← Назад к обзору

Короли

Затмение небесного странника

Над Опалом вставало солнце, но его свет казался тусклым и болезненным, словно пропущенным через слой мутного янтаря. Город золота и теней больше не прятался в листве; джунгли вокруг него увядали, уступая место мертвой, выжженной магией земле. Тарзан стоял на вершине главной пирамиды, его кожа, теперь отливающая холодным бронзовым блеском, была испещрена пульсирующими венами, по которым текла не кровь, а жидкая тьма.

Ла стояла рядом, прижимаясь к его плечу. Она чувствовала мощь своего короля, чувствовала, как их общая воля давит на мир, заставляя саму реальность прогибаться. Они правили Опалом уже несколько лун, и за это время страх перед ними распространился далеко за пределы затерянного города. Даже звери, когда-то считавшие Тарзана своим братом, теперь бежали, едва почуяв его тяжелый, пропитанный озоном и тленом запах.

– Смотри, мой повелитель, – прошептала Ла, указывая тонким пальцем в зенит. – Небо не выдерживает нашего величия. Оно кровоточит.

Тарзан поднял взор. В вышине, там, где облака обычно плыли мирно и безмятежно, закручивалась воронка. Но это не был шторм. Облака раздвигались, обнажая ослепительно белое сияние, которое резало глаза даже привыкшим к сумраку правителям Опала. Этот свет был чуждым, он нес в себе чистоту, которая для Тарзана теперь была сродни яду.

– Кто-то осмелился прервать наш покой, – прорычал Тарзан. Его голос отозвался дрожью в камнях пирамиды. – Я чувствую запах... смирения. Запах жертвенности. Это отвратительно.

Свет становился всё ярче, и из самого сердца небесного разлома начала спускаться фигура. Она не падала, а плавно скользила вниз, окруженная ореолом, который заставлял тени Опала испуганно сжиматься. Когда незнакомец коснулся ногами золотых плит вершины храма, сияние немного померкло, позволяя увидеть человека в простых, запыленных одеждах. Его лицо было полно бесконечной печали, а в ладонях виднелись следы от старых ран.

– Сын человеческий, – произнес пришелец, и его голос зазвучал не в ушах, а прямо в душах присутствующих, подобно чистому колокольному звону. – И ты, дочь древнего греха. Я пришел не судить вас, ибо суд уже совершается в ваших сердцах. Но я пришел спросить за ту, чья искра была погашена в этих стенах.

Тарзан сделал шаг вперед, его когти скрежетнули по золоту. Он узнал этот тон — тон учителя, наставника, того, кто мнит себя выше других.

– Ты опоздал, странник, – оскалился Тарзан. – Джейн Портер больше нет. Она стала частью нас, частью земли, которую она так тщетно пыталась понять. Если ты пришел оплакивать её, то делай это быстро и уходи, пока я не превратил твое сияние в прах.

Иисус посмотрел на Тарзана, и в его глазах отразились все страдания мира.

– Ты променял свое сердце на трон из костей, – тихо сказал он. – Ты думаешь, что обрел свободу, пожрав ту, что любила тебя. Но ты лишь запер себя в самой глубокой темнице. Отпусти тьму, Тарзан. Еще не поздно смыть кровь с рук.

Ла звонко рассмеялась, запрокинув голову. Ее смех был подобен битью стекла.

– Смыть кровь? О каком прощении ты говоришь, бродяга? – Она вскинула свой посох, и багровое пламя лизнуло воздух. – Мы — боги этого мира. Мы сами решаем, что есть грех, а что — добродетель. Джейн была лишь ступенью. А ты... ты кажешься мне очень вкусным десертом. В твоих жилах течет свет, не так ли? Опал давно не пробовал небесной пищи.

– Отец, прости им, ибо не ведают, что творят, – прошептал Иисус, закрывая глаза.

– Оставь свои молитвы для мертвецов! – взревел Тарзан.

Он прыгнул. Его движения были быстрее молнии. Тёмная магия, впитанная им, придала его телу невероятную мощь. Он замахнулся кулаком, окутанным черным пламенем, целясь в лицо незваного гостя. Но Иисус не шелохнулся. Когда удар должен был настигнуть цель, невидимая преграда вспыхнула золотом, отбрасывая Тарзана назад.

Тарзан перекатился и вскочил на ноги, тяжело дыша. Его глаза горели безумием.

– Ты думаешь, твой свет сильнее моей ярости? – Он посмотрел на Ла. – Вместе!

Королева Опала начала выкрикивать заклинания на языке, который существовал еще до сотворения гор. Воздух вокруг пирамиды застыл, превращаясь в густой кисель из чистой ненависти. Из теней храма начали выползать призрачные сущности — духи павших жрецов, жаждущие мести всему живому. Они окружили Иисуса плотным кольцом, шипя и изрыгая проклятия.

Иисус поднял руку, и от него пошла волна тепла. Духи, едва коснувшись этого света, рассыпались пеплом, но их было слишком много. Ла черпала силу из недр земли, из самой крови Опала, направляя её в Тарзана.

Тарзан почувствовал, как его тело раздувается от могущества. Он больше не был человеком. Он стал воплощением первобытного хаоса. Его кожа лопнула в нескольких местах, обнажая сияющую пустоту под ней. Он снова бросился в атаку, и на этот раз его когти вспороли золотистую ауру странника.

– Ты чувствуешь это? – прошипел Тарзан, вцепляясь в плечо Иисуса. – Твоя святость здесь ничего не значит. Здесь правит инстинкт и древняя мощь земли!

