человека, чей многолетний идеальный план рассыпался в прах от одного удара чужого копья.

– Почему?! – выкрикнул Джеймс. – Я лорд Поттер! По всем законам магии Британии, власть отца над не эмансипированным наследником абсолютна!

– Мы не в Британии, Джеймс, – Дамблдор покачал головой. – И мальчик... Гарри больше не принадлежит нашему миру. Его магические контуры не подчиняются законам палочковой магии. То, что мы видели сегодня — это не традиционное волшебство. Это материализация концепции души. Древнее искусство Блейзеров, возведенное правительством этой страны в ранг высшей военной тайны.

Старик тяжело вздохнул, глядя на пляшущие языки пламени в камине.

– Но хуже всего другое. Его приняла Базетт Фрага МакРемитц. Женщина, чья родословная уходит корнями к богам древней Ирландии, к эпохе мифов. Она провела ритуал полного кровного усыновления через Магическую Ассоциацию. Юридически и магически рода «Гарри Поттер» больше не существует. Есть Гарри Фрага. И любая попытка применить к нему родовую магию Поттеров вызовет обратный удар такой мощи, что наш род просто выгорит до седьмого колена.

– Но как же пророчество?! – Годрик поднял бледное лицо, вцепившись пальцами в колени. – Пророчество гласит, что Избранный победит Темного Лорда! Я тренировался день и ночь! Я пил зелья, я учил дуэльные чары! Но этот... этот выродок... он сильнее меня! Я не смог даже коснуться его! Если Волдеморт вернется... если он придет за мной...

– Ты победишь, Годрик, – автоматически произнес Дамблдор, но в его тоне не было прежней несокрушимой уверенности.

Старый волшебник закрыл глаза, вспоминая взгляд изумрудных глаз своего бывшего подопечного.

*«Его ядро не погибло. Оно переродилось в огне»*.

Дамблдор с ужасной, леденящей ясностью осознал то, что отказался признать тринадцать лет назад в разрушенной детской комнате Годриковой Лощины. Смертельное проклятие отразил не Годрик. Шрам в виде буквы «V» у младшего сына был лишь следом от упавшего осколка зачарованной люльки.

Удар принял на себя четырехлетний первенец. Мальчик, чья жертвенная воля пробудила древнюю руническую защиту Дореи Блэк. Мальчик, чья собственная магия разорвала плоть Волан-де-Морта, а затем, будучи перегруженной чудовищной энергией смерти, перестроила саму себя, сбросив ограничения слабой человеческой оболочки.

Они выбросили истинного победителя. Они оставили в чулане титана, а вырастили капризного павлина, дрожащего от одного вида направленного на него лезвия.

– Собирайте вещи, – глухо приказал Дамблдор, поднимаясь с кресла и тяжело опираясь на трость. – Министерство магии Японии дало нам срок до рассвета. Если мы задержимся, нас выдворят силой, и позор падет на всю Конфедерацию.

– Я не уеду! – Лили зарыдала в голос, закрывая лицо руками. – Я не могу просто бросить его снова! Я должна увидеть его! Должна попросить прощения!

– Он не станет слушать, Лили, – Джеймс подошел к жене и положил руку ей на плечо, но его собственное лицо выражало абсолютное бессилие. – Ты видела его глаза. В них ничего нет. Мы для него мертвы.

– Нет... нет, я знаю своего мальчика... – шептала она, раскачиваясь из стороны в сторону. – Это ошибка... страшная ошибка...

Дамблдор не стал спорить. Он лишь молча подошел к окну, глядя на огни ночного Токио. Огромный, чужой, технологичный город жил своей жизнью, не обращая внимания на трагедию древнего английского рода.

Эпоха, которую выстраивал Альбус Дамблдор, дала трещину. И центром этой трещины стало алое копье, выкованное в пламени предательства.

***

Сумерки опустились на Токио, смывая дневную суету неоновыми красками рекламы и шелестом мелкого, теплого дождя.

Недалеко от границ кампуса академии Хагун, на узкой улочке, вымощенной серым булыжником, пряталась старая традиционная чайная «Цветущая слива». Здесь не было неоновых вывесок и шума электронных терминалов. Лишь бумажные фонари, отбрасывавшие мягкий янтарный свет на деревянные раздвижные двери «седзи», да негромкий плеск воды в бамбуковом фонтанчике цукубаи у входа.

