Кошатник
Блеск изумруда и горечь роз
В квартире Ромео время текло иначе — тягуче, словно густой цветочный мед. Здесь не было места спешке, только шелесту страниц и мерному мурлыканью. Но сегодня идиллия была нарушена. На пороге стоял Куромаку, чей серый костюм и строгое выражение лица казались инородным телом в этом царстве розового бархата и ленивых котов.
– Ромео, я взываю к твоему здравому смыслу на все сто процентов, — Куромаку поправил очки, не глядя на трущегося о его выглаженные брюки Цезаря. — Вару прогулял семьдесят два процента занятий за последний месяц. Учителя бьют тревогу, его аттестация находится под угрозой срыва. Поскольку из всех нас ты проводишь с ним больше всего времени, логически обосновано, что именно ты должен повлиять на его дисциплину.
Ромео, кутаясь в шелковый халат, печально вздохнул. Он погладил подошедшую Афродиту, стараясь скрыть внутреннее беспокойство.
– Мой дорогой Куромаку, ты же знаешь, что Вару — это вольный ветер. Пытаться запереть его в рамках школьных правил — всё равно что пытаться поймать солнечного зайчика в клетку.
– Если этот «солнечный зайчик» не явится на контрольную по алгебре в понедельник, его оставят на второй год, — отрезал Куромаку. — Сделай что-нибудь. Это не просьба, а необходимость.
Когда дверь за вторым клоном закрылась, Ромео еще долго стоял в прихожей. Он знал, что разговор будет тяжелым. Вару ненавидел контроль, ненавидел обязательства и больше всего на свете ненавидел, когда его поучали.
Шанс представился через пару часов. Вару ввалился без стука, как и всегда, швырнув рюкзак в угол. Рюкзак звякнул чем-то подозрительно похожим на баллончики с краской, но никак не на учебники.
– Прикинь, Розовый, я сегодня видел, как математичка пыталась оттереть клей со своего стула! — Вару заржал, заваливаясь на диван и бесцеремонно отодвигая спящего кота. — Жаль, я не остался посмотреть на финал, свалил через окно.
Ромео не улыбнулся. Он медленно подошел к журнальному столику и отставил в сторону чашку чая.
– Вару, нам нужно поговорить. Серьезно.
Зеленые очки-спирали медленно повернулись в сторону романтика. Вару замер, его ухмылка стала чуть менее уверенной.
– Ой-ой, началось. Что, Курилка уже настучал? Или ты решил примерить роль мамочки? Тебе не идет, морщины появятся.
– Речь о твоем будущем, — мягко, но настойчиво произнес Ромео. — Ты талантлив, ты умен, но ты губишь свои возможности. Колледж, знания... это двери в мир. Пожалуйста, начни ходить на занятия. Ради меня.
Вару резко вскочил. Его лицо исказилось в гримасе презрения, а кулаки сжались.
– Ради тебя? Ты серьезно сейчас это ляпнул? — Его голос сорвался на ядовитый шипение. — Посмотри на себя, Ромео! Ты сидишь в этой розовой конуре, обложился котами и книжками про любовь, которой не существует. Ты же просто бесполезный овощ в красивой обертке!
Ромео отшатнулся, словно от физического удара. Карие глаза расширились от боли.
– Вару, я просто хочу помочь...
– Помочь? — Вару сделал шаг вперед, его очки блеснули холодным зеленым светом. — Да ты просто боишься, что если я вылечу из школы и куда-то уеду, тебе некому будет читать свои сопливые стишки. Ты эгоист, Ромео. Живешь в своем выдуманном мире и думаешь, что можешь указывать мне, как жить в реальном? Да пошел ты со своей опекой и своими облезлыми кошками!
Вару схватил рюкзак и рванул к двери.
– Вару, постой! — крикнул Ромео, но в ответ услышал лишь оглушительный грохот захлопнувшейся двери.
