← Назад к обзору

Короли

Пиршество теней

Золотые сумерки Опала сменились густой, непроницаемой ночью, но для Тарзана тьма больше не была препятствием. Напротив, она стала его новой кожей. Его чувства, и без того обостренные годами жизни в джунглях, теперь обрели сверхъестественную остроту. Он слышал, как в милях от города течет сок внутри деревьев, как бьются сердца испуганных птиц и как шепчутся тени в заброшенных коридорах храма.

Ла стояла у алтаря, ее фигура была окутана призрачным маревом. Она медленно водила руками над чашей с водой, которая не отражала свет, а, казалось, поглощала его.

– Она ищет тебя, Тарзан, – произнесла королева, не оборачиваясь. Ее голос был подобен шелесту сухих листьев, в котором скрывался яд. – Ее страх пахнет дождем и дешевыми духами. Она зовет тебя, надеясь, что ты просто заблудился.

Тарзан подошел ближе, его шаги были тяжелыми, уверенными. В нем не осталось и следа от того гибкого юноши, который смущенно улыбался при виде английской леди. Теперь это был хищник, осознавший свое божественное право.

– Она не понимает, что я не могу заблудиться там, где я хозяин, – ответил он, вглядываясь в темную поверхность воды. – Покажи мне ее, Ла. Я хочу видеть, как угасает ее надежда.

Королева Опала коснулась воды кончиком когтя. Поверхность подернулась рябью, и из глубины проступило изображение. Джейн Портер сидела у догорающего костра. Ее лицо было бледным, под глазами залегли тени от бессонницы. В руках она сжимала потрепанный дневник, но не писала в нем, а просто смотрела в темноту леса, прислушиваясь к каждому шороху.

Тарзан смотрел на нее и не чувствовал ничего, кроме легкого, раздражающего недоумения. Как он мог считать это хрупкое, суетливое существо смыслом своей жизни? Она казалась ему теперь насекомым, запутавшимся в паутине собственных иллюзий.

– Она мешает нам, мой король, – прошептала Ла, притираясь к его плечу. – Ее присутствие в этих джунглях — как пятно на чистом холсте. Она — напоминание о твоей слабости. Пока она жива, часть твоей души все еще тянется к свету, который ослепляет тебя.

Тарзан повернул голову к Ла. Ее глаза горели холодным огнем, обещающим бесконечную власть и наслаждение, о которых Джейн не могла даже помыслить.

– Ты права, – его голос стал низким рыком. – Приведи ее сюда. Но не как гостью. Как жертву.

Ла рассмеялась, и этот звук эхом разнесся по сводам храма, заставляя каменных идолов мелко дрожать.

– Нам не нужно идти за ней, любовь моя. Магия Опала длиннее любых рук. Мы притянем ее, как мотылька на пламя. А когда она окажется здесь... я покажу тебе, как великие расправляются с тем, что им больше не нужно.

Она начала напевать на древнем, забытом языке. Воздух в зале стал густым и липким. Тарзан чувствовал, как пространство вокруг него искажается. Он закрыл глаза, концентрируясь на образе Джейн, но не с любовью, а с намерением. Он мысленно схватил ее за горло, потянул сквозь мили джунглей, сквозь лианы и мрак, прямо в сердце своего нового дома.

Прошло мгновение, или, может быть, вечность — время в Опале подчинялось иным законам. Внезапно пространство в центре зала разорвалось с сухим треском, похожим на звук ломающейся кости. На холодные плиты пола упала женщина.

Джейн Портер, дезориентированная и дрожащая, попыталась подняться. Ее одежда была разорвана колючками, волосы спутались. Она огляделась, и ее глаза расширились от ужаса, когда она увидела золотые стены и восседающую на троне Ла. Но когда ее взгляд упал на Тарзана, в нем на секунду вспыхнула радость.

– Тарзан! О боже, ты жив! – Она попыталась броситься к нему, но невидимая сила пригвоздила ее к месту. – Что происходит? Кто эта женщина? Тарзан, ответь мне!

Тарзан не шелохнулся. Он смотрел на нее сверху вниз, скрестив руки на груди. Его лицо было неподвижной маской из камня.

– Ты звала меня, Джейн, – произнес он, и от холода в его интонациях женщина вздрогнула. – Я услышал. Но тот, кого ты знала, больше не существует.

– О чем ты говоришь? – Ее голос сорвался на крик. – Мы должны уходить! Папа места себе не находит, мы искали тебя три дня! Пойдем, Тарзан, это место... оно злое. Оно меняет тебя!

Ла медленно спустилась с возвышения, ее золотые украшения мелодично позвякивали. Она обошла Джейн, словно оценивая качество товара на рынке.

– Он не изменился, маленькая человеческая самка, – Ла усмехнулась, обнажая идеально белые зубы. – Он просто сбросил фальшивую шкуру, которую ты заставляла его носить. Теперь он видит мир моими глазами. И в этом мире тебе нет места.

– Ты... ты ведьма! – Джейн плюнула в сторону королевы, ее страх начал превращаться в отчаяние и гнев. – Тарзан, не слушай ее! Вспомни наш дом, вспомни Англию, вспомни всё, что мы планировали!

Тарзан сделал шаг вперед. Свет факелов отразился в его глазах, и Джейн вскрикнула, увидев в них багровые искры тлеющей магии.

– Англия — это тюрьма для разума, – сказал он. – А ты была моей надзирательницей. Ты хотела, чтобы я ел с тарелки и носил ботинки, которые жмут. Ты хотела убить во мне зверя. Ла же дала ему крылья.