Гарри сидел на татами в глубине отдельного кабинета, скрестив ноги по-турецки. Перед ним на низком лакированном столике стоял чугунный чайник, из носика которого вился ароматный пар.

Рядом, подобрав под себя стройные ноги, сидела Тока. Ее форменный пиджак висел на спинке бамбукового стула, девушка осталась в белой блузке с расстегнутым у горла воротником. Ее длинные темные волосы свободно рассыпались по плечам, лишенные привычной строгой заколки студсовета. Она держала чашку обеими ладонями, наслаждаясь теплом напитка и безмятежной тишиной, нарушаемой лишь шелестом капель по черепичной крыше.

– Базетт прислала отчет из Киото, – негромко произнес Гарри, глядя на экран своего коммуникатора. – Японское правительство отклонило все три дипломатические жалобы британцев. Директор Куроно подала встречный иск за создание угрозы жизни студентам высшей категории. Дамблдору и его свите официально запрещен въезд на территорию префектур Канто и Кансай на десять лет.

Тока сделала маленький глоток и мягко улыбнулась уголками губ:

– Директор Сингудзи никогда не упускает возможности щёлкнуть по носу заносчивых чужаков. Особенно тех, кто не уважает законы Блейзеров. Ты выглядишь спокойнее, Гарри.

– Чай помогает, – отозвался он, накрывая ее пальцы своей ладонью. – И твоя компания. Без тебя я, возможно, разнес бы тот помост вместе с половиной трибун.

– Не преувеличивай, – Тока покачала головой, в ее янтарных глазах мелькнули лукавые искры. – Ты слишком дисциплинирован для слепой ярости. Твое копье подчиняется разуму, а не эмоциям. Именно поэтому ты так опасен. И именно поэтому я...

Она запнулась, легкий румянец коснулся ее скул. Девушка отвела взгляд на сад за стеклянной перегородкой, но ладонь не отняла, лишь слегка сжала его пальцы в ответ.

Гарри чуть заметно улыбнулся. Видеть грозную «Райкири», сильнейшую мечницу Хагуна, смущенной и по-девичьи трогательной было редкой привилегией, доступной лишь ему одному.

Колокольчик у входа в чайную издал тихий, жалобный звон.

Гарри не шелохнулся, но его восприятие мгновенно расширилось. Руна Кеназ отозвалась легким покалыванием в виске. Воздух в коридоре за дверью кабинета колыхнулся, принеся слабый, едва уловимый запах лилий, горького миндаля и застарелых слез.

Тока мгновенно подобралась, ее поза из расслабленной стала боевой, рука машинально опустилась к поясу, где обычно покоилась катана.

– Гарри... – тихо предупредила она.

– Я знаю, – спокойно ответил юноша, подливая себе горячего чая. – Она одна. Без охраны и без оружия.

Бумажная дверь мягко скользнула в сторону.

На пороге стояла Лили Поттер.

Она промокла насквозь. Дорогой изумрудный плащ потемнел от дождя и тяжело висел на ее худых плечах. Волосы спутались, прилипнув к бледным щекам. В руках она не держала ни палочки, ни сумки — лишь пальцы судорожно комкали край промокшей ткани. Она выглядела не как могущественный невыразимец британского Отдела тайн, а как потерянная, сломленная женщина, преодолевшая тысячи миль в поисках того, что давно потеряла.

Ее взгляд упал на Гарри, затем на Току, чья рука до сих пор лежала поверх его ладони. В глазах Лили отразилась такая острая, невыносимая боль, словно ей под ребра вогнали раскаленный штык.

– Гарри... – сорвался с ее губ дрожащий, прерывистый шепот. – Пожалуйста. Не прогоняй меня. Только пять минут. Умоляю тебя... как мать.

Тока медленно поднялась на ноги, собираясь заслонить собой Гарри, но тот мягко коснулся ее талии, жестом прося остаться на месте.

– Президент Тодо, – обратился он к девушке подчеркнуто официально, но с безграничной теплотой в голосе. – Не могла бы ты попросить хозяина принести еще один чайник? Свежего сбора.

