крутое порно
Анатомия идеального надлома
Смерть не пахнет благородством. Она пахнет окислившимся железом, мокрой известью и сладковатым, приторным тленом, от которого к горлу подкатывает тяжелая тошнота.
Когда мониторы в коридоре зажглись во второй раз за утро, Монокума даже не стал шутить. Он просто захихикал — мелким, дребезжащим, механическим смешком, заставившим лампы под потолком задрожать.
– Экстренное объявление для всех учеников! – пропел экран. – Настоятельно рекомендую бросить ваши недоеденные вишневые булки и проследовать в бойлерную западного крыла! О, это зрелище стоит каждой потраченной секунды! Первая ласточка правосудия наконец-то расправила крылья! Пу-пу-пу!
Экран погас с сухим хлопком.
Кикса замерла у раздаточного стола в столовой. В ее руке надломилась пластиковая ложка.
– Бойлерная?.. – Ризи выронила прихватку, ее круглые глаза расширились от ужаса, а румянец, еще минуту назад игравший на круглых щеках, мгновенно сменился пепельной бледностью. – Но... мы же только что... я же только чай заварила...
– Заткнись, – оборвал ее Шейт.
Омега сидел в углу, все еще кутаясь в красную спасательную ветровку Киксы. На его шее белела свежая полоска пластыря-блокатора, но пальцы, сжимавшие фарфоровую кружку, побелели до синевы. Он не смотрел на Ризи. Он смотрел в пустой дверной проем, ведущий в жилой сектор.
– Где Литара? – тихо спросил он.
В столовой повисла мертвая тишина.
Кото, до этого увлеченно разглядывавшая свое отражение в начищенной крышке супницы, судорожно втянула воздух. Ее ванильный шлейф мгновенно прокис, наполнившись едкой кислотой паники:
– Она... она сказала, что пойдет проверить вентиляционные шахты внизу. После того, как этот медведь раздал конверты...
«Мотивы». Проклятые черные конверты, которые Монокума сбросил через лотки монопадов за час до завтрака. Личные тайны. Записи с камер наблюдения из внешнего мира.
Кикса помнила лицо Литары, когда та вскрыла свой конверт. Всегда сдержанная, монументальная, словно высеченная из гранита альфа в тот момент словно постарела на десять лет. Литара не проронила ни слова, лишь скомкала плотную бумагу так, что побелели костяшки, а ее кедровый запах на секунду ударил в воздух запахом горелой хвои и застарелой скорби. В том письме было что-то о ее погибшей матери. О том, что ее смерть не была несчастным случаем.
– Быстро за мной, – бросила Кикса, срываясь с места.
***
Дверь в бойлерную была сорвана с петель.
Тяжелая железная створка висела на одном нижнем шарнире, перекошенная от чудовищного по силе удара. Из темного проема несло сыростью, машинным маслом и тем самым запахом, который Кикса, как спасатель, знала слишком хорошо.
Запахом свежевыпущенной крови.
Кикса ворвалась внутрь первой, перешагнув через искореженный порог, и тут же замерла как вкопанная. Следом за ней, толкаясь и тяжело дыша, ввалились остальные.
Кото издала тонкий, ультразвуковой визг и рухнула на колени, закрывая лицо ладонями.
– О господи... господи, нет...
Посреди огромного полузатопленного помещения, прямо под переплетением массивных паровых труб, стояло тело.
Литара не лежала на полу. Она была пригвождена к центральной несущей балке.
Огромный, полутораметровый строительный штырь — часть арматуры от разобранного фундамента — пробил ее грудную клетку насквозь, войдя точно под левую ключицу и пригвоздив тело к бетону на высоте полуметра от пола. Голова высокой альфы безжизненно свесилась набок, закрытая слипшимися темными прядями. Форменный пиджак Телохранителя был разорван в клочья, обнажая страшные, рваные следы борьбы: сломанные пальцы, гематомы на шее и глубокие колотые раны на предплечьях.
Под ее ногами, в грязной луже ржавой воды, расплывалось огромное багровое пятно, в котором плавали обрывки черной бумаги.
*Динь-дон-бинь-бон!*
С динамика под потолком, заглушая шум капающей из труб воды, загрохотал торжествующий марш.
– Труп обнаружен! – возвестил электронный голос Монокумы, захлебываясь от восторга. – После определенного периода времени начнется Классный суд! Собирайте улики, мои дорогие следопыты! Найдите черного, который осмелился сломать хребет нашему главному защитнику... или сдохните все вместе на потеху публике! Пу-пу-пу!
