← Назад к обзору

Кристиана

Тень совершенства

Шестнадцать лет — возраст, когда границы между детством и взрослой жизнью истончаются до прозрачности, превращаясь в опасную бритву. Для Теодора Грея этот рубеж наступил гораздо раньше. В шестнадцать он уже не был просто сыном Кристиана Грея; он был его улучшенной версией, лишенной тех надломов и страхов, которые когда-то терзали его отца. Тедди был выше, его плечи стали шире, а взгляд — еще более ледяным и проницательным.

Анастейша старалась не смотреть на него слишком долго. Каждый раз, когда их глаза встречались, она видела в них не отражение своей любви, а бездонную пропасть, в которую боялась сорваться последние восемь лет. Она пыталась быть «просто матерью»: заботливой, строгой, понимающей. Но Тедди методично разрушал этот фасад, кирпичик за кирпичиком.

Кристиан был в Лондоне по делам холдинга. Эскала погрузилась в то гнетущее, наэлектризованное безмолвие, которое всегда наступало, когда хозяин покидал дом. За окном бушевал типичный для Сиэтла ливень, барабаня по стеклам пентхауса.

Ана сидела в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на корректуре новой рукописи. Но слова расплывались. Она чувствовала чужое присутствие еще до того, как услышала шаги.

– Тебе не спится? – спросила она, не поднимая головы.

– Я ждал, когда ты останешься одна, – раздался низкий, бархатистый голос.

Теодор стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. На нем были только свободные серые брюки, торс оставался открытым, демонстрируя литые мышцы и безупречную кожу. Он выглядел как ожившая статуя, сошедшая с пьедестала.

– Уже поздно, Тедди. Иди к себе, – Анастейша старалась, чтобы её голос звучал твердо, но предательская дрожь в пальцах выдавала её.

Он не сдвинулся с места. Напротив, он медленно вошел в комнату, сокращая дистанцию.

– Ты боишься меня, мама? – Он произнес последнее слово с такой горькой иронией, что оно прозвучало почти как оскорбление. – Или ты боишься того, что чувствуешь, когда я рядом?

– Не говори глупостей, – она резко встала, собирая бумаги. – Я твоя мать. Это всё, что имеет значение.

Тедди оказался рядом быстрее, чем она успела обойти стол. Он перехватил её запястье. Его хватка была властной, точь-в-точь как у Кристиана, но тепло его кожи было иным — обжигающим, молодым, требовательным.

– Ты лжешь себе столько лет, – прошептал он, склоняясь к её лицу. – Ты видишь его во мне, но ты также видишь то, чего ему всегда не хватало. Я не сломлен, Ана. Мне не нужны правила и контракты, чтобы владеть тобой.

– Отпусти меня, – выдохнула она, чувствуя, как комната начинает вращаться.

– Ты этого не хочешь, – он осторожно, почти невесомо провел кончиками пальцев по её щеке, спускаясь к шее. – Твое сердце бьется так, будто готово выпрыгнуть из груди. Это не страх. Это ожидание.

Анастейша закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти образ Кристиана, его голос, их общую жизнь. Но образ сына вытеснял всё остальное. Тедди пах дождем, дорогим парфюмом и чистым, необузданным желанием. Когда его губы коснулись её виска, она всхлипнула.

– Посмотри на меня, – приказал он.

Она подчинилась. В его серых глазах бушевал шторм, в котором не было места жалости или сыновнему почтению. Там была только первобытная страсть мужчины, который наконец-то загнал свою добычу в угол.

– Я ждал этого с того самого дня рождения, – его голос стал тише, переходя в интимный шепот. – Каждую ночь. Каждую минуту, когда видел, как он касается тебя. Ты принадлежишь этому дому, Ана. А этот дом — мой.

Он прильнул к её губам. Это не было похоже на тот детский поцелуй многолетней давности. Это было вторжение, жадное и глубокое. Анастейша попыталась оттолкнуть его, но её ладони, упершиеся в его твердую грудь, невольно сжались, чувствуя жар его тела. Разум кричал о грехе, о предательстве, о безумии, но тело, истосковавшееся по этой дикой, молодой энергии, предало её.

Она ответила на поцелуй, и этот жест стал точкой невозврата. Весь мир, построенный на морали и семейных ценностях, рухнул, оставив их двоих в эпицентре катастрофы.

Тедди подхватил её на руки, легко, словно она ничего не весила. Он не понес её в спальню Кристиана. Он уложил её прямо здесь, на широкий кожаный диван в библиотеке, среди книг и теней.

– Тедди, мы не можем... это неправильно... – пробормотала она, когда его губы начали исследовать линию её плеча, расстегивая пуговицы шелковой блузки.

– Правильно только то, что мы здесь, – он поднял голову, глядя ей прямо в душу. – Забудь его имя. Сегодня есть только я.

Его руки были везде. Он изучал её тело с жадностью исследователя и уверенностью владельца. Анастейша чувствовала, как последние остатки воли покидают её. Когда его кожа соприкоснулась с её кожей без преград, она вскрикнула, заглушая звук его именем, которое теперь значило совсем другое.

Это было не похоже на занятия любовью с Кристианом — размеренные, полные ритуалов и предсказуемой страсти. С Теодором это была схватка, танец на краю бездны. Он был неутомим, его движения были резкими и в то же время удивительно нежными. Он брал её так, словно заявлял права на каждую клетку её существа, выжигая из памяти всё, что было до него.

В момент наивысшего напряжения Анастейша впилась ногтями в его спину, чувствуя, как реальность распадается на тысячи ослепительных осколков. Она пала. Она совершила самое страшное преступление, которое только могла совершить женщина, мать и жена. И в этот миг, содрогаясь в его объятиях, она не чувствовала раскаяния. Только опустошающее, черное блаженство.

Позже, когда дыхание выровнялось, Тедди лежал, прижимая её к себе. Его рука лениво перебирала её каштановые волосы. В библиотеке было темно, только тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь дождь.

– Теперь ты понимаешь? – спросил он, целуя её в макушку. – Он — прошлое. Я — твое настоящее.

Анастейша молчала, глядя в пустоту. Она понимала, что с этого момента её жизнь превратится в бесконечную ложь. Каждый звонок Кристиана, каждый его поцелуй по возвращении будет напоминать ей об этой ночи.

– Ты должен уйти к себе, – прошептала она, натягивая одежду дрожащими руками. – Если кто-то из персонала увидит...

– Никто ничего не узнает, – Тедди сел, его лицо снова приняло то самое спокойное, непроницаемое выражение. – У нас будет свой секрет. Маленькая тайна в стенах Эскалы.

Он встал, оделся и подошел к ней, когда она уже стояла у двери. Он взял её лицо в свои ладони и заставил посмотреть на него.

– Это только начало, Ана. Ты же знаешь.

Она не ответила, лишь кивнула, чувствуя, как внутри неё разрастается холодная пустота. Тедди вышел из библиотеки так же бесшумно, как и вошел.

Анастейша осталась одна в тишине комнаты, которая еще хранила запах их греха. Она подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу. Где-то там, за тысячи миль, был её муж, человек, которого она любила и которого только что предала самым изощренным способом.

А в соседней комнате спал её сын. Мальчик, который стал её палачом и её единственным спасением. Она знала, что завтра наденет маску идеальной миссис Грей, будет улыбаться Кристиану в камеру телефона и обсуждать дела фирмы. Но глубоко внутри она уже знала: тени Эдема поглотили её навсегда, и обратного пути из этого ада, пахнущего дождем и юностью, больше нет.