Тока посмотрела в его спокойные зеленые глаза, затем перевела тяжелый, предупреждающий взгляд на застывшую в дверях женщину.

– Пять минут, – холодно произнесла Тока, проходя мимо Лили.

Она задержалась возле англичанки ровно на секунду, окинув ее взглядом истинной хозяйки положения, и добавила едва слышно, но так, чтобы та услышала каждое слово:

– Если вы заставите его страдать еще хоть секунду... никакая дипломатическая неприкосновенность не спасет вас от моего клинка.

Дверь за Токой закрылась. В кабинете повисла звенящая, давящая тишина.

Гарри жестом указал на пустое татами напротив себя:

– Садитесь, мадам Поттер. На полу сквозняк, а вы промокли. Не хватало еще, чтобы дипломатический представитель Британии подхватил воспаление легких на нашей территории.

Каждое его слово было выверено, вежливо и бесконечно далеко. Лили судорожно вздохнула, сделала два неуверенных шага и буквально опустилась на колени перед столиком. Ее трясло — то ли от холода, то ли от душащих рыданий.

– Гарри... сынок... почему ты так со мной? – вырвалось у нее. Она протянула руку через стол, надеясь коснуться хотя бы рукава его рубашки, но Гарри плавно, без спешки отвел руку, поднимая чашку.

Пальцы Лили замерли в воздухе и бессильно упали на полированное дерево.

– Потому что передо мной сидит чужой человек, – ответил он, делая глоток. – Вы хотели поговорить. У вас осталось четыре минуты. Говорите.

– Я знаю, что виновата! – слова хлынули из нее бурным, беспорядочным потоком. – Я знаю, что мы совершили ужасную, непростительную ошибку! Но Альбус... он принес результаты сканирования! Он показал мне графики твоей ауры! Там не было магии, Гарри! Были только мертвые каналы и холод! Он сказал, что эманации Годрика, его ядро... они просто выжгут тебя изнутри, если вы будете расти в одном доме!

– И вы поверили, – констатировал Гарри.

– Я боялась за тебя! – ее голос сорвался на крик, заглушаемый шумом дождя за окном. – Джеймс настаивал на том, чтобы отдать тебя в приют для сквибов! Чистокровные семьи... они презирают таких детей, Гарри! Над тобой бы издевались, тебя бы травили! Я думала... господи, какая же я идиотка... я думала, что среди обычных людей, с моей родной сестрой, у тебя будет нормальное, спокойное детство! Без темных лордов, без вспышек магии, без войны!

Гарри медленно поставил чашку на блюдце. Звук фарфора о металл прозвучал подобно удару молота по наковальне.

– Нормальное детство? – переспросил он. В его голосе не было крика. Не было ярости. Была лишь леденящая душу сухость архивного отчета. – Хотите знать, мадам Поттер, каким было мое «нормальное детство»?

Лили сжалась, словно ожидая удара.

– Первый перелом ребер я получил в четыре с половиной года. Вернон разозлился, что его повысили не так быстро, как он хотел. Я не успел увернуться от его армейского ремня с тяжелой медной пряжкой. Знаете, где я провел следующие три дня? В чулане под лестницей. В темноте, среди старых банок с краской и пауков, без глотка воды. Потому что ваша сестра сказала, что «урод должен знать свое место».

– О Мерлин... – Лили закрыла рот ладонью, слезы градом катились по ее лицу.

– Моей первой одеждой были обноски Дадли, которые спадали с меня, потому что я весил вдвое меньше нормы, – продолжал Гарри тем же размеренным тоном палача, зачитывающего приговор. – Я готовил завтрак на всю семью, стоя на табуретке у раскаленной плиты, в шесть лет. А когда обжег руку маслом, Петунья прижала мою ладонь к горячей сковороде, чтобы я «научился аккуратности».

– Замолчи... умоляю тебя, Гарри, замолчи... – Лили рыдала, уткнувшись лбом в лакированный столик, ее плечи сотрясались в конвульсиях.

– Вы хотите раскаяния? Вы хотите снять груз со своей совести? – Гарри наклонился чуть вперед. – Вы не искали меня тринадцать лет. Ни единого письма. Ни одного визита под мантией-невидимкой. Ни одного чертового вопроса соседям на Тисовой улице. Великий Светлый Орден Феникса, победоносный Визенгамот... вы праздновали победу. Вы купали Годрика в роскоши, водили его на приемы к министру, покупали ему драконьи амулеты за тысячи галеонов. А я в это время спал на мешковине и мечтал о том, чтобы просто не проснуться завтра утром.

