← Назад к обзору

Король волшебеых существ и ёкаев

Дипломатия Железа и Шёлка

Возвращение Дамблдора в собственный кабинет было похоже на возвращение битого генерала в свой штаб после проигранного сражения. Огоньки в камине плясали не так весело, портреты бывших директоров на стенах, казалось, взирали на него с осуждением, а сладости в вазочке на столе вдруг показались безвкусными.

В креслах напротив, как на иголках, сидели всё те же: Джеймс, Лили, Минерва и Северус. Годрик нетерпеливо нарезал круги у книжного шкафа, его лицо было багровым от сдерживаемой ярости и унижения.

– Ну что? – не выдержал Джеймс, вскакивая, едва за директором закрылась дверь. – Ты поговорил с ним? Он одумался?

Дамблдор медленно прошел к своему креслу и тяжело опустился в него. Он выглядел так, словно за последние полчаса постарел на десять лет.

– Я поговорил, – тихо ответил он, снимая очки и протирая их краем мантии. – Но не с тем, кого ожидал увидеть.

– Что это значит? – срывающимся голосом спросила Лили, её пальцы добела сжимали носовой платок.

– Это значит, дорогая моя Лили, что мальчика, которого вы помните, больше нет, – Дамблдор устало посмотрел на них. – На его месте… король. И он не одумается. Он выдвинул нам ультиматум.

Он вкратце пересказал свой разговор с Гарри. Каждое слово – о неприкосновенности территории, о праве проходить испытания по своим правилам, об отказе от родителей – падало в тишину кабинета, как камень в глубокий колодец.

– Нарушать дух состязания? – взорвался Годрик. – Да он сам ходячее нарушение! Появился из ниоткуда со своим летающим городом, унизил меня перед всей школой! А ты, – он ткнул пальцем в Дамблдора, – ты позволяешь ему ставить условия? Ты же величайший волшебник! Поставь его на место!

– На место? – впервые за вечер ядовито усмехнулся Снегг. Он до сих пор сидел неподвижно, словно темная тень. – Ты предлагаешь директору вступить в открытый конфликт с правителем государства, чьи простые стражники отражают его ментальные чары и чья аура заставляет его выглядеть испуганным первокурсником? Гениальный план, Поттер-младший. Достойный твоего отца.

Джеймс вскочил, готовый броситься на Снегга, но Лили схватила его за руку.

– Северус, прекрати! Годрик, сядь! – её голос дрогнул, но в нём прорезались стальные нотки, которые так редко можно было услышать. – Альбус, что нам делать? Он мой сын…

– Он ясно дал понять, что это не так, – мягко, но непреклонно сказал Дамблдор. – Лили, Джеймс… Боюсь, вы должны принять тот факт, что мосты, которые вы сожгли четырнадцать лет назад, не подлежат восстановлению. По крайней мере, не сейчас. Любая попытка давления, любая апелляция к родственным чувствам лишь укрепит его в своей правоте и вызовет ответную агрессию.

– Так мы должны просто сидеть сложа руки?! – воскликнул Джеймс. – Смотреть, как он помыкает нами?

– На данный момент – да, – кивнул Дамблдор. – Мы будем наблюдать. Турнир – это серия испытаний. Посмотрим, как он поведет себя, когда столкнется с настоящей опасностью. Возможно, это заставит его спуститься с небес на землю. В прямом и переносном смысле.

– А если нет? – тихо спросила МакГонагалл, до этого хранившая молчание. – Альбус, та сила, что исходит от этого города… от него самого… она не похожа ни на что из известного нам. Мы не можем просто надеяться, что он споткнется.

– Я знаю, Минерва, – вздохнул Дамблдор. – Я знаю. Но сейчас любая наша инициатива будет ошибкой. Он ждет от нас агрессии, чтобы ответить на нее силой. Он хочет, чтобы мы показали себя варварами, на фоне которых он будет выглядеть цивилизованным монархом. Мы не должны давать ему такого удовольствия. Мы будем ждать. И готовиться.

Он посмотрел в окно, на далекое багровое зарево, висевшее над Запретным лесом, где теперь парило целое королевство.

– Игра изменилась, – пробормотал он себе под нос. – И я, кажется, впервые за долгое время не знаю правил.

***

– Они напуганы. Растеряны. И готовятся ждать.