Монопады в карманах синхронно завибрировали. «Файл Монокумы» был загружен.
– Литара... – Ризи стояла в дверях, ее губы тряслись, а из глаз градом катились слезы. – Она же... она же говорила, что защитит нас... Она же альфа... Разве альфу можно... так просто?..
– Ее убил не один человек, – хриплый, надтреснутый голос раздался из-за спин.
Цуцик стояла, вцепившись пальцами в ворот своего рабочего комбинезона. Бета дрожала так сильно, что металлические карабины на ее поясе непрерывно звенели. Ее взгляд был прикован к арматурному штырю.
– Этот штырь... он весит килограммов пятнадцать, – пробормотала Цуцик, сглатывая ком в горле. – Чтобы загнать его в бетон сквозь плоть и ребра... нужна гидравлика. Или удар невероятной силы. Человек голыми руками не сможет пробить железобетонную балку!
– Она сопротивлялась, – Кикса медленно подошла к телу, ступая прямо по холодной, окрашенной кровью воде.
Внутри нее всё сжалось в ледяной узел. Ее внутренний зверь не выл и не рвался на волю — он оцепенел. Литара была сильнейшей из них. Абсолютный Телохранитель. Человек, посвятивший жизнь защите слабых. И теперь она висела здесь, словно туша на скотобойне, выставленная напоказ.
Кикса подняла руку и осторожно коснулась запястья Литары. Пульса не было. Кожа уже остывала, становясь твердой и восковой.
– Раны на руках — защитные, – ровным, неестественно спокойным голосом произнесла Кикса, заставляя профессиональные навыки вытеснить панику. – Ее атаковали спереди. Чем-то острым и коротким. Ноги... смотрите на ее колени.
– Суставы выбиты, – констатировал подошедший Шейт.
Омега держался за рукав Киксы, словно слепой, но его лицо было пугающе сосредоточенным. Он не плакал, как Кото, и не трясся, как Цуцик. Его ядовитая натура сейчас превратилась в ледяную броню.
Шейт наклонился чуть ближе к телу и глубоко, прерывисто втянул воздух носом.
– Шейт, отойди, там феромоны смерти! – крикнула Кото из дверей.
– Заткнись, идиотка, – прошипел пафюмер, не оборачиваясь. – Здесь нет феромонов смерти. Здесь вообще нет запаха Литары.
Кикса нахмурилась, тоже принюхиваясь.
Действительно. Обычно, когда альфа погибает в бою, воздух вокруг на километры пропитывается тяжелым, удушливым запахом агонии — последним криком доминанта. Но здесь пахло лишь сыростью, ржавчиной и...
– Хлор, – тихо сказал Шейт. – И щелочь. Ее обмыли. Или обработали промышленным нейтрализатором запаха сразу после смерти. Кто-то целенаправленно смыл следы нападавшего.
– Зачем? – спросила Ризи, утирая слезы рукавом фартука. – Чтобы мы не поняли, кто это сделал?
– Чтобы мы не поняли, *кто* здесь был альфой, – раздался холодный, мерный голос.
Юи вышла из тени бойлерных котлов. Никто даже не заметил, как она проникла в помещение. Энигма двигалась бесшумно, ее темные волосы были идеально причесаны, а в руках она держала свой монопад.
Она посмотрела на труп Литары так, словно изучала витрину в музее естествознания.
– Время смерти — между пятью и шестью утра, – произнесла Юи, сверяясь с данными на экране. – Причина смерти — проникающее ранение грудной клетки с разрушением аорты. Но обратите внимание на пол.
Кикса опустила взгляд.
Вода в бойлерной стояла слоем сантиметра в два. Но вокруг балки, на которой висела Литара, кровь не смешивалась с водой равномерно. Она сгустилась темными, почти черными пластами, которые тянулись тонкой дорожкой к дренажной решетке в углу.
– Ее убили не здесь, – Юи подняла глаза на Киксу. – В легких нет следов пара, хотя в пять утра бойлеры работали на максимуме. Ее принесли сюда уже мертвой. Или в состоянии глубокой комы.
– Принесли? – Цуцик нервно хихикнула. – Литара весила под восемьдесят килограммов! Кто из нас, черт возьми, мог поднять ее и притащить сюда по лестнице?! Ризи со своими булочками? Или этот полудохлый омега в красной куртке?!