– Но я любила тебя! – рыдала Джейн, падая на колени.

– Любовь — это цепи, – отрезал Тарзан. – А я выбираю силу.

Ла подошла к Джейн и положила ладонь ей на голову. Та попыталась отстраниться, но была парализована. Королева посмотрела на Тарзана с лукавой улыбкой.

– Она слишком шумная, не находит ли мой король? Ее крики утомляют мой слух. Я обещала тебе зрелище, которое окончательно освободит тебя от прошлого.

Ла подняла свой посох. Навершие вспыхнуло ослепительным фиолетовым светом. Она начала произносить заклинание, от которого стены храма начали сжиматься, а воздух запульсировал в ритме ее слов.

Джейн начала кричать, но ее крик внезапно стал выше, тоньше, превращаясь в писк. Тарзан с замиранием сердца наблюдал, как пространство вокруг женщины схлопывается. Ее тело начало стремительно уменьшаться. Одежда, ставшая непомерно большой, опала на пол пустой кучей тряпья.

Через несколько секунд всё было кончено. Среди груды хлопка и льна что-то отчаянно копошилось. Ла наклонилась и ловким движением двух пальцев подняла крошечное существо.

Это была Джейн. Уменьшенная до размеров полевой мыши, она сохранила свои человеческие черты, но теперь выглядела как жалкая, живая игрушка. Ее крошечные ручки молотили по воздуху, а из горла вырывался едва слышный, пронзительный писк, в котором всё еще можно было угадать мольбу о пощаде.

Ла повернулась к Тарзану, удерживая добычу перед его лицом.

– Посмотри на свою «великую любовь», – прошептала она. – Вот какова ее истинная значимость перед лицом вечности Опала. Маленькая, никчемная жизнь, которую можно раздавить, даже не заметив.

Тарзан протянул руку и коснулся пальцем крошечной спины Джейн. Он чувствовал, как бешено колотится ее сердце — маленькое, испуганное устройство, которое когда-то заставляло его чувствовать вину за свою дикую природу. Теперь это сердце вызывало у него только одно чувство: голод. Не физический, а метафизический голод хищника, завершающего триумф.

– Она выглядит такой... хрупкой, – произнес Тарзан, и на его губах заиграла жестокая улыбка. – Удивительно, как нечто столь малое могло так долго удерживать меня в подчинении.

– Больше не удержит, – Ла поднесла Джейн к своим губам. Крошечная женщина забилась еще сильнее, ее глазки-бусинки были полны беспредельного ужаса. – Ты хочешь увидеть, как исчезает последняя преграда между тобой и твоим величием?

– Да, – выдохнул Тарзан. Его зрачки расширились, поглощая радужку. Он не чувствовал ни жалости, ни раскаяния. Только ледяной восторг от осознания собственной безнаказанности.

Ла широко открыла рот. Ее грация в этот момент была абсолютно звериной. Она медленно, наслаждаясь моментом, опустила Джейн на язык. Крошечные ножки еще секунду дергались, пытаясь зацепиться за губы королевы, но Ла сомкнула челюсти.

Раздался едва слышный хруст, и писк мгновенно оборвался.

Тарзан смотрел на это, не отрываясь. Он видел, как Ла сделала глоток, как ее горло шевельнулось, принимая последнюю частицу его прошлого. В этот момент он почувствовал, как внутри него что-то окончательно разорвалось — последняя тонкая нить, связывавшая его с человечеством, с моралью, с состраданием.

Мир вокруг него вспыхнул новыми красками. Тени в углах зала стали плотными, почти осязаемыми, и они склонились перед ним в безмолвном поклоне.

Ла облизнула губы и подошла к нему вплотную. Ее дыхание пахло магией и кровью.

– Вкус ее страха был сладок, – прошептала она, кладя руки ему на плечи. – Но еще слаще то, что теперь ты полностью мой. В тебе не осталось ничего от Портеров, ничего от того мира, что за краем джунглей.

Тарзан обхватил ее за талию, притягивая к себе с силой, которая могла бы сломать кости любому смертному. Он чувствовал, как темная энергия Опала течет сквозь него, соединяясь с энергией Ла в единый, неразрывный поток.

– Ее больше нет, – сказал он, и его голос теперь звучал как рык самого бога джунглей. – Остались только мы.

– И наше царство, – добавила Ла, целуя его.

В этом поцелуе Тарзан почувствовал вкус своей новой жизни. Жизни, где нет места слабости, где джунгли — это не дом, а охотничье угодье, а люди — лишь досадная помеха, которую можно либо подчинить, либо поглотить.

Он посмотрел на кучу тряпья на полу — всё, что осталось от Джейн Портер. Завтра ветер разнесет эти лохмотья по руинам, а джунгли поглотят память о женщине, которая пыталась приручить дикого бога.

Тарзан поднял голову и издал крик. Но это не был крик обезьяны, призывающей на помощь. Это был победный клич темного властелина, возвещающий о начале новой эры. Эры Опала, где тьма была единственным законом, а любовь — лишь пищей для тех, кто осмелился стать выше богов.

Ла улыбалась, глядя на него. Она знала, что теперь он никогда не уйдет. Он был ее творением, ее королем и ее самым преданным слугой. Вместе они стояли на вершине мира, и тени Африки трепетали у их ног, ожидая приказаний.

Прошлое было съедено. Будущее принадлежало им. И в этом будущем не было места свету.