Иисус посмотрел на него с такой глубокой жалостью, что Тарзан на мгновение замер.

– Ты убиваешь не меня, – прошептал он, и из раны на его плече потекла не кровь, а расплавленный свет. – Ты убиваешь последнюю надежду в себе.

– У меня нет надежды! – закричал Тарзан. – У меня есть только воля!

Ла ударила посохом в землю. Мощный разряд темной энергии прошил пол пирамиды, концентрируясь под ногами Иисуса. Земля разверзлась, являя бездну, заполненную криками тех, кого Опал поглотил за тысячелетия.

– Падай в свою обитель, пророк! – выкрикнула Ла, направляя всю свою магию в один сокрушительный удар.

Иисус покачнулся. Его свет начал меркнуть под напором концентрированной тьмы. Тарзан, чувствуя близость триумфа, обхватил его за горло. Он ощущал тепло кожи странника, ощущал биение жизни, которая была столь не похожа на его собственную. И в этом столкновении двух природ Тарзан почувствовал окончательное освобождение. Если он сможет убить само воплощение света, то ничто во вселенной больше не будет иметь над ним власти.

– Ты умрешь так же, как она, – прорычал Тарзан, сдавливая пальцы. – Тихо и беспомощно.

Иисус не сопротивлялся. Он смотрел в глаза Тарзану, и в этом взгляде не было страха. Только печаль завершения.

– Да совершится воля ваша, – тихо произнес он.

В этот момент Ла нанесла решающий удар. Тёмный луч из её посоха пронзил грудь Иисуса, соединившись с яростью Тарзана. Раздался звук, похожий на стон всей планеты. Ослепительная вспышка поглотила вершину пирамиды. Свет и тьма смешались в безумном вихре, стирая границы между небом и землей.

Когда зрение вернулось к Тарзану, он обнаружил, что стоит на коленях. На плитах перед ним лежало пустое одеяние. Иисуса больше не было. Только остатки золотой пыли медленно оседали на окровавленные руки короля джунглей.

Тишина, воцарившаяся в Опале, была абсолютной. Даже ветер перестал дуть.

Ла подошла к нему, её шаги были тяжелыми. Она выглядела истощенной, но в её глазах сияло торжество, какого он никогда не видел прежде.

– Мы сделали это, – выдохнула она, касаясь его волос. – Мы убили бога, который пришел нас судить.

Тарзан медленно поднялся. Он чувствовал странную пустоту внутри. Не ту пустоту, что была раньше, а нечто новое — абсолютный вакуум, в котором не могло зародиться ни одно чувство. Он посмотрел на свои руки. Золотая пыль смешалась с его собственной темной сущностью, создавая странный, пугающий узор.

– Мы не просто убили его, Ла, – сказал он, и его голос теперь звучал как раскат грома, доносящийся из-под земли. – Мы забрали его силу.

Он почувствовал, как внутри него начинает разгораться новое пламя. Это не было тепло Иисуса и не была холодная магия Ла. Это была сила творца, искаженная и подчиненная его воле. Он поднял руку, и по его желанию на небе, где только что был разлом, вспыхнула черная звезда.

– Теперь мир — это наш холст, – продолжал Тарзан, оборачиваясь к джунглям. – Мы больше не правители одного города. Мы — новые хозяева бытия.

Ла склонилась перед ним в глубоком поклоне, и в этом жесте было не только признание его силы, но и искреннее обожание.

– Мой бог, – прошептала она.

Тарзан посмотрел на горизонт. Там, далеко за лесами, жили люди. Они молились, любили, боялись и надеялись. Они еще не знали, что их небеса опустели. Они не знали, что тот, кто когда-то был их защитником, теперь стал их высшим кошмаром.

– Джейн хотела, чтобы я стал человеком, – произнес Тарзан, глядя на черную звезду. – Иисус хотел, чтобы я стал святым. Но я стал тем, кем джунгли всегда хотели меня видеть. Я стал их яростью.

Он издал крик, и на этот раз этот звук разорвал пространство. Птицы замертво падали с деревьев, звери мгновенно сходили с ума от ужаса, а стены Опала начали расти, воздвигая неприступную крепость, которая должна была стать центром новой, темной вселенной.

– Что мы сделаем первым делом, мой господин? – спросила Ла, поднимаясь и становясь рядом с ним.

Тарзан улыбнулся. В его улыбке не было ничего человеческого.

– Мы сотрем границы, – ответил он. – Мы превратим этот мир в один великий Опал. Здесь не будет света, который не был бы нашим светом. Не будет жизни, которая не принадлежала бы нам.

Он закрыл глаза и почувствовал, как его сознание расширяется, охватывая весь континент, а затем и океаны. Он видел города, корабли, армии. Всё это казалось ему теперь игрушками в руках ребенка. Он вспомнил вкус Джейн на языке Ла, вспомнил хрупкость Иисуса под своими пальцами. Это были последние крохи его старой жизни.

Теперь он был единственным законом.

– Идем, Ла, – сказал он, протягивая ей руку. – У нас много работы. Нужно научить этот мир правильно страдать.

Они вошли внутрь храма, и тяжелые золотые двери захлопнулись за ними, отсекая прошлое. Над Африкой воцарилась вечная ночь, освещаемая лишь багровым пульсированием Опала. Бог был мертв, и на его троне восседал дикарь, познавший вкус бесконечной власти.

Джунгли больше не шептали. Они кричали. Но их крик был музыкой для ушей нового бога и его королевы. Эра людей закончилась. Началась эра теней.