← Назад к обзору

Кристиана

Запретные тени Эдема

Восьмилетие Теодора Реймонда Грея отмечали с размахом, присущим империи Грей-энтерпрайзис, но с теплотой, которую привнесла в эту семью Анастейша. Эскала была залита светом, украшена гирляндами и наполнена смехом детей и взрослых. Кристиан, ставший за эти годы чуть мудрее и спокойнее, но сохранивший свою властную ауру, с гордостью наблюдал за сыном. Тедди рос его точной копией: те же медные искры в волосах, та же решительная линия челюсти и пронзительный, не по годам серьезный взгляд серых глаз.

Когда гости разошлись и дом погрузился в уютную вечернюю тишину, Анастейша зашла в детскую, чтобы пожелать сыну спокойной ночи. Тедди сидел на кровати, листая книгу по авиастроению — подарок Кристиана. Увидев мать, он отложил книгу и просиял.

– Мама, это был лучший день рождения, – сказал он, когда Ана присела на край его постели.

– Я рада, милый. Ты уже совсем взрослый, – она ласково провела рукой по его мягким волосам, чувствуя, как сердце сжимается от нежности.

Она наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб, как делала это тысячи раз до этого. Но в этот момент Тедди резко приподнялся. Его руки, уже не по-детски цепкие, легли ей на плечи, и вместо того, чтобы подставить щеку, он прижался своими губами к её губам.

Это не был мимолетный детский «чмок». Это был осознанный, долгий и пугающе взрослый поцелуй. Анастейша замерла, парализованная шоком. Мир вокруг неё словно схлопнулся до этой точки соприкосновения. Она почувствовала жар его дыхания и странную, почти властную настойчивость в этом жесте.

Когда Тедди отстранился, его глаза блестели странным, лихорадочным огнем. Он не выглядел смущенным. Напротив, он смотрел на неё с вызовом и каким-то глубоким, недетским обожанием.

– Я люблю тебя, мама, – прошептал он, и его голос, еще высокий, прозвучал с интонацией, от которой у Аны по спине пробежал мороз. – Больше всех. Больше папы.

– Тедди... – Анастейша едва обрела дар речи. Её голос дрожал. – Тебе пора спать. Спокойной ночи.

Она почти выбежала из комнаты, прижимая ладонь к губам, которые всё еще горели. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица.

В спальне Кристиан уже ждал её, стоя у окна со стаканом вина.

– Всё в порядке, Ана? – спросил он, оборачиваясь. – Ты выглядишь так, будто увидела привидение.

– Просто устала, – соврала она, избегая его взгляда. – Длинный день.

Она легла в кровать, но сон не шел. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она чувствовала этот поцелуй. В голове набатом стучала мысль: «Это просто ребенок. Он не понимает, что делает». Но глубоко внутри, в тех уголках души, которые она привыкла скрывать даже от самой себя, шевелилось нечто иное. Ужасающее, запретное осознание того, что в этом жесте было нечто большее, чем сыновняя привязанность.

Прошли недели, но напряжение в доме не исчезало, а лишь сгущалось, как грозовые тучи. Анастейша начала замечать перемены в поведении сына. Тедди перестал играть с ровесниками. Он всё чаще проводил время в кабинете, наблюдая за ней, когда она читала или работала над рукописями. Его взгляд стал тяжелым, собственническим.

Однажды вечером Кристиан задержался на поздней встрече. Ана сидела в гостиной, когда Тедди бесшумно вошел и сел в кресло напротив.

– Почему ты так смотришь на меня? – спросила она, пытаясь сохранить непринужденный тон.

– Ты красивая, – просто ответил мальчик. – Папа говорит, что ты принадлежишь ему. Но это не так, правда?

Ана вздрогнула. Эти слова были слишком похожи на то, что когда-то говорил сам Кристиан.

– Тедди, мы с папой любим друг друга. Мы — семья. Ты еще маленький, чтобы рассуждать о таких вещах.

Мальчик встал и подошел к ней вплотную. В его движениях была та самая грация хищника, которой Ана всегда восхищалась в Кристиане.

– Я вырасту, мама. Скоро. И тогда мне не нужно будет спрашивать разрешения.

Он протянул руку и коснулся её шеи, там, где билась жилка. Анастейша почувствовала, как по телу прошла волна — и это не был страх. Это было нечто гораздо более темное и разрушительное. Узнавание.

В ту ночь ей приснился сон. Она была в Красной Комнате, но вместо Кристиана там был человек с его лицом, но с глазами их сына. И когда он коснулся её, она не оттолкнула его.

Проснувшись в холодном поту, Анастейша долго смотрела на спящего рядом Кристиана. Она чувствовала себя предательницей. Но поцелуй сына, этот невинный и одновременно греховный акт, выжег в её сознании клеймо. Она начала ловить себя на том, что сравнивает их. Силу рук Кристиана и зарождающуюся мощь в движениях Тедди. Властность мужа и пугающую решимость сына.

На следующее утро за завтраком Тедди вел себя как ни в чем не бывало, но когда Кристиан наклонился, чтобы поцеловать Ану перед уходом, мальчик сжал вилку так сильно, что его костяшки побелели.

– Тедди, в чем дело? – спросил Кристиан, заметив напряжение сына.

– Ни в чем, папа, – ответил мальчик, глядя прямо в глаза отцу. – Просто я думаю, что мама сегодня выглядит особенно уставшей. Может, ей стоит провести день со мной, а не с тобой?

Кристиан усмехнулся, не заметив вызова.

– У мамы много дел, чемпион. Но вечером мы все вместе сходим в кино.

Когда дверь за Кристианом закрылась, Тедди повернулся к матери.

– Он не видит тебя так, как вижу я, – тихо сказал он.

– Перестань, Теодор! – Анастейша сорвалась на крик, который самой ей показался истеричным. – Ты — мой сын! Ты понимаешь? Мой ребенок!

– Я — Грей, – отчеканил мальчик, и в его голосе прозвучал металл. – А Греи всегда получают то, что хотят. Ты сама это говорила.

Он развернулся и вышел из столовой, оставив Ану дрожать от смеси ужаса и необъяснимого, порочного восторга. Она понимала, что стоит на краю пропасти. Но самое страшное было не в том, что её сын влюбляется в неё как мужчина.

Самое страшное было в том, что она, глядя на него, начинала видеть в нем не только своего ребенка, но и идеальное отражение того мужчины, которому она когда-то отдала свою душу. И этот новый, юный «оттенок» пугал и притягивал её сильнее, чем все пятьдесят предыдущих.

Она подошла к зеркалу и коснулась своих губ. Она всё еще чувствовала вкус того поцелуя. Вкус запретного плода, который уже начал пускать корни в их идеальном, защищенном мире. Эскала больше не была крепостью. Она стала клеткой, где хищник рос прямо у неё на глазах, питаясь её собственным смятением.

– Что же мы делаем... – прошептала она своему отражению.

Из тени коридора за ней наблюдали серые глаза, в которых не было ни капли детской наивности. Тедди знал, что она думает о нем. Он чувствовал её слабость, так же как его отец когда-то чувствовал её неопытность. И он был готов ждать. У него было всё время мира.