– Ты забываешь про меня, механик, – раздался глухой, злой рык от дверного проема.
Мимино стоял, прислонившись к косяку. Его капюшон был натянут до самого подбородка, руки глубоко спрятаны в карманы куртки. Но под плотной тканью отчетливо угадывалось напряжение каждой мышцы.
Все взгляды мгновенно скрестились на нем.
– Взломщик, – протянул Шейт, и его глаза опасно сузились. – Вчера ты угрожал нам. Ты говорил, что вскроешь чью-нибудь дверь и перережешь глотку. Ты физически сильнее большинства из нас. И у тебя...
Шейт сделал шаг к Мимино, но тот резко дернулся назад, выставив вперед локоть:
– Не подходи ко мне, шлюха.
– Боишься, что я почувствую твой запах? – оскалился Шейт. – Ты же альфа, Мимино. Хватит ломать комедию с блокаторами! Ты скрываешь свой статус, потому что боишься, что тебя посчитают угрозой! И ты был прав. Ты и есть угроза!
– Я никого не трогал! – выкрикнул Мимино, и в его голосе прорезалась та самая дикая, загнанная ярость, которая выдавала его с головой. – Я всю ночь просидел в мастерской! Я пытался разобрать гребаные замки на окнах!
– В мастерской? – Цуцик шагнула к нему, ее лицо побагровело. – В *моей* мастерской?! Так это ты взял арматурный штырь?! Он лежал в ящике под верстаком! Я сама его туда положила вчера днем!
Мимино осекся. Его темные глаза под капюшоном метнулись в сторону, выдавая панику.
– Я не брал его... Дверь была открыта, когда я пришел!
– Вранье! – закричала Кото, вскакивая на ноги. – Он убийца! Кикса, свяжи его! Он убьет нас всех! Сначала Литара, потом мы! Он ненавидит омег, он вчера чуть не задушил Шейта!
Воздух в бойлерной стремительно накалялся. Запах страха, паники и агрессии смешивался с едким духом крови. Кикса чувствовала, как внутри нее закипает глухая ярость. Ей хотелось рявкнуть, прижать Мимино к стене, выбить из него правду силой...
Но она вспомнила записку Юи.
*«Алгоритм рассчитан на столкновение».*
Монокума хотел именно этого. Слепого суда толпы. Быстрой расправы, основанной на страхе и биологических предрассудках.
– Тихо! – рявкнула Кикса.
Ее голос, усиленный альфа-тембром, отразился от бетонных стен бойлерной подобно пушечному выстрелу.
Кото захлопнула рот, всхлипнув. Цуцик замерла с поднятым кулаком. Даже Мимино невольно втянул голову в плечи, на мгновение подчиняясь чужому авторитету.
Кикса тяжело перевела дыхание, заталкивая альфу обратно в клетку разума.
– Никаких самосудов, – твердо сказала она. – Если мы ошибемся на классном суде — умрут все, кроме убийцы. Вы этого хотите?
Тишина была ей ответом. Лишь вода мерно капала с пробитой трубы: кап... кап... кап...
– Нам нужны улики, – Кикса повернулась к телу. – Шейт, ты сказал, что здесь пахнет хлором и щелочью. Можешь найти источник?
Шейт судорожно выдохнул, кивнув. Он подошел к дренажной решетке, опустился на одно колено, совершенно не заботясь о том, что пачкает край ветровки в грязной воде. Его тонкие пальцы скользнули по железным прутьям.
– Сюда сливали раствор, – пробормотал он. – Недавно. Минут сорок назад. Но здесь есть кое-что еще...
Он подцепил ногтем застрявший между прутьями решетки предмет.
Это был крошечный кусочек ткани. Не грубой шерсти от пиджака Литары и не синтетики от куртки Мимино.
Это был тончайший, полупрозрачный белый батист, пропитанный чем-то жирным и липким.
– Что это? – нахмурилась Кикса.
Шейт поднес ткань к лицу, осторожно втянул воздух и вдруг замер. Его фарфоровое лицо вытянулось, а в глазах отразился неподдельный шок.
– Масло... – прошептал он. – Оливковое масло высшей очистки. И... сахарная пудра.
Все взгляды медленно, как в дурном сне, повернулись в сторону входа.
