← Назад к обзору

Кошатник

Зеркала, маски и самый искренний сонет

В квартире Ромео стояла та особенная, бархатная тишина, которая бывает только в дождливые воскресные вечера. Пять кошек, словно пушистые стражи уюта, распределили между собой территорию: Цезарь оккупировал верхушку книжного шкафа, Афродита нежилась на подоконнике, а остальные троица свилась в пёстрый клубок у камина. Сам хозяин дома, облаченный в шелковый халат цвета увядающей розы, погрузился в чтение старинного сборника легенд, изредка потягивая остывающий чай с жасмином.

Мир и покой. Гармония, к которой он так стремился.

Но Ромео знал: это затишье — лишь прелюдия. Он чувствовал приближение бури по едва уловимому изменению давления в коридоре. Секунда, две...

Дверь распахнулась с характерным грохотом, который мог издавать только один человек во всей вселенной. Вару влетел в комнату, на ходу сбрасывая кеды, одна из которых едва не угодила в вазу с пионами. Он выглядел... странно. Обычно Вару фонтанировал энергией, едкими шуточками или жалобами на «тупого Курилку», но сегодня его движения были порывистыми и какими-то дергаными.

– Слышь, Розовый, откладывай свои сказки, – Вару бесцеремонно плюхнулся на ковер прямо у ног Ромео, напугав Музу, которая тут же скрылась под креслом. – Мне нужна... консультация. Профессиональная. Типа.

Ромео медленно закрыл книгу, заложив её изящным пальцем. Он внимательно посмотрел на друга. Спирали на очках Вару казались сегодня особенно закрученными, скрывая любые намёки на выражение его глаз.

– Консультация? – Ромео мягко улыбнулся, откидываясь на спинку кресла. – Неужели ты решил заняться ландшафтным дизайном в своём государстве? Или тебе нужен совет по подбору галстука к твоим... специфическим волосам?

– Ой, завали, – Вару дернул плечом, но не съязвил в ответ, что уже было тревожным звоночком. Он начал остервенело тереть колено, на котором мгновенно материализовалась пара кошачьих шерстинок. – Короче... Как вы, эти... романтики, это делаете? Ну, признаетесь в чем-то таком... розовом? Сопливом?

Ромео замер. Сердце в груди предательски пропустило удар, а затем забилось быстрее, отдавая глухим эхом в висках. Он ожидал чего угодно: просьбы помочь с пранком, жалобы на Пика, даже предложения украсть единорога. Но это?

– Ты имеешь в виду... признание в любви, Вару? – Голос Ромео прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё сжалось от внезапного укола ревности, смешанной с глубоким любопытством. – Неужели чье-то сердце оказалось достаточно крепким, чтобы выдержать твой натиск?

– Да какая разница! – Вару вскочил и начал мерить комнату шагами, едва не наступив на хвост дремавшему коту. – Просто... есть один человек. Бесит неимоверно. Тупой, самовлюбленный, вечно в каких-то мечтах витает... Но, блин, если я его не увижу хоть день, у меня ощущение, что у меня все краски из баллончиков выкачали. Понимаешь?

Ромео почувствовал, как горечь разливается во рту. Описание казалось пугающе знакомым, но он тут же отогнал эту мысль. Мало ли в мире мечтательных людей, которые могут раздражать Вару?

– Понимаю, мой дорогой друг, – Ромео поднялся, подходя к окну, чтобы скрыть тень печали на лице. – Любовь — это всегда хаос, даже для такого мастера беспорядка, как ты. Если ты хочешь покорить чью-то душу, тебе нужно действовать тонко. Нельзя просто вылить ведро зеленой краски на голову и сказать: «Ты мне нравишься».

– А жаль, это бы сэкономило кучу времени, – буркнул Вару, остановившись у зеркала и поправляя очки. – Ладно, излагай свои методы. Что там нужно? Цветы? Стихи? Жертвоприношение?

Ромео рассмеялся, и этот смех был немного надломленным.

