крутое порно
Пепел сладких иллюзий
Скрежет тросов шахтного лифта отдавался в зубах мелкой, противной дрожью. Кабина опускалась медленно, словно нехотя погружая семерых выживших на самый нижний, замурованный уровень академии.
Красный спасательный жилет на плечах Шейта казался неестественно ярким пятном в этом полумраке. Омега стоял в углу, вцепившись пальцами в отвороты куртки Киксы, и невидящим взглядом сверлил пол. От него больше не разило ядовитым миндалем, но воздух вокруг парня оставался сухим и ломким, как пересушенная полынь. Рядом тяжело, прерывисто дышала Цуцик, ежесекундно проверяя замки на своем опустевшем инструментальном поясе. Мимино забился в противоположный угол, натянув капюшон так низко, что видны были лишь сжатые до белизны челюсти. Кото тихо всхлипывала, кусая наманикюренные ногти, а Ризи судорожно комкала подол перепачканной мукой юбки.
И только Юи стояла в центре платформы абсолютно прямо. Ее лицо, озаренное тусклым светом индикатора этажей, оставалось безмятежной фарфоровой маской.
*Дзинь.*
Двери с тяжелым пневматическим вздохом разошлись в стороны.
Судебный зал Пика Надежды слепил показной роскошью. Высокие сводчатые потолки терялись во тьме, а по кругу арены высились восемь деревянных трибун, выстроенных строгим кольцом. Над одной из них — пустующей — висел портрет Литары. Лицо погибшей альфы было грубо перечеркнуто неоново-розовым светящимся крестом.
В центре зала, на гигантском резном троне, возвышался Монокума. В его лапе блестел деревянный судейский молоток.
– Добро пожаловать на наш первый, исторический Классный суд! – пропищал медведь, ерзая на бархатной подушке. – Правила просты, как гон у диких альф! Обсудите улики, найдите черного и проголосуйте! Угадаете убийцу — он отправится на экзекуцию! Ошибетесь... о-о-о, тогда настоящий виновник получит выпускной диплом, а все остальные будут казнены прямо здесь! Начнем же судебное заседание! Пу-пу-пу!
Тяжелая, удушающая тишина повисла над трибунами. Ученики заняли свои места.
– Нам конец... – первой сорвалась Кото, вцепляясь в полированное дерево стойки. Ее приторный аромат ванили мгновенно скис, заполнив круг едким запахом паники. – Мы все сдохнем! Мы даже не знаем, кто это сделал! Это был Мимино, точно он! Он альфа, он взломщик, он угрожал нам!
– Закрой свой фонтан, шлюха! – Мимино ударил кулаком по своей трибуне с такой силой, что дубовая панель треснула. – Я сказал, что не трогал ее! Я был в мастерской!
– В моей мастерской, ублюдок! – взвизгнула Цуцик, яростно сверкая глазами. – Откуда пропал арматурный штырь! Ты украл его, пока я спала! Ты завидовал Литаре, потому что она была настоящим доминантом, а ты прячешься за пластырями, как побитый щенок!
– Хватит!
Голос Киксы прорезал какофонию криков, словно пожарный топор. Девушка распрямила плечи, и ее карие глаза потемнели, наливаясь тяжелой, свинцовой силой. Она не хотела использовать статус, но сейчас хаос был равен смерти. Волна концентрированного, ледяного альфа-давления окатила зал, заставив Цуцик захлебнуться воздухом, а Кото — испуганно присесть.
– Мы не будем тыкать пальцем наугад, – твердо, чеканя каждое слово, произнесла Кикса, поправляя короткие красные пряди. – Мы спасатели собственной жизни. Если мы поддадимся эмоциям, то сыграем на руку этой плюшевой твари. Начнем с фактов. Шейт, назови причину смерти.
Парфюмер медленно поднял голову. Под глазами залегли тени, но взгляд стал острым, как скальпель.
– Разрушение аорты, – тихо, но четко произнес он, привыкая к вниманию. – Проникающее ранение полутораметровой арматурой. Но это вторично. Тело Литары было обработано щелочным раствором и промышленным хлором, чтобы уничтожить запах. Ее феромоны смыли.
– И кто у нас имел доступ к химикатам? – едко прищурился Мимино, глядя на Шейта. – Ты парфюмер. Твоя специальность — запахи и жидкости.
– Моя специальность — эфирные масла и спирты, дебил, – огрызнулся Шейт, вскидывая подбородок. – А хлор и едкий натр в промышленных масштабах хранятся в двух местах: в прачечной и на кухне. Их используют для вываривания жира с печей и разделочных столов.