Там, прижимая к груди испачканный мукой фартук, стояла Ризи.
Девочка-пекарь смотрела на клочок ткани в руках Шейта, и ее нижняя челюсть мелко, судорожно подрагивала.
– Ризи?.. – тихо позвала Кикса, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Ты была на кухне всё утро?
– Я... я пекла булки, – тоненьким, ломающимся голоском произнесла Ризи. – Я правда пекла булки... Для всех. Чтобы никто не злился...
– Твой фартук, – Шейт медленно поднялся на ноги. Его голос звенел от напряжения. – Правый карман. Он оторван снизу.
Ризи опустила взгляд на свой фартук. Нижний угол кармана был неровно оторван — именно такого треугольного куска батиста не хватало на ткани.
– Нет... нет-нет-нет! – Ризи отшатнулась назад, в темный коридор, споткнулась о порог и едва не упала. – Это не я! Я не трогала Литару! Она заходила ко мне! Она приходила на кухню в пять утра!
– Зачем? – Лицо Киксы окаменело.
– Она... она плакала! – закричала Ризи, срываясь на рыдания. – Литара пришла и попросила у меня что-нибудь сладкое! Она сидела у печи и держала этот чертов конверт! Она сказала, что ее мать убили... что это сделала ее собственная семья! Она отдала мне конверт и попросила сжечь его в печи, чтобы никто не узнал правду!
– И ты сожгла? – спросила Юи, делая шаг к девочке.
– Я... я бросила его в огонь! – Ризи вцепилась в свои волосы, выглядя абсолютно безумной. – А потом Литара ушла! Она сказала, что ей нужно поговорить с тем, кто знает правду! С тем, кто притащил нас сюда!
– Но обрывки конверта здесь, – Кикса указала на черные клочки бумаги, плавающие в луже под ногами мертвой альфы. – Кто-то достал его из печи. Или Литара сожгла что-то другое.
– Или кто-то врет, – холодно заметил Мимино, скрестив руки на груди. – Бета-пекарь. Без запаха. Без феромонов. Идеальный невидимка. К ней никто не принюхивается, от нее пахнет только ванилью и хлебом. Удобно, правда? Подойти со спины с кухонным тесаком, а потом приволочь тело сюда на грузовой тележке для муки.
– Я бы не смогла! – взвизгнула Ризи. – Я маленькая! Я вешу сорок пять килограммов!
– Для грузовой тележки не нужна сила, – монотонно произнесла Юи. – Нужен только доступ к грузовому лифту кухни, который выходит прямо в коридор бойлерной.
В бойлерной повисла тяжелая, удушающая тишина.
Круг подозреваемых не сузился — он раскололся на части.
Мимино с его доступом к инструментам и скрытой яростью загнанного альфы. Цуцик, чей штырь пробил грудь Телохранителя, и которая всю жизнь ненавидела альф за свое сломанное детство. Ризи, чей фартук остался на решетке стока, и которая видела Литару последней. Или кто-то еще, кто сумел подставить их всех разом, стравив между собой до начала классного суда.
Кикса посмотрела на мертвое лицо Литары.
Глаза защитницы были закрыты, но на ее губах застыла странная, горькая складка. Словно перед самой смертью она узнала нечто такое, что сломало ее волю к сопротивлению задолго до того, как тяжелый штырь пробил ее сердце.
– У нас есть два часа на расследование, – Кикса повернулась к остальным. В ее карих глазах больше не было растерянности — только холодная, спасательная решимость человека, вошедшего в горящее здание. – Шейт, проверь кухню и стоки. Цуцик, осмотри балку и крепление штыря, мне нужно знать, использовался ли механизм. Юи... ты со мной. Мы идем в комнату Литары.
– А я? – жалобно пискнула Кото, дрожа всем телом. – Что делать мне?!
– Сиди в столовой на виду у всех и не смей прикасаться к чужим вещам, – отрезала Кикса.
Она в последний раз взглянула на тело погибшей альфы.
Литара обещала защищать омег ценой своей жизни. Свое обещание она выполнила — теперь она была мертва. Но игра только началась. И если Кикса не сможет распутать этот клубок из химикатов, лжи и чужих комплексов, на следующем классном суде погибнет не один человек.
Погибнут все.
– Пошли, – бросила Кикса, шагая в полумрак коридора.
За ее спиной щелкнули карманные часы Юи, отсчитывая первые секунды до начала их первого судебного процесса.