Голос Томоэ был спокоен, но в нем слышалось легкое разочарование. Она сидела напротив Гарри за столом в его личном кабинете, ее пальцы лениво перебирали складки кимоно. На столе между ними парила миниатюрная, иллюзорная копия кабинета Дамблдора, в которой беззвучно двигались и жестикулировали крошечные фигурки. Мио, свернувшись калачиком в огромном кресле у камина, делала вид, что дремлет, но ее уши чуть подрагивали, улавливая каждое слово.

– Они ожидали, что я буду вести себя как обиженный подросток, – усмехнулся Гарри, откинувшись на спинку своего резного трона-кресла. – Бросаться на них, кричать, что-то доказывать. Они не знают, что делать с королем, который просто… игнорирует их.

– Это хорошая тактика, Хозяин. Но пассивная, – заметила Томоэ. – Мы не можем вечно сидеть в осаде, пусть и такой комфортной. Наш народ привык к свободе и развитию. Запереть их здесь, в ожидании конца какого-то турнира – значит посеять семена недовольства.

– Томоэ права, – раздался из кресла сонный голос Мио. – Мне уже скучно. И голодно. Может, я все-таки спущусь и немного перекушу? Вон тот, с сальными волосами, выглядит особенно… пикантно.

– Никого не есть, Мио, – автоматически ответил Гарри, не сводя глаз с иллюзии. – Томоэ, ты права. Мы должны перехватить инициативу. Но не военным путем. Они ждут от нас демонстрации силы. Мы же покажем им демонстрацию… превосходства.

Он поднялся и подошел к огромному окну, выходившему на его город. Асора уже пришла в себя после шока перемещения. На улицах снова кипела жизнь. Дварфы-инженеры с помощью лесных духов уже прокладывали временные магические акведуки для полива висячих садов, кентавры-звездочеты разворачивали свои астролябии, пытаясь составить карту нового, чужого неба, а из кузниц орков доносился мерный стук молотов.

– Они считают нас угрозой, – продолжил Гарри, его голос обрел твердость. – Варварами, что принесли с собой войну. Мы должны разрушить этот образ. Мы не будем прятаться за стенами. Мы откроем наши ворота.

Томоэ удивленно вскинула бровь.

– Открыть ворота? Хозяин, это безрассудно. Мы не знаем их возможностей.

– Я не говорю о том, чтобы пустить их всех сюда, – Гарри повернулся, и в его глазах горел огонь стратега. – Я говорю о том, чтобы спуститься к ним. Но на наших условиях. Рембрандт! Эма! Ко мне!

Через минуту в кабинет вошли вызванные им ящер-мудрец и орчиха-генерал. Они выслушали приказ своего Владыки, и на их лицах отразилось сперва недоумение, а затем – восхищение дерзостью плана.

– Завтра на рассвете, – объявил Гарри, обводя взглядом своих верных соратников, – на границе между Асорой и землями Хогвартса мы откроем… рынок.

Эма недоверчиво хмыкнула.

– Рынок, мой господин?

– Именно, Эма. Великий Торговый День Асоры, – Гарри улыбнулся. – Дварфы выставят свои лучшие изделия – не оружие, а ювелирные украшения и хитроумные механизмы. Эльфы – свои ткани, светящиеся в темноте, и зачарованные музыкальные инструменты. Орки, – он посмотрел на Эму, – приготовят блюда своей кухни. Не боевые пайки, а праздничные яства. Ламии и дриады представят экзотические фрукты и целебные зелья, которых этот мир никогда не видел.

– Это… культурная интервенция, – медленно произнес Рембрандт, его глаза-щелочки сверкнули от понимания. – Вместо того чтобы пугать их армией, мы ошеломим их нашей культурой, богатством и самодостаточностью. Мы покажем им, что они для нас не враги, а… потенциальные покупатели. Это гениально, мой господин! Это унизительнее любого военного поражения.

– Именно, – кивнул Гарри. – Томоэ, ты отвечаешь за общую организацию и магическую составляющую. Я хочу, чтобы это было зрелищно. Мост из чистого света, парящие в воздухе прилавки, иллюзии, демонстрирующие красоты Асоры. Мио, ты и твои арахны обеспечите скрытую охрану. Я хочу, чтобы каждая тень была под вашим контролем. Эма, твои гвардейцы будут стоять в открытую. Но не как армия, а как почетный караул. Идеально вычищенные доспехи, безупречная выправка, абсолютная вежливость. Вы – лицо нашей стабильности.

– Будет исполнено, Владыка! – в голосе Эмы звучала гордость.

– И самое главное, – заключил Гарри. – Никакой агрессии. Никаких провокаций. Мы выше этого. Мы – Асора. А они… они просто зрители на нашем представлении. Пусть смотрят. Пусть завидуют. Пусть понимают, кого они потеряли и с кем теперь имеют дело.