– Кухня... – Кикса медленно повернулась к соседней трибуне. – Ризи.
Девочка-пекарь вздрогнула, выронив надкусанный кусочек сухарика, который тайком держала в кулаке.
– Ч-что я? Я пекла булки! Я же говорила! Литара пришла ко мне в пять утра, сожгла письмо и ушла!
– Литара не ушла с кухни, – раздался холодный, потусторонний голос.
Юи стояла, оперевшись фарфоровыми ладонями о кафедру. Ее присутствие энигмы давило на зал куда сильнее, чем альфа-аура Киксы — это было ощущение абсолютного интеллектуального тупика для любого, кто пытался солгать.
– В бойлерной, где мы нашли тело, не было пара в альвеолах ее легких, – монотонно проговорила Юи, даже не глядя на Ризи. – А котлы работали на полную мощность с пяти утра. Если бы ее убили там, пар обжег бы дыхательные пути при предсмертном вздохе. Вывод элементарен: ее принесли туда уже мертвой.
– Принесли? – Цуцик нервно дернула плечом. – Юи, ты спятила? Литара весила восемьдесят килограммов чистого боевого веса! Кто из присутствующих мог дотащить ее из столовой на цокольный этаж незамеченным?
– Человек не тащил ее на руках, – Кикса шагнула вперед, упираясь руками в трибуну. – На полу кухни, возле холодильной камеры, я нашла следы ржавчины. Точно такие же, как на колесах грузовой платформы для муки. А из кухни на цокольный этаж ведет только один прямой путь...
– Грузовой подъемник, – тихо закончил Шейт. – Который спускается прямо в коридор бойлерной.
– Но как ее убили?! – закричала Кото, в ужасе переводя взгляд с одного на другого. – Литара была Абсолютным Телохранителем! Она бы сломала хребет любому, кто подошел к ней со штырем! Даже Мимино не справился бы с ней в честном бою!
– В честном бою — нет, – Юи едва заметно наклонила голову набок, и в ее мертвых глазах мелькнул странный, оценивающий огонек. Она посмотрела прямо на Киксу. – Но почему ты решила, детектив, что бой вообще был? Следы борьбы на ее руках... они не соответствуют ударам тупым предметом. Они похожи на судороги.
Кикса замерла. В ее голове щелкнул спасательный протокол.
– Судороги... Литара пришла на кухню разбитой. Ее мать погибла, мотив выбил почву у нее из-под ног. Что делает человек в состоянии глубокого шока, когда приходит к кому-то, кому доверяет?
– Она попросила чаю... – прошептала Ризи, и ее круглое, миловидное лицо начало стремительно терять краски. – Она... она просто выпила ромашковый чай...
– Ромашковый чай, в который подмешали концентрированный раствор миорелаксанта, – отчеканила Кикса, чувствуя, как холодная ярость заливает виски. – Той самой дряни, ампулу от которой я нашла за мусорным баком у черного входа кухни. Литара не сопротивлялась убийце. Ее мышцы парализовало. Она падала на колени, пытаясь удержаться за стальные столы — вот откуда выбитые суставы и сорванные ногти! Она задыхалась, пока ее везли на тележке к бойлерной!
– А штырь?! – Цуцик схватилась за голову. – Чтобы вбить пятнадцать килограммов железа в бетон, нужен пресс! Даже если она лежала пластом!
– Пресс и был использован, – подал глухой голос Мимино. Он впервые поднял глаза, и под капюшоном блеснула дикая, торжествующая злоба загнанного зверя. – В бойлерной над балкой проходит противовес грузового лифта. Если заблокировать кабину на верхнем уровне и отпустить трос аварийного сброса... тонная свинцовая чушка рухнет вниз по направляющим. Она ударила по торцу штыря, как кузнечный молот. И сделала это не физическая сила. А знание простой механики противовесов!
Все взгляды, тяжелые, налитые ужасом и отвращением, скрестились на Ризи.
Девочка-пекарь стояла, прижав руки к щекам. Ее нижняя губа дрожала, огромные глаза наполнились слезами, но в этой детской растерянности внезапно проступило нечто чудовищное.
– Нет... нет, вы всё врете! – пискнула она, но тон ее голоса изменился, став плоским и скрипучим. – У вас нет доказательств! Это мог сделать кто угодно! Цуцик знает механику! Мимино мог нажать на рычаг! Почему я?! Только потому, что я бета?! Потому что у меня нет ваших вонючих феромонов, и вам проще свалить всё на пустую куклу?!