– Начни с искренности, Вару. Это самое сложное для тебя, я знаю. Ты привык прятаться за масками и шутками. Но признание требует обнаженной души. Во-первых, выбери момент. Тишина, уют, когда никто не мешает. Во-вторых, подарок. Что-то, что символизирует вашу связь. Не обязательно дорогое, но значимое. И в-третьих... слова. Не нужно кричать. Просто скажи, почему этот человек важен для тебя. Расскажи, как он изменил твой мир.

Вару внимательно слушал, застыв как изваяние. Он даже не перебивал, что для него было сродни подвигу.

– Значит... тишина, подарок и «обнаженная душа»? – Вару поморщился, словно проглотил лимон. – Звучит как полнейшая лажа. Но... допустим. А если этот человек — полный идиот и не поймет намеков?

– Тогда скажи прямо, – Ромео повернулся к нему, его карие глаза светились тихой печалью. – Прямота — это тоже форма красоты. Скажи: «Я не представляю своей жизни без тебя». Это обезоруживает.

Вару несколько секунд молча смотрел на Ромео. В комнате стало так тихо, что было слышно, как Афродита спрыгнула с подоконника.

– Ладно, Розовый. Попробую твою стратегию, – Вару внезапно осклабился в своей привычной манере. – Если меня пошлют на фиг, я скажу, что это ты мне посоветовал такую чушь!

Он вылетел из квартиры так же стремительно, как и появился. Ромео остался стоять посреди комнаты, чувствуя себя опустошенным. Он только что дал инструкцию человеку, которого любил, как признаться в любви кому-то другому. Это было в его стиле — высшее проявление самопожертвования и эстетического мазохизма.

Следующая неделя превратилась для Ромео в затяжной кошмар, обернутый в розовую бумагу. Вару не заходил. Он не присылал издевательских сообщений, не подкидывал резиновых пауков в почтовый ящик. Ромео пытался писать стихи, но из-под его пера выходили только мрачные элегии о потерянном рае. Он гадал: кто она? Или он? Какая счастливая (или несчастная) душа удостоилась внимания этого зеленого вихря?

На седьмой день, когда дождь за окном сменился пронзительным холодным ветром, стук в дверь повторился. На этот раз он был твердым и ритмичным.

Ромео открыл дверь, ожидая увидеть сияющего Вару, рассказывающего о своем успехе. Но Вару, стоящий на пороге, выглядел... торжественно? На нем была чистая куртка без единого пятна краски, а в руках он сжимал небольшой сверток, обернутый в грубую бумагу.

– Проходи, Вару, – Ромео отступил, стараясь придать голосу приветливость. – Ну как? Ты последовал моим советам?

Вару прошел в гостиную, но не сел. Он встал у камина, глядя на огонь.

– Ага. Всю неделю готовился, – голос Вару звучал непривычно низко. – Искал подарок. Думал над словами. Даже пытался не ржать, когда репетировал перед зеркалом. Тяжелая это работа — быть романтиком. У меня чуть мозг не расплавился.

Ромео прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Боль внутри стала тупой и привычной.

– И как? Ты уже... сказал этому человеку?

– Еще нет, – Вару обернулся. Его спиральные очки отражали свет ламп, делая его взгляд непроницаемым. – Решил, что момент должен быть идеальным. Тишина, уют... всё как ты говорил.

Ромео кивнул, чувствуя, как сердце сжимается в комок.

– Что ж, я рад за тебя, Вару. Правда. Надеюсь, этот человек оценит твои старания.

– О, он оценит. Куда он денется, – Вару сделал шаг вперед. – Короче, Розовый. Ты говорил, подарок должен быть значимым. Я долго думал, что подарить такому придурку, как ты... то есть, как тот человек.

Он протянул сверток Ромео. Руки романтика слегка дрожали, когда он разрывал бумагу. Внутри оказалась книга. Старая, в потрепанном кожаном переплете, но когда Ромео прочитал название на корешке, у него перехватило дыхание. Это было редчайшее издание стихов поэтов эпохи Возрождения, которое он безуспешно искал несколько лет. На полях книги виднелись крошечные, едва заметные зеленые кляксы — следы того, что Вару листал её.

– Вару... где ты это нашел? – прошептал Ромео, не в силах отвести взгляд от книги.

– Места надо знать, – буркнул Вару, подходя еще ближе. – И еще... про «обнаженную душу». Это было самое сложное. Я не умею красиво говорить про ланиты и звезды. У меня от этого изжога.