– Я не знала! – вскрикнула она, поднимая заплаканное лицо. – Альбус говорил, что навещает тебя! Что кровная защита держится! Он врал мне!

– Вы позволили ему врать, – безжалостно отсек Гарри. – Вы променяли собственного сына на спокойствие и статус матери национального героя. Вам было удобно не знать, Лили. Удобно закрыть глаза и поверить в красивую сказку, пока ваш первенец умирал от сепсиса в душном багажнике в тысячах миль от дома.

Лили замерла. Эти слова были страшнее любого круциатуса. Они сдирали с ее души последние иллюзии, оставляя лишь голую, уродливую правду ее собственного предательства.

– Что... что я могу сделать? – прошептала она пересохшими губами. – Гарри, скажи мне. Любое искупление. Я уйду из Министерства. Я отрекусь от Поттеров. Я отдам тебе все золото, все родовые поместья... Только позволь мне быть твоей матерью. Хоть изредка... хоть в письмах...

Гарри посмотрел на нее — долго, пристально. В глубине его изумрудных глаз не шелохнулась ни одна струна.

– У меня уже есть мать, – тихо произнес он. – Ее зовут Базетт Фрага МакРемитц. Она не давала мне жизнь, но она спасла ее. Она не бросила меня, когда увидела мои сломанные кости и разорванную ману. Она учила меня держать оружие, вбивала в меня волю к жизни через пот и кровь, сидела у моей кровати ночами, когда меня мучили фантомные боли. Она сделала меня рыцарем. И я ношу ее имя с гордостью, которой имя Поттер никогда не заслуживало.

Он поднялся на ноги. Его фигура нависла над сломленной женщиной, высокая, статная, непреклонная.

– Поезд ушел тринадцать лет назад, мадам Поттер. Вы опоздали на целую жизнь.

– Гарри... – она попыталась подняться вслед за ним, но ноги не держали ее. Лили упала на колени, судорожно протягивая руки к его ногам. – Пожалуйста... не уходи так...

Гарри не отшатнулся, но сделал шаг в сторону, обходя ее, словно неодушевленное препятствие.

– Уезжайте в Англию, – не оборачиваясь, бросил он у самого выхода. – Занимайтесь вашим Избранным. Учите его магии, защищайте от теней прошлого. Потому что когда Темный Лорд вернется — а он вернется, я чувствовал осколок его скверны слишком долго, чтобы сомневаться в этом, — ваше министерство рухнет. И ваш избалованный мальчик останется один на один со смертью. И тогда... не звоните в Японию. Дом Фрага не участвует в чужих бессмысленных войнах.

Дверь скользнула в сторону.

На пороге стояла Тодо Тока. В руках она держала чистый зонт и свежий чайник. Ее лицо было абсолютно спокойным, но взгляд, брошенный на рыдающую на полу Лили Поттер, был полон того холодного, беспощадного достоинства, которое не оставляло сомнений: чужакам здесь больше нет места.

Гарри взял зонт из рук Токи, их пальцы на мгновение соприкоснулись, передавая тепло и абсолютное, нерушимое доверие.

– Пойдем, Тока, – мягко сказал он. – Нам еще нужно успеть разобрать отчеты по третьему полигону до закрытия студенческого совета.

– Конечно, Гарри, – ответила девушка, подстраиваясь под его шаг.

Они вышли на мокрую от дождя улицу. Черный купол зонта раскрылся над их головами, защищая от холодных осенних капель.

Они шли плечом к плечу, два воина, два рыцаря, нашедших друг друга среди хаоса разорванных судеб. Впереди их ждали тяжелые отборочные бои, огонь турнира Семи Звезд и битвы, где сталь столкнется со сталью. Но ни один призрак из прошлого больше не имел силы встать на их пути.

А позади, в теплой полутьме традиционной чайной, на коленях посреди чужой земли осталась рыдать женщина, держащая в дрожащих руках осколки чашки, которую уже никогда невозможно было склеить.