– Оторванный кусок фартука в стоке, – безжалостно произнесла Кикса. – Пропитанный оливковым маслом и щелочью. Ты смывала кровь из шланга, Ризи. Но главное не это. Шейт...
Шейт вышел вперед на полшага.
– Сахарная пудра, – сказал он ледяным тоном, глядя на Ризи с неприкрытым презрением. – Вчера ты хвасталась, что испекла булки с вишней. Но на Литаре не было вишни. От ее разорванного пиджака пахло сахарной пудрой со следами миндального ореха. Ты использовала муку тонкого помола, чтобы присыпать следы волочения по полу кухни. Ты думала, мука впитает кровь, и ты просто сметешь ее в мусоросборник. Но я парфюмер, дрянь. Твоя «сладкая маскировка» воняла на весь подвал.
Маска Ризи не просто треснула — она раскололась на куски.
Ее милое, кукольное личико исказила безумная, перекошенная гримаса. Слезы мгновенно высохли. Глаза выкатились из орбит, а изо рта вырвался хриплый, каркающий хохот, в котором не осталось ничего человеческого.
– Да! Да, черт возьми! Это сделала я! – взвизгнула она, вцепляясь ногтями в собственные щеки и раздирая нежную кожу до кровавых полос. – А что мне оставалось делать?! Вы видели мои мотивы?! Монокума показал мне мою пекарню! Мою семью! Их заперли в подвале без еды! Они голодают! Они едят обои со стен, пока вы здесь меряетесь своими узлами и течками!
– Литара хотела защитить нас... – всхлипнула Кото, пятясь от своей трибуны. – Она защищала тебя!
– Она была бесполезным куском альфа-дерьма! – окрысилась Ризи, брызгая слюной. – Она сидела на моей кухне и ревела, как побитая сука, из-за своей дохлой мамаши! Великий телохранитель! Она бы сломалась при первом же испытании! Ее жизнь ничего не стоила! А моя... моя пекарня — это всё, что у меня есть! Я должна была выйти! Я использовала ее тело, чтобы спастись! И я бы спаслась, если бы эта красноволосая ищейка не сунула свой нос в мусорный бак!
– Ты чудовище... – прошептала Цуцик, и по ее щекам покатились слезы облегчения и шока. – Ты хуже любой альфы.
– Мы голосуем, – тихо сказала Кикса.
Ее рука опустилась на цифровой экран трибуны. Сердце сжалось от тяжелой, тупой боли. Она раскрыла преступление, она вела себя как детектив, но внутри не было триумфа. Была лишь выжженная пустота. Литару это не вернет.
На экранах загорелись слоты для голосования.
Семь пальцев синхронно коснулись одного и того же портрета — розовощекой девочки с подносом булочек.
*Пик-пик-пик!*
Звуковой сигнал разорвал тишину, сменившись вспышкой фейерверка на гигантском табло.
*ПРАВИЛЬНО! ВИНОВНА: РИЗИ, АБСОЛЮТНЫЙ ПЕКАРЬ!*
Монокума на своем троне зашелся в экстатическом визге, подбрасывая молоток в воздух.
– Бинго-о-о! Какая дедукция! Какая драма! Какое феерическое предательство! Пу-пу-пу! Ну что ж, правила есть правила! Настало время для того, ради чего мы все здесь собрались! Я приготовил для нашей маленькой кулинарки нечто особенное! Настоящий кулинарный шедевр!
– Нет... нет, подождите! – Ризи в панике метнулась к выходу из трибуны, но железные створки намертво защелкнулись перед ее носом. – Я не хочу умирать! Я хочу кушать! Выпустите меня-а-а-а!
– ВРЕМЯ КАЗНИ! – взревел Монокума и со всей силы опустил деревянный молоток на большую красную кнопку.
***
**Казнь Абсолютного Пекаря: «Хрустящая корочка чистого отчаяния»**
Стены зала суда с грохотом разъехались, открывая пространство гигантского механического цеха.
Из потолка с шипением вырвалась тяжелая металлическая петля на цепи, захлестнувшая шею Ризи. С диким визгом девочку вздернуло в воздух и швырнуло вперед, протащив через полутемный коридор прямо на сцену безумной кухни.
Она рухнула на широкую конвейерную ленту, сделанную из раскаленного докрасна рифленого железа.
Ризи закричала — пронзительно, срывая голосовые связки. Ткань ее школьной юбки и фартука мгновенно затлела, а кожа на ладонях и коленях зашипела, прилипая к металлу. Конвейер с металлическим скрежетом тронулся, унося ее вперед.