***

Следующее утро в Хогвартсе началось с чуда.

Когда первые ученики, зевая, спустились в Большой Зал на завтрак, они увидели, что все смотрят не в тарелки, а в огромные окна. Там, где вчера висело зловещее багровое марево, теперь происходило нечто невообразимое.

От подножия парящего королевства вниз, к лужайке перед замком, медленно спускался мост. Он был соткан из золотистого, пульсирующего света и выглядел так, словно кто-то перекинул через пропасть настоящую радугу. Когда его конец мягко коснулся травы примерно в ста метрах от входа в Хогвартс, по всей территории школы пронесся мелодичный, хрустальный звон. Он не был громким, но его слышали все, и он нес в себе не угрозу, а приглашение.

Следом за мостом, из сияющей дымки Асоры, начали появляться парящие платформы из резного дерева и полированного камня. Они плавно опускались на землю по обе стороны от моста, выстраиваясь в аккуратные ряды. На них, как по волшебству, появлялись прилавки, шатры из переливчатого шелка, жаровни, из которых тут же потянулся умопомрачительный аромат пряностей и жареного мяса.

За полчаса на глазах у ошеломленной школы на пустой лужайке вырос целый восточный базар из сказок «Тысячи и одной ночи».

– Что, во имя Мерлина, они делают? – пробормотал Рон Уизли, прижавшись носом к стеклу и роняя на пол кусок тоста с джемом.

– Не знаю, – выдохнула Гермиона, ее глаза горели лихорадочным любопытством. – Но это… это невероятная демонстрация трансфигурации и магии пространства! Ничего подобного не описано ни в одном учебнике!

Завтрак был забыт. Студенты и преподаватели высыпали на крыльцо, боясь подойти ближе, но не в силах оторвать взгляд.

На рынке тем временем начиналась жизнь. Огромные, мускулистые орки в белоснежных поварских колпаках ловко орудовали гигантскими ножами, шинкуя какие-то фиолетовые овощи. Бородатые дварфы в кожаных фартуках раскладывали на бархатных подстилках ожерелья, из которых струился мягкий свет, и браслеты, тихо напевавшие мелодии. Грациозные эльфы с длинными светлыми волосами развешивали рулоны ткани, менявшей цвет в зависимости от угла зрения. Девушки с длинными змеиными хвостами вместо ног – ламии, как сообразила Гермиона, с ужасом и восторгом вспомнив страницу из «Фантастических тварей», – с улыбкой предлагали попробовать диковинные фрукты, похожие на звезды.

А между рядами, обеспечивая порядок, стояли гвардейцы-орки. Их доспехи сияли на утреннем солнце, алебарды стояли у ноги. Они не смотрели на толпу из Хогвартса, их взгляды были направлены на рынок. Они не угрожали. Они просто были здесь, являя собой символ нерушимого порядка.

– Они… торгуют? – недоверчиво произнес Дин Томас.

– Они издеваются над нами, – мрачно сказал Годрик Поттер, стоявший в толпе гриффиндорцев. Его лицо было искажено от злости. – Это какая-то насмешка!

Но большинство студентов не видело в этом насмешки. Они видели чудо. Фред и Джордж Уизли уже наперебой обсуждали, можно ли будет купить у дварфов самозаводящиеся часы или вечный фейерверк. Лаванда Браун и Парвати Патил восхищенно ахали, глядя на эльфийские шелка. Даже слизеринцы, во главе с Драко Малфоем, выглядели заинтригованными, хоть и старались сохранить надменный вид.

Дамблдор стоял на крыльце рядом с МакГонагалл, и его борода слегка подрагивала.

– Гениально, – прошептал он. – Просто гениально. Он даже не стал с нами сражаться. Он просто показал нам, что мы для него – отсталая провинция.

– Что нам делать, Альбус? – спросила Минерва. – Запретить студентам подходить?

– И выглядеть еще большими варварами и трусами? – усмехнулся Дамблдор. – Нет, Минерва. Мы не можем им запретить. Более того… – он обвел взглядом толпу, – я думаю, нам стоит нанести официальный визит. Как добрые соседи.

Но его опередили.

Лили Поттер не спала всю ночь. Слова Дамблдора и безжалостный сарказм Снегга впились в ее сердце. Она не могла смириться. Это был ее сын, ее маленький Гарри. Она должна была до него достучаться. И этот рынок, это представление… она расценила это как шанс. Шанс пробиться сквозь кордон охраны и поговорить с ним.