В квартире воцарилась тишина. На этот раз она не была уютной. Она была тяжелой, пахнущей пылью и разбитыми надеждами. Ромео опустился на пол прямо там, где стоял. Муза подошла к нему, тихо мяукнув, и ткнулась холодным носом в его ладонь, но он даже не пошевелился. Слова «бесполезный овощ» и «эгоист» эхом отдавались в голове, заглушая биение сердца.
Прошла неделя. Затем вторая.
Вару не приходил. Ромео пытался читать, но строчки расплывались перед глазами. Он перестал писать стихи, а его коты, чувствуя состояние хозяина, стали тихими и подавленными. Он узнал через Феликса, что Вару, как ни странно, начал посещать занятия. Он сидел на задней парте, ни с кем не разговаривал, никого не разыгрывал и выглядел мрачнее тучи, но в школу ходил.
«Он послушался, — думал Ромео, глядя в окно на серый дождь. — Но какой ценой?»
На пятнадцатый день тишины в дверь робко постучали. Это не был привычный удар ногой или грохот. Это был тихий, почти нерешительный стук.
Ромео открыл дверь и замер. На пороге стоял Вару. Без своего обычного наглого вида, ссутулившийся, в промокшем худи. Его зеленые очки сползли на кончик носа.
– Шерсти еще не наелся? — хрипло спросил он вместо приветствия.
Ромео молча отступил, пропуская его внутрь. Вару прошел в гостиную, но не сел. Он стоял посреди комнаты, разглядывая свои кеды.
– Я... я хожу в школу, — выдавил он из себя. — Куромаку сказал, что у меня теперь «положительная динамика». Доволен?
– Вару, мне не нужна была твоя «динамика» ценой нашей дружбы, — тихо ответил Ромео, подходя ближе. — Те слова... они были очень горькими.
Вару резко вскинул голову. За стеклами очков было не разглядеть глаз, но по тому, как дрожали его губы, было ясно — он на пределе.
– Я знаю! Ладно? Я знаю, что я придурок! — сорвался он на крик, который тут же перешел в шепот. — Просто... когда ты начал говорить как они все, мне стало страшно. Ты был единственным, кто не пытался меня «исправить». А тут и ты туда же... Я испугался, что ты тоже стал считать меня просто проблемным ребенком.
Ромео почувствовал, как к горлу подступил комок. Он сделал еще шаг и осторожно положил руку на плечо Вару — так же, как тот когда-то смахивал шерсть с его пиджака.
– Ты никогда не был для меня просто «проблемой», Вару. Ты — мой самый яркий свет. Да, хаотичный, да, иногда обжигающий, но без тебя в этой комнате становится темно. Прости меня, что я давил на тебя. Я просто... я очень дорожу тобой и не хочу, чтобы ты лишился будущего из-за глупого упрямства.
Вару шмыгнул носом и внезапно уткнулся лбом в плечо Ромео. Это было так непохоже на него — на колючего, саркастичного Вару, — что Ромео на секунду затаил дыхание.
– Прости за «овоща», — пробурчал Вару в розовую ткань халата. — Твои стихи... они нормальные. Иногда. Когда не про ланиты.
Ромео улыбнулся, чувствуя, как тяжесть, давившая на него две недели, наконец исчезает. Он обнял друга, чувствуя запах дождя и дешевой краски.
– Мир? — спросил он.
– Мир, — выдохнул Вару, отстраняясь и поправляя очки. — Но учти, если ты сейчас на радостях начнешь декламировать оду моему возвращению, я уйду еще на месяц!
– О, я приберегу её для особого случая, — рассмеялся Ромео. — А сейчас... Муза уже истосковалась по твоим коленям. И, кажется, Цезарь приготовил для твоих джинсов новую порцию шерсти.
Вару фыркнул, плюхнулся на диван и тут же был атакован тремя кошками одновременно.
– Фу, опять эта антисанитария! Ромео, ты безнадежен! — крикнул он, но в его голосе снова звучал тот самый задорный блеск, которого так не хватало этой квартире.
Ромео взял с полки книгу, сел в свое кресло и впервые за долгое время почувствовал, что гармония вернулась. Его личный зеленый хаос снова был дома, а значит, сонеты снова имели смысл.