Над лентой нависли гигантские промышленные дозаторы.
*Хлюп!*
Сверху на бьющуюся в агонии девочку обрушилась тонна густого, ледяного жидкого теста. Масса мгновенно забила ей рот, нос и глаза, лишая возможности дышать. Ризи захлебывалась, судорожно пытаясь отплеваться от сладковатой белесой жижи, но следующий механизм уже вступил в действие.
Два чудовищных ребристых вала — циклопические скалки из литой стали — с гулом опустились на ленту.
Они начали методично раскатывать ее тело вместе с тестом.
Хруст костей был слышен даже сквозь грохот моторов. Валы медленно, неотвратимо ломали пальцы, раздавливали предплечья и ребра, расплющивая хрупкую фигуру девочки-пекаря в чудовищный, однородный пласт. Ризи уже не могла кричать — из ее раздавленной груди вырывался лишь сиплый, кровавый пузырящийся хрип. Ее глаза, налитые кровью от лопнувших сосудов, безумно смотрели в темный потолок.
За валами стоял Монокума в поварском колпаке. Злобно хихикая, он нажал на рычаг гигантского пульверизатора.
Струи кипящей карамели и раскаленного оливкового масла ударили по расплющенному телу, спекая тесто и плоть в единую липкую корку. Запах паленого мяса, жженого сахара и ванили ударил в зал суда удушливой, тошнотворной волной. Шейт на трибуне зажал рот ладонью, согнувшись пополам от рвотного позыва. Кикса зажмурилась, впиваясь ногтями в ладони до крови, но заставить себя отвернуться не смогла — долг спасателя требовал видеть конец трагедии.
Конвейер доставил изувеченную, едва дышащую массу к финальной точке.
Двери гигантской стеклянной доменной печи с шипением распахнулись. Внутри бушевало ослепительно-белое, ревущее пламя.
Механическая лопата подцепила окровавленный «каравай» и с силой зашвырнула его в самое жерло огненного ада.
Створки печи захлопнулись.
Сквозь огнеупорное стекло выжившие увидели, как на долю секунды обуглившаяся рука Ризи судорожно дернулась, сжимая в пепле крошечный, обугленный кусочек утреннего сухарика. А затем взрыв термобарического жара обратил ее тело в ослепительную вспышку белого пламени.
Пепел.
Тонкий, невесомый пепел осел на термостойких стеклах печи. Таймер щелкнул: *00:00*.
Печь издала звонкий, жизнерадостный сигнал готовности: *Дзинь!*
***
Тишина, воцарившаяся в зале суда, была абсолютной. Воздух казался отравленным запахом горелого сахара.
Кото сидела на полу своей трибуны, беззвучно хватая ртом воздух в глубоком шоке. Цуцик опустила голову на сложенные руки, и ее плечи мелко, судорожно подрагивали. Мимино стоял неподвижно, его капюшон скрывал лицо, но пальцы, вцепившиеся в дерево, побелели до костей.
Монокума сладко потянулся на троне, стряхивая с лапы воображаемые крошки.
– М-м-м, восхитительно! Пальчики оближешь! Первый выпускной экзамен объявляется успешно завершенным! Шесть учеников выжили! Какая досада, пу-пу-пу! Живее убирайтесь в свои комнаты, комендантский час начнется через полчаса!
Трон с медведем плавно опустился под пол, скрывшись в люке.
Кикса медленно перевела дыхание. Горло жгло. Она повернулась к выходу и наткнулась на взгляд Юи.
Энигма смотрела на нее с тем же ледяным, непроницаемым спокойствием. Но в глубине ее темных зрачков Кикса впервые различила нечто новое. Тонкую, едва уловимую искру интереса.
– Ты справилась, спасатель, – тихо произнесла Юи, проходя мимо Киксы к шахте лифта. – Ты нашла убийцу логикой, а не клыками. Но помни: этот суд забрал не только Ризи и Литару. Он забрал иллюзию того, что беты не опасны.
Она остановилась у дверей кабины и бросила через плечо:
– Теперь хищниками станут все. Береги своего омегу.
Лифт скрипнул, увозя их наверх — в тишину коридоров, где за каждым углом теперь дышала не просто биологическая похоть, а чистое, ничем не прикрытое человеческое безумие. Кикса почувствовала, как слабая, холодная ладонь Шейта коснулась ее запястья, судорожно ища опоры.
Она крепче сжала его пальцы в ответ.
Первый раунд остался за ними. Но игра только набирала обороты.