Он резко сорвал с лица свои зеленые очки. Ромео вздрогнул. Он впервые видел глаза Вару так близко — они оказались необычного, почти изумрудного оттенка, но сейчас в них не было насмешки. Только дикое, необузданное волнение и странная, пугающая уязвимость.

– Ты сказал, что я должен признаться, как этот человек изменил мой мир, – Вару сглотнул, его голос подрагивал. – Так вот. Мой мир всегда был дерьмовым и серым, пока я не начал приходить сюда. Ты бесишь меня своей чистотой, своими котами и этими дурацкими стихами. Но без этого розового шума вокруг... я просто не дышу, ясно? Я хожу в эту чертову школу, потому что ты просил. Я не крашу стены, потому что боюсь, что ты расстроишься.

Ромео стоял неподвижно, боясь даже вздохнуть. Книга в его руках казалась невероятно тяжелой.

– Вару...

– Заткнись, я еще не закончил! – Вару сделал последний шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. – Ты спросил, не представляю ли я своей жизни без кого-то. Так вот, я не представляю её без тебя, придурок. Без того, как ты вытираешь шерсть с моих плеч. Без того, как ты читаешь мне скучную нудятину, а я делаю вид, что сплю, хотя слушаю каждое слово.

Вару замолчал, тяжело дыша. Его лицо, лишенное защиты очков, казалось совсем юным и испуганным.

– Ну? – вызвался он через паузу, и в его голос вернулась привычная колючесть, прикрывающая страх. – Давай, скажи, что я всё испортил. Или начни цитировать сонет номер какой-нибудь там.

Ромео медленно отложил книгу на столик. Его взгляд, полный нежности и осознания, приковал Вару к месту.

– Ты не испортил ничего, – тихо произнес Ромео. – Напротив. Это было самое прекрасное стихотворение, которое я когда-либо слышал. Хотя в нем и не было рифмы.

Он протянул руку и осторожно коснулся щеки Вару. Тот вздрогнул, но не отстранился, лишь зажмурился на мгновение, подставляясь под ладонь.

– Значит... ты не пошлешь меня? – спросил Вару, приоткрыв один глаз.

– Я бы никогда этого не сделал, мой милый зеленый хаос, – Ромео улыбнулся той самой улыбкой, которую берег только для самых сокровенных моментов. – Я ведь тоже... долго не мог разобраться в своих чувствах. Наверное, мне тоже не хватало искренности, чтобы признаться самому себе.

Вару фыркнул, но в этом звуке уже не было яда. Он внезапно обхватил Ромео за талию и уткнулся лицом в его плечо, как делал неделю назад, когда они мирились.

– Только учти, Розовый, – пробормотал он в ткань халата. – Если ты теперь заставишь меня учить стихи наизусть или назовешь меня своим «прекрасным принцем» при всех... я тебя точно в фонтане утоплю.

– Договорились, – рассмеялся Ромео, зарываясь пальцами в жесткие зеленые кудри. – Никаких принцев. Только ты и я. И, возможно, еще пять свидетелей с хвостами.

Цезарь, наблюдавший за сценой со шкафа, издал короткое, одобрительное мяуканье. Афродита подошла к ногам Вару и начала тереться о его джинсы, оставляя на них свежую порцию белой шерсти.

Вару посмотрел вниз, затем на Ромео, и впервые за долгое время его смех был абсолютно искренним.

– Ну вот, опять! – воскликнул он, поднимая свои очки с пола. – Ты — ходячая катастрофа, Ромео. Весь твой романтизм держится на кошачьем клее.

– Возможно, – согласился Ромео, притягивая его к себе для поцелуя, который пах жасмином, дождем и самым настоящим, не книжным счастьем. – Но согласись, это самая лучшая катастрофа в нашей жизни.

В тот вечер в квартире Ромео тишина была другой. Она была живой, пульсирующей и наполненной цветом, который невозможно было найти ни в одной палитре мира — смесью нежного розового и дерзкого изумрудного. И даже если Вару не высиживал и пяти минут за чтением, теперь у него была причина оставаться в этом кресле гораздо дольше. Ведь самая интересная история только начиналась.