Пока все остальные стояли, разинув рты, она, кутаясь в мантию, решительно отделилась от толпы и пошла к световому мосту. Джеймс попытался ее остановить, но она лишь отмахнулась.

– Лили, не надо! – крикнул он ей в спину.

Но она уже ступила на мост. Под ногами было тепло и упруго, словно она шла по солнечному лучу. Она шла быстро, почти бежала, ее сердце колотилось. Она видела его – Гарри стоял в центре рынка, на небольшом возвышении, рядом со своими двумя спутницами, и наблюдал за происходящим с видом монарха, инспектирующего свои владения.

Она была уже на полпути, когда ей наперерез, двигаясь с нечеловеческой грацией, вышла женщина в синем кимоно. Томоэ.

– Добро пожаловать на ярмарку Асоры, госпожа, – ее голос был мелодичен, как звон колокольчика, но в нем чувствовалась сталь. – Боюсь, дальше вам пока нельзя. Торжественное открытие для почетных гостей состоится через час. Но, возможно, вы хотели бы что-то приобрести?

Лили остановилась, тяжело дыша.

– Я… мне нужно поговорить с Гарри. Я его мать.

Томоэ слегка склонила голову, ее аметистовые глаза изучали Лили без тени враждебности, но с холодным, аналитическим любопытством.

– Ах, вы та самая женщина, – протянула она. – Та, что оставила своего ребенка в чулане. Интересно. В моем родном мире драконы иногда оставляют слабых детенышей на произвол судьбы. Это жестоко, но в этом есть логика природы. Выживает сильнейший. Но вы ведь не дракон, госпожа Поттер. Вы человек. И вы оставили не слабого. Вы оставили того, кто, по-вашему, был не нужен для победы.

Слова Томоэ не были злыми. Они были констатацией факта, и от этого становились еще более болезненными.

– Вы не понимаете! – в отчаянии воскликнула Лили. – Мы должны были защитить Годрика! На нем было пророчество! Мы думали, Гарри будет в безопасности…

– В безопасности? – Томоэ позволила себе легкую, почти незаметную усмешку. – Вы, маги, так забавно играете словами. Вы называете «безопасностью» место, где ребенка морят голодом и бьют. Вы называете «любовью» полное забвение на полтора десятка лет. Неудивительно, что ваш мир так легко поддается обману темных лордов и хитроумных стариков. Ваши понятия так… гибки.

Лили пошатнулась, как от удара.

– Позвольте мне дать вам совет, госпожа Поттер, – продолжила Томоэ, ее голос стал тише, почти доверительным. – Вы хотите вернуть своего сына? Не пытайтесь. Его больше нет. Тот мальчик умер в чулане под лестницей. На его костях вырос мужчина, которого вы видите перед собой. Владыка Гарри. И он не ваш сын. Он – отец для тысяч орков, эльфов, дварфов и многих других, кого ваш мир считает «существами». Он их надежда и их закон.

Она сделала шаг ближе, и Лили невольно отступила, почувствовав исходящую от женщины древнюю, нечеловеческую мощь.

– Вы хотите ему помочь? Вы хотите искупить свою вину? – прошептала Томоэ. – Тогда не мешайте ему. Не взывайте к чувствам, которых у него к вам нет. Не напоминайте ему о боли, которую вы причинили. Просто отойдите в сторону и наблюдайте, как тот, кого вы выбросили, строит мир, на порядок лучше вашего. Это будет самое тяжелое, но и самое честное покаяние.

Томоэ изящно развернулась и пошла обратно к рынку, оставив Лили одну посреди сияющего моста.

Лили Поттер стояла, и слезы текли по ее щекам. Она смотрела на своего сына, стоявшего в окружении своего народа, в центре своего мира. Он был недосягаем. Не потому, что его охраняли орки и монстры. А потому, что он был счастлив. Счастлив без нее. Без них.

И это осознание было страшнее любого проклятия.

Внизу, в толпе, Дамблдор наблюдал за этой сценой и качал головой.

– Дипломатия железа и шелка, – пробормотал он. – Он бьет нас не оружием, а нашим же прошлым. И, боюсь, в этой битве мы уже проиграли.

Турнир Трех Волшебников еще даже не начался по-настоящему, но четвертый чемпион уже одержал свою первую, самую сокрушительную победу. Он не просто бросил вызов магическому миру. Он поставил ему зеркало. И то, что они в нем увидели, было ужасно.